Российский кинематограф: на подъеме (мнение М. Рудинштейна) или в тупике (мнение Д. Дондурея)? - Даниил Дондурей, Марк Рудинштейн - Клинч - 2010-01-05

СЕРГЕЙ БУНТМАН: Добрый вечер, и сегодня "Клинч" наш, вот сейчас я включу видео трансляцию, которая тоже идет на нашем сайте. Мало того, что есть телевидение, есть у нас и радио, но и видеотрасляция тоже. Сегодня мы поговорим о кино, о российском кино. Прогрессирует ли оно, или оно в некотором упадке, или же застое. Есть какие-то, не смотря на то, что снимается гораздо больше, снимается гораздо богаче, я бы сказал, есть какие-то сомнения в том, что кино прогрессирует. Не знаю, насколько будет контрастно сегодня мнение, но давайте я представлю участников, а Вы сами делайте выводы. Даниил Дондурей - главный редактор журнала "Искусство кино", добрый вечер.

ДАНИИЛ ДОНДУРЕЙ: Добрый вечер.

С. БУНТМАН: И Марк Рудинштейн – кинопродюсер…

МАРК РУДИНШТЕЙН: Да.

С. БУНТМАН: Так же, как Даниила Дондурея, можно не комментировать. Итак, я бы хотел, Марк, с Вас начать. И все-таки Вы считаете, насколько я понимаю, Вы считаете, что кино наше развивается все-таки.

М. РУДИНШТЕЙН: Да, я считаю, что оно развивается, но беда в том, что мы не хотим развивать его маленькими шажками. Мы все время создаем вокруг него много проблем, но не решаем ни одной. Вот я недавно смотрел передачу с Дондуреем на Третьем канале. Помните, когда Вы все дискутировали. 5 вопросов. Один из самых страшных вопросов, это электронный билет пора ввести. Вот 8 лет назад я написал письмо Путину. Они все тогда чуть-чуть даже вокруг меня юморили, где первым вопросом я поставил, что для развития отечественного кинематографа, вот такая маленькая проблема, как ввести электронный билет.

С. БУНТМАН: Для чего?

М. РУДИНШТЕЙН: Для того, чтобы зарабатывать деньги. Для того чтобы знать, что происходит, не только в нашем, в смысле, отечественном прокате. Но даже в американском. Для того чтобы первый пункт – где взять деньги. А деньги взять можно только тогда, когда пересекаешь пути их растаскивания. Вот когда-то я выступил против Госкино. Я учился, когда я начинал свою кинодеятельность, во Франции. Как-то не учился во Франции, а знакомился с их системой. Вот у них нет Госкино. У них есть при правительстве комитет по кинематографии…

Д. ДОНДУРЕЙ: Есть центр такой.

М. РУДИНШТЕЙН: Да. В котором сидит 5-10 человек.

С. БУНТМАН: Ну, и в чем разница?

М. РУДИНШТЕЙН: Разница в том, что у нас сидело 1000 человек вокруг кино, и все оттаскивали на себя колоссальную сумму денег.

С. БУНТМАН: Ну, сейчас все частное. Все такое вот.

М. РУДИНШТЕЙН: Опять повторяю – вот начить надо. Именно с электронного билета. Для чего? Для того, чтобы первый раз в жизни понять, вообще-то, сколько денег крутится в нашем кино.

С. БУНТМАН: А, это надо понимать, я не уверен, что это целью. Пожалуйста, Даниил Дондурей. Развивается ли оно?

Д. ДОНДУРЕЙ: Ну, было бы замечательно жить, если бы устроить систему электронных билетов. Владимир Владимирович Путин, когда спросил, сколько это стоит, и ему аккуратно зам. министра культуры сказал, что это чуть больше 6 миллионов рублей, он, как говорят, подростки, обалдел. И сказал на этом известном 3 ноября первом заседании совета правительственном о том, ну, посмотрев, естественно, на Никиту Сергеевича. Сказал: ну, мы же можем за этим столом собрать эти деньги. Как же может 8 лет эта система буксовать.

С. БУНТМАН: Главное 7 лет назад было все дешевле.

М. РУДИНШТЕЙН: Он что читал мою?

Д. ДОНДУРЕЙ: Наверняка, просто не признался Вам, Марк.

С. БУНТМАН: Все помнит.

Д. ДОНДУРЕЙ: Но, на самом деле, это действительно смешная история. Дело в том, что некоторые эксперты считают, что 20-25% сборов каким-то образом кинотеатры утаивают. И т.к. каждая большая компания имеет свою систему учета, т.е. у нас все эти залы объединены либо в собственников, либо операторов так называемых кинопоказа, ну, там Каро, Киностар, их довольно много. И у каждого своя система учета. Каждый играет в свои ворота.

М. РУДИНШТЕЙН: Можно я вставлю одну фразу. Главное, мы единственная страна в мире, где такое несоответствие деления прибыли между кинотеатром и продюсером. Ну, нигде в мире нет 50%, чтобы кинотеатр получал. Это же тоже лишает.

С. БУНТМАН: Не знаю…

М. РУДИНШТЕЙН: Я Вам объясняю, что это первый момент тоже отбор…

С. БУНТМАН: А может, это наша своеобразная система, без которой развиваться не будет. Если не будут получать большие деньги кинопрокатчики, они все закроют.

М. РУДИНШТЕЙН: А на что они будут жить?

С. БУНТМАН: На что-нибудь другое, где есть 50%.

Д. ДОНДУРЕЙ: На самом деле действительно, в одних странах есть, в других странах меньше. Когда вначале 90-х 50 на 50, то это как бы стимулировало и прокатчиков строить новые залы. У нас вообще была довольно большая борьба в 90е годы по поводу того, а кто же построит эти залы. Некоторые люди думали, что это сделает государство. Но государство, это знают уже все, плохой хозяйственник. Очень плохой хозяйственник. Поэтому все-таки отказались в 2001 году квотировать американское кино, потому что была такая идея, что главный замок амбарный на американское кино повесить, ну, 50 и все. А на телевидение вообще 60 к 40. 60 российское, а 40 зарубежное. Сейчас 80 российское, и ни у кого проблем нет. Без всяких запретов, без всяких законов, без. И действительно американцы сделали такое, вернее, не американцы это сделали. Это сделали бизнесмены частные, которые построили примерно 2000 залов за вот эти 12 лет. И тогда 50 на 50 – это как бы стимулировало. Сегодня это очень серьезная проблема, потому что строительство залов практически остановлено. Нет, не выгодно. В так называемых городах 300 000 минус, залы практически не строятся эти.

С. БУНТМАН: А может там хватает?

Д. ДОНДУРЕЙ: Нет, там просто нет кино, там нет кинотеатров. Там дети уже забыли, что такое современный кинотеатр. Это система долби, там их 4 вида, это пленка кодак, это все современное…

М. РУДИНШТЕЙН: Дети и не знали.

Д. ДОНДУРЕЙ: Как и их родители когда-то ходили в клубы. Их родители в этих городах. Между прочим, не забывайте, что там живет больше половины населения страны. Значительно больше процентов. Процентов 60 не знают, что такое современный кинотеатр. Вот эту истерику с "Аватаром", они там никак не почувствуют, и не увидят, и ничего они не узнают, что значит будущий чемпион бокс офиса человечества, просто с ним не встретятся. Пока кто-то потом не покажет, Константин Львович ночью на Первом канале через 2 года этот фильм. И проблемы эти на самом деле очень серьезные, потому что когда Вы говорите о кино, а я не знаю, о чем Вы говорите.

С. БУНТМАН: Хорошо. Мы сейчас начали с финансовой стороны…

Д. ДОНДУРЕЙ: Мы и финансовую-то не затронули.

С. БУНТМАН: Только показы, только прокат. Только доступность кино.

М. РУДИНШТЕЙН: Понимаете, что американское кино не финансируется правительством. Это у нас паразитизм, поэтому мы и должны начинать именно с финансов. Вот с этой маленькой и постепенно…

Д. ДОНДУРЕЙ: Вот, Марк, сразу, тогда будет что, если мы с этого начнем, будет что именно по сути кино.

М. РУДИНШТЕЙН: Даже долго говорить не буду. У продюсеров будут, если мы пока две проблемы решим - электронный билет и взаимоотношения кинотеатра и продюсера. У продюсера появятся деньги. Не возникнет эта бесчеловечная сегодня формула спасения российского кино через какой-то фонд, где ясно, кто будет этими деньгами командовать. И кино будет спокойно развиваться. Потом последует следующий, пока мы не построим финансовую систему без государства финансирования отечественного кино, мы никогда…

С. БУНТМАН: А есть ли люди, которые в этом заинтересованы? У меня такое ощущение, что всем хорошо, кого мы видим.

Д. ДОНДУРЕЙ: Смотря, кого Вы называете все. Смотря, кого Вы называете кино потому что…

С. БУНТМАН: Всех, кого читаем в титрах.

Д. ДОНДУРЕЙ: Дело вот в чем. Кино, во-первых, сегодня невероятно разнообразное. И когда Вы, Сергей, имеете в виду кино, Вы, конечно, имеете в основном киноискусство. А киноискусство, хотя оно на слуху, киноискусство, знаменитые фильмы, которые побеждают на фестивалях и т.д., на знаменитых, их, на самом деле, население нашей страны не смотрит. Денег они не собирают, прокатчики в них не заинтересованы. Золотых лауреатов Каннских пальмовых ветвей и Венецианских львов, снимают через 4-5 дней после выхода в прокат. Нет аудитории. Не потому, что они злокозненные такие гады эти дистрибьюторы или прокатчики, это не так. Нет аудитории. Аудитория вся пошла смотреть "Самый лучший фильм", пошла смотреть "Гитлер капут", пошла смотреть "Любовь морковь" и целый ряд других произведений, которые…

С. БУНТМАН: Это если мы имеем в виду отечественный кинематограф.

Д. ДОНДУРЕЙ: Мы имеем в виду отечественный.

М. РУДИНШТЕЙН: Опять же я буду как дятел немножко. До тех пор пока мы даже не обеспечили деньгами выход на свет вот этих картин, о которых говорит Даниил, вот этих картин. Даже организовать вот то, что называется. Как это называется в прокате?

Д. ДОНДУРЕЙ: Артхаузный прокат.

М. РУДИНШТЕЙН: И вот на него надо потратить деньги.

Д. ДОНДУРЕЙ: Согласен.

М. РУДИНШТЕЙН: За счет хороших заработков.

С. БУНТМАН: Вот это как раз это уже такая дотационная вещь.

М. РУДИНШТЕЙН: Это уже политика. Но политика за счет зарабатывания самим кино денег. Вот о чем я говорю.

Д. ДОНДУРЕЙ: В политике сплошные проблемы. Вот куда мы не посмотрим, сплошные проблемы. На самом деле, что касается зрителей, самих зрителей, особенно живущих в городах 300+, это я так для простоты, т.е. нормальные, большие, средние, крупные. И очень большие города миллионеры, у них ведь кинопоказ достаточно качественный. Он абсолютно на мировом уровне. Мы вот, может быть, наши зрители, слушатели, не знаю, кто нас сейчас слушает.

С. БУНТМАН: Зрители и слушатели.

Д. ДОНДУРЕЙ: И те и другие, может быть, не знают. У нас выходит каждый день новый фильм. Это абсолютно так, как в Риме, в Гамбурге, в Берлине и т.д. Может быть, в Париже чуть-чуть больше, но вполне сопоставимо с Нью-Йорком, и с любым американским городом и т.д., потому что там они еще европейское не смотрят. А у нас все. У нас пропорции примерно такие: 170 американских фильмов, примерно 60-70 российских выходит. Снимаем мы больше…

С. БУНТМАН: В год?

Д. ДОНДУРЕЙ: В год. И примерно 130-140 всех остальных стран мира. Но из них огромный кусок французского кино. По традиции это примерно треть всех вот этих от 130 это французские фильмы, которые тоже никто не смотрит, но их, по крайней мере, много побывает. Там пропорции такие, американцы 65% всех денег. И времени соответственно 65. Это по объемам они примерно 40% по называниям. А по деньгам 65, иногда 70. Российские 25. А все остальные страны максимум 10. Все. От Японии до Швеции. От канадского фильма, забредшего до новозеландского. Вот все вместе примерно 10. Вот такие пропорции, они держатся уже 3-4 года. И почти…

С. БУНТМАН: А, может, это естественные пропорции?

Д. ДОНДУРЕЙ: Может быть, и естественные. Американцы, куда бы они не пришли, имеет 2/3 бокс офисов.

С. БУНТМАН: Т.е. во всех странах.

Д. ДОНДУРЕЙ: Во всех странах мира, в некоторых побольше, например, в скандинавских, там до 90. В Америке, естественно, то же самое, потому что они не любят чужие фильмы.

М. РУДИНШТЕЙН: Да, обратите внимание, вот это я хотел как раз сказать. К себе они не пускают…

Д. ДОНДУРЕЙ: Не то, что не пускают…

М. РУДИНШТЕЙН: И то, что сейчас рассказывает наш уважаемый доктор, это ведь тоже искажение. Ведь когда-то мы не пускали к себе на рынок американский и любой кинематограф, мы прекрасно, я когда-то сказал сумасшедшую фразу, тоже меня называли сумасшедшим, что кино было после водки вторым по прибыльности. Ну, мне скажут, что не было куда ходить, что не было развлечений, много чего было.

Д. ДОНДУРЕЙ: Была цензура на зарубежное кино невероятная.

М. РУДИНШТЕЙН: Была цензура. Я сегодня произношу все время одну фразу. Надо не стесняться такой простой фразы, которую американцы не стесняются: надо лоббировать отечественное кино. Меня пришивают: что такое лоббировать.

Д. ДОНДУРЕЙ: Как? Это мы поспорим.

М. РУДИНШТЕЙН: Эти 4 пункта я когда-то тоже написал Владимиру Владимировичу.

С. БУНТМАН: Вы не утаите, сейчас расскажите, Марк.

М. РУДИНШТЕЙН: Лоббировать – это не запрещать американское кино. Не вводить никакие квоты. Там мы уже были. Я тогда был директором дома культуры, я показывал "Генералы песчаных карьеров". И отчитывался за "Мачо".

Д. ДОНДУРЕЙ: На эту тему скажу, как это было. Мы уже давно ведь в советское время естественно буржуазное кино – это была отрава. Это была настоящая, варварская…

С. БУНТМАН: Ну, за исключение прогрессивного.

Д. ДОНДУРЕЙ: Ну, его так было мало прогрессивного.

М. РУДИНШТЕЙН: "Генералы песчаных карьеров" – это был очень прогрессивный фильм.

Д. ДОНДУРЕЙ: Ну, конечно, да, "Крамер против Крамера". Были такие фильмы, но премию кинотеатрам платили только, если 50%, не меньше, это было российское кино. Понимаете, а лучше, чтобы это было 60, 70 и т.д. Не надо забывать еще кино соцстран. Если американских фильмов показывали 7 в год по решению секретариата, то естественно гдровских фильмов показывали все 30, которые они снимали. И тем более, болгарских, чешских и т.д. Они примерно 60% от всего западного. Вот мы примерно 70 фильмов покупали иностранных, и 60 обязательно были фильмы соцстран, это было очень важно.

С. БУНТМАН: Ну, в определенные времена лучше показать западное кино, чем кино соцстран, после 68, после 80го.

Д. ДОНДУРЕЙ: Вы говорите, как ужасный диверсант просто.

С. БУНТМАН: Нет, это даже идеологи думали, лучше показать американское, чем польское. Или чем чешское, чем венгерское еще какое. Где-нибудь в "Иллюзионе" тихой сапой через 25 лет.

Д. ДОНДУРЕЙ: Это верно. Но что они тогда делали. Для того чтобы получать премии, то поступали так. Утром ставили, ну, предположим, "Короля Лира" Козинцева, или какой-нибудь патриотический фильм Бондарчука или Озерова на утренний сеанс в 10 часов. А потом до конца дня шло "Золото Маккенны", И весь день, так как паспортичка сдавалась только на утро, естественно весь день шел Озеров и Бондарчук. И ну или Козинцев или Герасимов.

С. БУНТМАН: Осведомленному товарищу афишку посмотреть.

Д. ДОНДУРЕЙ: Нет, все это понимали. Это была огромная игра. Это же сейчас нет идеологической, даже не то, что игры, даже понимания, как устроена идеология. И все стараются про это забыть, как будто этого и не было. А тогда все коммунистические начальники понимали в этом потрясающе. Но разрешали кормить людей. И поэтому мы и тогда жили в этой двойной, особенно в кинотеатрах в двойном сознании. Ну, все равно американские фильмы можно было посмотреть так же, как и французские и итальянские, только во время московского кинофестиваля. Хотя разрешается показывать 4 только сеанса бесплатно, но у нас в 20 только в Москве шло кинотеатрах. Во время Московского фестиваля еще в 7 утра, и в 2 часа ночи и прочее. Это были правильное понимание, как зарабатывать деньги. Сегодня это все ушло.

С. БУНТМАН: Но должно быть другое. Давайте несколько вещей. Нужно или не нужно вводить какие-то серьезные квоты, чтобы российское кино было как можно лучше представлено в прокате.

М. РУДИНШТЕЙН: Ни в коем случае.

Д. ДОНДУРЕЙ: Ни в коем случае.

С. БУНТМАН: Хорошо сказали в унисон.

Д. ДОНДУРЕЙ: Квоты нанесут, нам пришлось года полтора убеждать кинематографистов, что квоты нанесут непоправимый удар российскому кино. Потому что в современных технологиях уже начиная с 2000го года что-либо запретить невозможно. Просто невозможно. Это раз.

С. БУНТМАН: Будет отток из кино просто.

Д. ДОНДУРЕЙ: Никакого оттока не будет.

М. РУДИНШТЕЙН: Я перебью, извини. Надо датировать не производство кино, что сейчас нелепо пытаются сделать, опять превратив это в какой-то распределительный центр. Надо датировать лоббирование отечественного кино, это на время, на 2-3 года, я когда-то писал об этом. На 2-3 года льготы по рекламе, телевидению на улицах, везде, еще без лампочки. Я вспоминаю, что когда я был в Америке, шел фильм "Шофер мисс Дэзи". Я был в этот момент в Америке зашел в кинотеатр американский и было 10 залов в одном из торговых центров. Я специально попросил, мне разрешили походить по залам. Там шли замечательные картины. Но целый день целая телевизионная компания рекламировала только этот фильм. Так вот больше всего народа, не смотря на то, что молодежь и все остальное, было на этом скромном…

С. БУНТМАН: Господа, я не понимаю, потому что когда гигантские наши первые и иногда вторые каналы спонсируют фильмы, мы ничего не видим, кроме рекламы этих фильмов. Трейлер такой, трейлер сякой. От этого ли? Что здесь происходит?

М. РУДИНШТЕЙН: Только дай мне тоже.

С. БУНТМАН: Хорошо.

Д. ДОНДУРЕЙ: Что здесь происходит. На самом деле российское кино – это чистый головастик. Вот просто чистый головастик, ничего другого. Мы снимаем в год примерно 90 называний. В этом году, кстати, т.к. были потрачены деньги на завершение фильмов, у нас даже больше 100 называний в 9м году, я имею в виду в этом. Больше 100 названий. Из них фильмов около 70 выходит в кинотеатры. Но на самом деле деньги собирают меньше 10 картин. Они в последние годы все являются чемпионами проката. Но, конечно, когда против них не играет Камерон. И тогда видно, что телеканалы российские настолько эффективны сегодня. Они могут уговорить, вот у меня такое убеждение, наших граждан в чем угодно. Если бы дать волю, или кто-то бы это захотел, они бы уговорили даже не воровать. Но так как такой задачи перед ними не ставится, они просто уговаривают людей пойти посмотреть фильмы, которые они же и создали. Все чемпионы за последние 3 года – это все те фильмы, за которыми стоят телеканалы. Телеканалов три. Это Первый, конечно же, это канал ТНТ, и армянская бригада, которая снимает много разных самых лучших. И когда второй канал тратит какие-то усилия…

С. БУНТМАН: Но реже.

Д. ДОНДУРЕЙ: Реже, да, потому что Шумаков там только.

М. РУДИНШТЕЙН: Я хочу заострить Ваше внимание. Вот именно это когда то, о чем я когда-то говорил. Именно то, что когда я вижу, когда каналы тратят на это силы, подтверждает мою истину в том, что тратить силы надо не только на три фильма, которые делают эти каналы, а на все отечественное производство.

С. БУНТМАН: Им телеканалам зачем?

Д. ДОНДУРЕЙ: Они занимаются бизнесом.

С. БУНТМАН: Т.е. государственный лоббизм отечественного кино.

М. РУДИНШТЕЙН: Вот не стесняясь этого. Надо заставить их заниматься этим. Ничего страшного в этом нет. Они получат потом.

С. БУНТМАН: Я себе представляю Первый канал, который будет в фильме ВГТРК.

М. РУДИНШТЕЙН: Надо не заставить, надо ввести закон. Закон лоббирования отечественного кино.

Д. ДОНДУРЕЙ: Первый канал, слава Богу, например, делает замечательную работу. Первый канал через закрытый показ очень много делает для того, чтобы зрители качественного кино…

М. РУДИНШТЕЙН: Первый канал – это же государственный канал. Второй – государственный. Я не могу сказать, у нас продюсерами стали министры кино, зам. министры, директора киностудий, они все пишут себя продюсерами. Еще тогда, получая государственные деньги. Продюсер – это человек, который сам собирает деньги.

С. БУНТМАН: Ну, я понимаю.

Д. ДОНДУРЕЙ: На самом деле действительно государственной политики нет.

М. РУДИНШТЕЙН: Нет государственной политики.

С. БУНТМАН: Во второй части мы поговорим. Мы поговорим, во-первых, это очень хорошо, лоббировать. Это очень хорошо с билетами. Давайте посмотрим, что собственно снимают и чего не снимают. Давайте вот это посмотрим.

М. РУДИНШТЕЙН: Вы знаете, это не страшный вопрос. Вот здесь кино и тонет в дискуссиях.

С. БУНТМАН: Что значит страшный вопрос. У нас не хурор какой-нибудь, чтобы пугать.

М. РУДИНШТЕЙН: Вы знаете, на чем кончаются все дискуссии вот даже вокруг союза кинематографистов. Пришел хороший человек Хуциев, и знаете, что он говорит? Ой, как будет хорошо. Мы будем собираться, пить чай, обсуждать новые проекты. Вот в этом все и тонет. Надо построить хозяйственный механизм от союза до производства.

С. БУНТМАН: Я понимаю, а потом можно собираться и пить, философствовать… Хорошо, друзья мои, мы продолжим через несколько минут. Даниил Дондурей и Марк Рудинштейн говорим об отечественном кино.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН: Продолжаем разговор в "Клинче" о российском кино. Даниил Дондурей, главный редактор журнала "Искусство кино" и продюсер Марк Рудинштейн, давайте мы поговорим о том, что снимают. Здесь Митек нам писал, что кино злое. У нас кино злое в основном. Я бы добавил. Спасибо, Митек. Очень многие даже трейлер, которые идут по телевидению, анонсирующие фильмы в дневное время, меня, честно говоря, иногда дрожь берет, когда мы с докой, например, что-то смотрим десятилетней. И так, кх, кх.

Д. ДОНДУРЕЙ: Дело в том, что киноиндустрия – довольно сложное сегодня дело. С одной стороны, это большие бюджетные фильмы, где появляются деньги и на продвижение. Т.е. делаются эти трейлеры. Делать эти промо, рекламу. Все это делать, нормальные фильмы на это денег нет. Дело в том, что в России существует старая советская, даже не традиция. А какая-то устойчивая система. Главное произвести, как туфли, как ботинки, как ракеты и т.д. главное произвести. И поэтому денег практически не пускается на продвижение. Например, фильмы, где есть государственные деньги. Казалось бы, могли продвигать и тратить сопоставимо. Никогда этого не будет. Все хотят…

М. РУДИНШТЕЙН: Почему не будет?

Д. ДОНДУРЕЙ: Потому что гигантское давление самих режиссеров. Не смотря на то, что в основном режиссеров… они говорят: мне плевать на критиков, главное, чтобы зрители. На самом деле главное для них снять кино. Получить работу на полтора года. Снять кино, нормально жить. Жить очень интересно. Что потом будет, это не моя история. Продюсеры в России невероятно слабые, непрофессиональные.

М. РУДИНШТЕЙН: Почему ты знаешь? Да потому что им не надо возвращать денег в Госкино. У нас нет мускулатуры у продюсеров. Потому что они берут эти деньги еще и делятся с ними. А возвращать уже и не надо.

Д. ДОНДУРЕЙ: Есть такая проблема.

М. РУДИНШТЕЙН: Поэтому у нас нет продюсерства.

Д. ДОНДУРЕЙ: Да. Продюсерской профессии нет. Я, например, думал, что где-нибудь к началу 2000х годов всю власть в этой отрасли, скажу так, чтобы говорить системно, конечно, гильдия продюсеров заберет, те люди, кто отвечает, у кого деньги, у кого влияние. И они не справились.

С. БУНТМАН: А кто забрал власть?

Д. ДОНДУРЕЙ: Конечно же, режиссеры. Только народные артисты. Народные артисты давно уже дружат с высшими политиками.

С. БУНТМАН: Это те режиссеры, мы знаем их имена.

Д. ДОНДУРЕЙ: Нет. Любые режиссеры. Самые любимые наши, самые разные. Они все дружат с большими политиками, с большими компаниями, с большими олигархами и т.д. И они через гигантский политический капитал решают экономические проблемы, что неправильно, неверно. Их не так много. Их человек 20 да не больше. Но это не позволило, кроме, конечно, трем-четырем телевизионным боссам, которым плевать на народных артистов, и, слава богу, им не позволило российским продюсерам взять власть в свои руки, начать беседовать. Например, прийти в министерство культуры и сказать: Вы чем, ребята, тут 10 лет занимаетесь? Вы почему такое количество залов у нас недостаточное. Почему эта система 50 на 50. Почему 10 лет нет электронного билета. Почему Вы не познакомили нас с показчиками, не познакомили нас с дистрибьюторами. Почему мы не можем производить картины, которые бы мы делали в Ко продукции и показывали в Европе. Почему мы не можем получить право на русский фильм, как французский или европейский и масса других проблем, конкретных, которых можно было 12-15 лет назад уже решать. Это до сих пор не ставится. Это про киноиндустрию.

С. БУНТМАН: Господа, а от этого я бы сказал, даже не говорить о высоком искусстве.

Д. ДОНДУРЕЙ: Мы не говорим пока.

С. БУНТМАН: Если даже не говорить о высоком искусстве, где фильмы среднего уровня. Я не понимаю, что я могу посмотреть с детьми, как семейный фильм наш. Про простые вещи.

М. РУДИНШТЕЙН: Лет 8 назад когда на фестивале…

Д. ДОНДУРЕЙ: Так фильм назывался по Погребскому.

М. РУДИНШТЕЙН: Да, когда на фестивале Кинотавр победил фильм "Особенности национальной охоты", я сказал тогда фразу, что раз победила комедия…

Д. ДОНДУРЕЙ: Так называемый мэйнстрим.

М. РУДИНШТЕЙН: И это был хороший средний уровень. И тогда возникло картин 10,15,20 не блокбастеров, а такого хорошего среднего уровня…

С. БУНТМАН: Ну, какие, например?

М. РУДИНШТЕЙН: Опять же те же "Особенности национальной…". Фильмы, я, к примеру говорю, Прошкина. Ну, сейчас даже с ходу трудно вспомнить, но это было 10-15 картин, после этого все вроде бы шло нормально и дальше. Появились фильмы Рогожкина. Появились фильмы Балабанова. Какой-то "Брат", который вызывал необыкновенный и сбор, и интерес. И я думал…

Д. ДОНДУРЕЙ: Бодрова младшего.

М. РУДИНШТЕЙН: И я думал, что все уже идет к выздоровлению кинематографа. И вот то, что произошло даже на последнем кинофестивале Кинотавр, когда я вдруг увидел по своей теме 91 год опять, действительно злое кино.

Д. ДОНДУРЕЙ: Здесь я с Марком не согласен.

М. РУДИНШТЕЙН: Нет, кино хорошее. Я сейчас его отсматриваю. Только что посмотрел "Чудо" перед тем, как приехал сюда. Мне оно очень интересно, но в воздухе опять видимо что-то в государстве. Опять надо подправлять.

Д. ДОНДУРЕЙ: Теперь мы будем говорить о киноискусстве.

С. БУНТМАН: Да, давайте.

Д. ДОНДУРЕЙ: Это уже другая тема.

М. РУДИНШТЕЙН: Мы говорили об индустрии.

С. БУНТМАН: О контексте. Кошмар.

Д. ДОНДУРЕЙ: Про блокбастеры понятно, их несколько штук 5-6 максимум. Они собирают деньги, возвращают. Если это не фильм "Стиляги". Потому что очень дорогие фильмы. Если там какие-то другие схемы, которые будут здесь использоваться. А есть так называемые произведения искусства. Это произведения искусства, которые востребованы международными кинофестивалями, российскими фестивалями, продвинутой публикой, ее очень мало, они выдерживают 20-30 сеансов, они коммерчески убыточные. За ними всегда стоит государственная поддержка. И, слава Богу, что такие фильмы есть, они попадают на фестиваль Кинотавр в последние годы. Это плеяда новых режиссеров, там 12-15 человек. Могу их перечислять. Хлебников, Попогребский, Хомерики, Герман младший, Мизгирев, Сигарев, Бакурадзе, Гай Германика, Кавалошин, Серебряников и т.д.

М. РУДИНШТЕЙН: Целая школа уже.

С. БУНТМАН: И?

М. РУДИНШТЕЙН: Вот теперь надо под них создавать индустрию. То, о чем я говорил.

Д. ДОНДУРЕЙ: Они поддержки не имеют. Было бы понятно, что если бы государство, которое прекрасно уже знает сегодня, что международные отборщики международных фестивалей не спрашивают, что делает народный артист такой-то. Им это не интересно. Они спрашивают: а что вот этот парень, который дебютирует. А, Звягинцев, Звягинцев. Ну, это я так, его знает весь мир. Например, что делает, условно говоря, тот же Сигарев, который сейчас получил все призы в этом году. И т.д. вот он что где его вторая картина. Про что он будет снимать. Мы готовы, что делает Мизгирев, самый в 2009 м году он снял "Бубен барабан", как бы к этому не относиться, это очень интересная работа. И получившая много призов. Государство не будет поддерживать этих людей, потому что у него в приемной сидят народные артисты. И нет таких программ, т.е. например, доплачивать кинотеатрах, почему бы нет. Это было бы здорово. Есть большая программа, например, европейская, более 4000 кинотеатров, где до 50% мест, сколько бы не пришло, они дают владельцам залов. Для того, чтобы показывали лучшие европейские фильмы. Этой программы нет. В голову не придет. Никто не хочет этого делать.

М. РУДИНШТЕЙН: Доплачивать не из государственного бюджета. А вот тут возникает новая интересная история. Я уже несколько раз о ней говорил. Срабатывает какая-то картина. Часто им уже, наверное, икается "Любовь-морковь". Она получила государственную поддержку. Собрала хорошие…

Д. ДОНДУРЕЙ: На 2 или 3 месте.

М. РУДИНШТЕЙН: Почему эти деньги не вернуть государству, чтобы оно направило на доплачивание кинотеатра, чтобы оно показывало фильмы Мизгирева, такого, такого.

С. БУНТМАН: А зачем это?

М. РУДИНШТЕЙН: Для того, чтобы людей приучить к отечественному кинематографу. Так делают французы. Ведь американцев, продюсеры тоже блоками снимают. Они снимают пару блокбастеров, но там появляются замечательные фильмы, которые не имеют отношения к блокбастерам за счет денег, заработанных на блокбастерах.

С. БУНТМАН: Мы можем сколько угодно говорить сейчас про фестивали, про новое поколение, про что угодно.

М. РУДИНШТЕЙН: Можем вообще не про что не говорить.

С. БУНТМАН: Нет, не надо мне экстремизма в студии. Не надо. Смотрите, я хочу увидеть фильм среднего уровня…

М. РУДИНШТЕЙН: Ему нет места. Вот это самое страшное, если Вы хотите увидеть, возьмите газетку почитайте, где он идет, и сходите, посмотрите.

С. БУНТМАН: Какой? Российский?

М. РУДИНШТЕЙН: Российский, в то время в 90х годах я им говорил, они кричали: погибло отечественное кино.

С. БУНТМАН: Я пойду и посмотрю американский фильм, пойду и посмотрю французский.

М. РУДИНШТЕЙН: А Вы себя заставьте.

С. БУНТМАН: Знаете, почему я не буду себя заставлять? Я сейчас Вам скажу, почему я не буду себя заставлять. Хорошо, я себя заставлю. И у меня будет две вещи. Он или депрессивный…

Д. ДОНДУРЕЙ: Это правда.

С. БУНТМАН: Или исторически оптимистичный. Фальшивый то есть. Я не вижу вот эту среднюю жизнь.

М. РУДИНШТЕЙН: Истерически-оптимистичный это сейчас блокбастеры. Уже наше кино вот здесь я согласен с Дондуреем. Кино, которое показывается в этом году на Кинотавре, оно не депрессивно-истеричное, это очень хорошее кино, просто надо уметь его начать продавать.

Д. ДОНДУРЕЙ: Здесь я согласен.

М. РУДИНШТЕЙН: Объяснять народу, что оно есть. А мы привыкли кричать, что погибло.

Д. ДОНДУРЕЙ: Но Марк, это кино, трудное для восприятия, требует подготовленных зрителей.

М. РУДИНШТЕЙН: Так надо и готовить.

Д. ДОНДУРЕЙ: А Сергей говорит о мэйнстриме, где 60 картин между блокбастерами и чемпионами, ну, не знаю, Венеции.

М. РУДИНШТЕЙН: Сергей, Вы можете подняться на 10 этаж, если не построен 3,4,5й? Вы можете подняться?

С. БУНТМАН: Это же не 10й. 10й этаж – это гении. 23й – это гении.

М. РУДИНШТЕЙН: То, о чем я Вам говорю, что надо выстраивать дом отечественного по этажику. А мы целыми десятилетиями говорим.

С. БУНТМАН: Это очень хорошо, давайте строить. Правильно, давайте строить с фундамента. Но я считаю, что пока будет строиться и фундамент при очень талантливых людях, при дЕньгах, которые есть, и даже при деньгАх, не побоюсь этого слова. Но вырастет уже без, скажем, нашего собственного кино о нашей жизни, в которой много простого и хорошего, о семье, о папе с мамой, о трудностях, которые реально встречаются. А не бандит с топором за каждым углом. Ну, нет же за каждым углом, слава Богу.

М. РУДИНШТЕЙН: Мы не используем колоссальные возможности школьного образования.

С. БУНТМАН: В это время вырастет моя дочь, уже дорастет, у нее будут свои дети, внук мой тоже вырастет без этого кино. И он будет на очень хороших чудесных фильмах, он будет хохотать и воспринимать, как свою жизнь, он будет воспринимать фильмы детские, семейный, американские, английские, французские и т.д.

М. РУДИНШТЕЙН: Надо вложить деньги в школьное кинообразование, и тогда Ваши дети не вырастут без отечественного кино.

С. БУНТМАН: Они вырастут, они будут смотреть то, что было.

Д. ДОНДУРЕЙ: В чем я согласен…

С. БУНТМАН: Не узнавая эту жизнь, а узнавая те чувства человеческие.

Д. ДОНДУРЕЙ: В том, что вернемся к этой идее, что 10 лет никто не занимается серьезно кинополитикой, и, следовательно, проектированием того, что надо делать. Вот в том году попробовали этим заняться вот 2 месяца назад. Лучше бы не занимались. Потому что все думали, а для чего это союзу кинематографистам вся эта ужасная история произошла в первых трех месяцах этого года. Потом стало понятно, для того, чтобы в ноябре попытаться создать какую-то гигантскую неуклюжую, неверную систему, связанную с так называемым фондом развития российского кино при премьер-министре будет этот фонд. И этот фонд должен, туда должны пойти бюджетные деньги, причем очень большие. Там три миллиарда из 4 миллиардов. Причем на 3 года можно, это уже 9 миллиардов. Более того, там бесконечное количество разного рода, на мой взгляд, неправильностей. Но что нужно было бы сделать. Хотя бы сделать вот эти глупости гласно. Т.е. пригласить экспертов, продюсеров, людей, которые в этом понимают, и с ними посоветоваться. Я знаю, что это курирует, например, вице-премьер Жуков. Было бы очень интересно, я никогда не слышал о вице-премьере, как о культурологе, как человеке, который как о шахматисте, как о человеке, который занимается спортом, экономикой. Но как о культурологе, не слышал. Чтобы повстречаться с теми, кто это все придумывает. Мы бы им могли объяснить. Нам удалось в свое время объяснить Волошину и целому ряду других, что не надо квотировать американское кино, это уничтожит российское…

С. БУНТМАН: Волошин понял, я знаю.

М. РУДИНШТЕЙН: Мы даже сумели добиться от Черномырдина закона о кино. Правда, не так запятую поставили.

Д. ДОНДУРЕЙ: И так далее. Вот кто сегодня занимается этим проектированием? Кто сегодня создает эти фонды? Как они будут устроены? Почему патриотическое кино? Например, я убежден, что есть какая-то тема, кстати, та, о которой Вы говорите, которая ничуть не меньше, чем патриотические фильмы. Зачем сегодня снимать "Нахимов-2", или то, что нас учит "Кутузов-3", или "Корабли штурмуют бастионы".

М. РУДИНШТЕЙН: Я тебе объясню зачем. Там в горах вулканы, большая яма. Туда уйдет столько.

Д. ДОНДУРЕЙ: Да, очень много денег.

С. БУНТМАН: Да, она как извергнется. И все.

М. РУДИНШТЕЙН: Но это Вы, как злоумышленники. А я …

С. БУНТМАН: Как реалисты и прагматики.

М. РУДИНШТЕЙН: Это мы тебе говорим, как будет.

Д. ДОНДУРЕЙ: А мне хотелось бы объяснить Вице-премьеру Жукову и там людям в департаментах правительства сказать: вы знаете, мне кажется, что вкладывать в развитие личности, вкладывать в то, чтобы мы все эти деньги потратили на продвижение фильмов, которые учат, например, тому, что без инноваторов никакое инновационное общество не построить. Чтобы герои вдруг были не только бандиты.

С. БУНТМАН: Вчера я смотрел "Черную молнию", там 5832 раза повторили нанотехнолгия. Слово "нано".

Д. ДОНДУРЕЙ: Ну, это тоже для того, чтобы получить соответственные государственные дотации. Мы же понимаем все эти фальшаки, которые… Но даже дискуссии по поводу того, что патриотизм в кино, такого нет, вообще 8 лет никаких нет дискуссий.

С. БУНТМАН: Патриотизм – он такой маленький на самом деле, хороший.

Д. ДОНДУРЕЙ: О, под это дело сколько миллиардов спишут.

С. БУНТМАН: Это не этот патриотизм, где Тарас Бульба говорит с диким кацабским прононсом.

Д. ДОНДУРЕЙ: Вы когда-нибудь говорили с кем-нибудь из людей, принимающих решение в нашей стране, как они понимают патриотизм.

С. БУНТМАН: Ну, случалось.

Д. ДОНДУРЕЙ: Они это понимают очень определенным образом.

С. БУНТМАН: Простите, но мы как-то тоже понимаем. И люди, которые снимают, надо самим стараться каким-то образом. Неужели нельзя не пробить, не представить себе, чтобы наш аналог, скажем, Джима Белуши или Мишель Пфайфер приходил в школу не где-то там, а приходил в условное, извините, ребята, Бутово. Где проблем таких же не меньше, но чтобы это не было очередной бензопилой 135. Потому что это тут же деградирует, как проблема, как разные дети, и ужасные дети получаются. Там же в каждом есть, откуда берется в таких диких условиях какой-то огонек, который вот так в самом простом на самом деле фильме про жизнь берется вот такой огонек. Я говорю сейчас не о деньгах, не о чем-нибудь, а берется вот такой огонек.

Д. ДОНДУРЕЙ: Безусловно, просто сценарий. Про то, что люди похожи на людей, что люди могут быть благородными. Что у людей есть какие-то ценности. Что есть какие-то формы консолидации, чего у нас нет сегодня в обществе. Что есть вещи, которые нельзя преступить. Что есть какие-то нерукопожатные действия.

С. БУНТМАН: Какой-то был фильм наш знаменитый был какой. Есть какие-то вещи, которые нельзя. Например, если благородный бандит, когда он несется по дороге, и он сбивает женщину с коляской и грудным ребенком…

М. РУДИНШТЕЙН: Он не благородный.

Д. ДОНДУРЕЙ: Нет, его нельзя простите потом. Так может быть, но это страшно. Он провалится куда-нибудь в тот самый вулкан. Или что-нибудь такое. Да это тупой дубовый сюждетосложение такое. Ну, это вот нельзя простить. И он себя не простит. С ним что-то произойдет, там ничего в этом фильме, я не помню, уж 100 лет назад он был на заре капитализма.

Д. ДОНДУРЕЙ: Я еще обращу внимание на одну вещь. Если Вы возьмете фильмы наших великих людей, они почти не снимают о современности. Ну, просто любого крупного режиссера, кроме Киры Муратовой, Вы возьмете, они про современность не снимают. Они то ли ее боятся, то ли ее не знают, то ли это очень трудно. То ли они сомневаются в себе. И т.д. т.е. какие-то огромные классические сюжеты, либо это прошлое, либо это притчи. Либо это война. Вот про то, как сегодня молодой девушке себя вести с парнем, или парню с работодателем. Они не знают.

С. БУНТМАН: Я себе представляю ход мыслей великого. Я сейчас сниму нормальный фильм про нашу жизнь. И для одних я буду, если я его сниму жестко, я буду старый дурак, которому ничего не нравится, а если я его сниму мягко, ты разсюсюкался, расслабился, и ничего не видишь, что у нас происходит.

Д. ДОНДУРЕЙ: Да, и пропагандистскую снял вещицу.

С. БУНТМАН: Человек плюет на это дело и снимает классику. А там уже нужно совсем другое. Это какой-то порочный круг. Друзья мои, я хочу проголосовать. У нас уже остается минуты 4. Проголосовать, мы так говорили о многом, в общем и конкретно. Но здесь получился не такой не классический клинч, а вопрос то я поставлю классический. Как Вы считаете все-таки наше кино, скорее, топчется на месте, не может никак решить от электронного билета, строительства фундамента до поиска нормальных каких-то сюжетов и мужества в себе, чтобы за эти сюжеты взяться. Т.е. некое такое топтание, тупик. Или все-таки прогрессирует, скачками, не туда забегает, но все-таки прогрессирует. Это не очевидный вопрос и для меня тоже. Если считаете, что наше кино сейчас в определенном тупике и застое, 660-06-64, если считаете, что оно худо, бедно прогрессирует, 660-06-65, поехали голосовать. И голосование это будет длиться 2 минуты. Ну, вот зависло, все повисло, а Вы говорите кино. Это у меня компьютер в застое. Смотрите, все-таки у меня такое ощущение, что здесь какая-то или группа, группа чудаков, как Вы их не называйте. Извините, я перезапущу, вдруг голосование пойдет.

Д. ДОНДУРЕЙ: Под чудаками Вы кого имеете в виду?

С. БУНТМАН: Кого угодно. Продюсеры, начальники, режиссеры, сценаристы.

Д. ДОНДУРЕЙ: Критики

С. БУНТМАН: Ну, критики всю новую волну сделали во Франции. Взяли, написали кучу гадостей о современном им кинематографе.

Д. ДОНДУРЕЙ: Но тут же из своей среды они выделили и Гадара и Трюфо…

С. БУНТМАН: Вот именно. Критики сказали: пошли вы все к черту, старые идиоты. Взяли камеру, и пошли снимать кино. Я упрощаю. Или какие-то люди, которые придумают, пробьются.

Д. ДОНДУРЕЙ: Вот еще такая гипотеза. Меня, например, самое сильное, что меня удивило в этом году, это отсутствие какой-либо консолидации творческих людей в нашей стране. И по поводу особенно вот этих событий ноябрьских, связанных с семи студиями, куда деньги будут переводиться, и по поводу лидерства, и по поводу противостояния глупым решениям, каждый сам за себя. Вот эти, мне кажется, что сейчас ситуация хуже, чем в советское время, В советское время все Тарковские, Иоселиани, они на какое-то общественное мнение опирались творческое. Цеха своего. Огромную репутационную поддержку.

С. БУНТМАН: Был некий круг.

Д. ДОНДУРЕЙ: Да. Сегодня этого ничего нет. Пустыня.

М. РУДИНШТЕЙН: Самая страшная беда сегодня – это то, что я даже не скажу много, 1, 2, 3 человека вокруг кино создали безнравственную обстановку, она убивает, как и молодых режиссеров. Я имею в виду, убивает не как творческих людей, а убивает желанием вывести эту ситуацию, я имею в виду, развитие кинематографа, настолько сейчас создана безнравственная, что я даже вообще сказал, что Вы знаете, я вывел единицу безнравственности в газете "Известия". Не надо это говорить. Так вот именно эта безнравственность сегодня порождает вот такое состояние раздражения. Никто не хочет лезть.

Д. ДОНДУРЕЙ: Апатия есть, конечно.

М. РУДИНШТЕЙН: И нужно действительно, чтобы что-то произошло чудодейственное, чтобы к предложениям развития кино прислушивались не только к одному человеку, а к группе людей экспертов. Чтобы с ними поговорили. У нас за это время, я Вам должен говорить, создалась группа продюсеров, которые думают и хотят, есть уже головы.

С. БУНТМАН: Ну, так надо пробиваться.

М. РУДИНШТЕЙН: Так вот пробиваемся.

Д. ДОНДУРЕЙ: У них нет социальных мускулов, Сергей. У них нет гигантской важной энергии заблуждения в хорошем великом смысле.

С. БУНТМАН: Все друзья мои, да бог с ним с ухом, Вы знаете, я останавливаю. У нас кое-какое голосование прошло 84% считает, что все плохо. Но я Вам скажу вот что. Одну екунду я Вам скажу Вот когда плюнут на ухо, и когда будут хоть на телефон снимать, если хотят снимать.

Д. ДОНДУРЕЙ: Эта, кстати, революция скоро произойдет.

С. БУНТМАН: А у нас полная революция. Закончилась передача, спасибо, всего доброго.