Диагноз. Деньги. Фото - Александр Плющев, Юрий Кобаладзе - Кейс - 2013-05-16

И. ВОРОБЬЕВА: Здравствуйте. Добрый вечер. Это самая прекрасная программа на волнах радиостанции «Эхо Москвы» - программа «Кейс». Вам наверняка уже есть 16 лет, раз вы нас слушаете и смотрите по сетевизору. Я приветствую наших потрясающих экспертов. Это Юрий Кобаладзе, Александр Плющев. Добрый вечер, господа.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Здравствуйте.

А. ПЛЮЩЕВ: Добрый вечер.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Какое счастье, что нет Гусмана. Он был бы очень огорчен, узнав, что нас теперь нет на RTVi, и миллион поклонников лишены возможности наблюдать нас.

И. ВОРОБЬЕВА: Миллион поклонников придет в сетевизор.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я боюсь, что он не вернется теперь на родину.

И. ВОРОБЬЕВА: Вернется.

А. ПЛЮЩЕВ: Вас забудут в Израиле.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Абсолютно. Идешь по городу-герою Хайфа, и тебе каждый говорит: о, привет, мы вас видели. А теперь что? Всё. А в городе-герое Тбилиси меня перестанут узнавать.

А. ПЛЮЩЕВ: Будут кричать вам – Гусман, Гусман.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это ужасно. Что произошло?

И. ВОРОБЬЕВА: Не знаю. Вы смирились?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я смирился, да.

И. ВОРОБЬЕВА: Можем начинать? Нет, про Гусмана надо еще сказать.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Где он?

И. ВОРОБЬЕВА: Он на ответственном задании.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: В снегах Килиманджаро копошится.

И. ВОРОБЬЕВА: Конечно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Поехал за очередными магнитиками.

И. ВОРОБЬЕВА: А вы откуда знаете.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Приволокет опять ящик магнитов. Он привозит, а Ирка их выкидывает.

И. ВОРОБЬЕВА: Что?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Он достает их, Ирка – ах, какая прелесть. А потом я нахожу их в мусорном ящике.

И. ВОРОБЬЕВА: Что вы врете?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Юлик, не вози больше магниты, она их выкидывает.

И. ВОРОБЬЕВА: Я сейчас у Александра Плющева закрою ноутбук.

А. ПЛЮЩЕВ: Я сам закрою. Как, знаешь, помогал пересчитывать оперативникам купюры. А я сам закрыл ноутбук.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Где дисциплина? У нас передача серьезная, или мы в бирюльки играем?

И. ВОРОБЬЕВА: Давайте начинать рассматривать кейсы. Евгений Бунтман подготовил наши кейсы. Первый называется «Диагноз».

Диагноз

Американская больница, врач которой ошибочно поставил смертельный диагноз, выплатит пациенту 60 тысяч долларов. В 2009 году Марка Темплина доставили в больницу с жалобами на боль в груди, пишет портал «Право.ру». Потом он еще раз вернулся и сообщил, что у него проблемы с памятью, зрением, речью и сильные головные боли. Доктор сделал компьютерную томографию и поставил диагноз – рак мозга. Темплину сказали, что ему осталось жить несколько месяцев. После этого известия пациент продал грузовик, бросил работу, устроил прощальную вечеринку и оплатил будущие похороны. Прошло несколько месяцев, Темплин снова пришел в больницу и выяснил, что диагноз ему поставили неверно – никакой неизлечимой болезни не было и нет. Темплин подал в суд на больницу. В итоге он получил по 500 долларов за каждый день, когда он готовился к смерти и по 300 долларов за период новых тестов. Также больница обязана оплатить счет «последнего дня рождения» Темплина и возместить оплату несостоявшихся похорон.

И. ВОРОБЬЕВА: Особенно мне понравилось про оплату несостоявшихся похорон.

А. ПЛЮЩЕВ: Они, видимо, никогда не состоятся теперь. Или там он дату указал, а ему сказали – крутись как хочешь, в этой вилке между 20-м и 22-м.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Когда нас нет на телевизоре, можно обращаться к помощи друга? Теперь это легче стало, да?

И. ВОРОБЬЕВА: Почему?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Кейс очень серьезный, мне надо посоветоваться с выдающимся юристом Андреем Дмитриевичем Тереховым. Очень сложно здесь разобраться. Ну ошибся доктор, поставил неправильный диагноз.

А. ПЛЮЩЕВ: Ошибся – ответь.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: По 500 долларов в день.

А. ПЛЮЩЕВ: Жизнь дороже стоит.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я тебе скажу, что, если бы такое случилось в России, договаривались бы с докторами за бабки, ставили бы диагноз, а потом приходили и говорили, что диагноз не подтвердился, платите по 500 евро в день. Разорили бы больницу.

А. ПЛЮЩЕВ: Если это было бы в России, то как только человек обратился, ему прямо в суде и в больнице сказали бы: живи и радуйся.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Вообще, жалко, что Гусмана нет. Он же доктор, он как раз по этим вопросам.

И. ВОРОБЬЕВА: По смертельным.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Он бы сейчас вызвал скорую, укол в голову.

А. ПЛЮЩЕВ: Извините, что я не Гусман, не вышел Гусманом.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это неприятный фактор – Гусмана нет. Я боюсь, мы здесь не разберемся.

И. ВОРОБЬЕВА: Юрий Георгиевич, я бы на месте Плющева не ходила уже в программу. Каждый раз он приходит, а вы говорите: ну где мой Гусман?..

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я стараюсь, но он всё ходит и ходит.

А. ПЛЮЩЕВ: А Гусман что говорит?

И. ВОРОБЬЕВА: Где мой Кобаладзе?..

А. ПЛЮЩЕВ: Поэтому тут можно только Ганапольского терпеть.

И. ВОРОБЬЕВА: Он не ноет, что нет Кобаладзе и Гусмана.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ганапольский тоже был в эфире?

А. ПЛЮЩЕВ: Мы были вдвоем.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Как вы могли допустить Ганапольского, этого болтуна?

И. ВОРОБЬЕВА: Те, кто смотрят сетевизор, обратите внимание, пожалуйста – на белом фоне нашей студии сидит загорелый Юрий Кобаладзе. Вместо того, чтобы загорать на пляжах, работать надо.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Не на пляжах. У меня дома есть установка. Я ложусь, закрывается как гробик такой, и я загораю под этим гробиком. Потому что я должен хорошо выглядеть. Я-то думал, что я иду на телевизор. А теперь я на себя плюну.

И. ВОРОБЬЕВА: Так есть сетевизор.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я хочу по телевизору быть, по настоящему. Я огорчен. Поэтому все эти дела больничные… Я тут ногу разбил, поэтому очень переживаю. Я считаю, что неправильно требовать деньги за ложный диагноз. Это можно разорить здравоохранение.

А. ПЛЮЩЕВ: Слава богу, что хоть где-то людям возвращаются деньги за ошибочный диагноз. У нас человека уморят к чертовой матери и ничего не выплатят никогда. А тут хоть как-то.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: У нас верный, неверный диагноз – всё равно пациент помирает. Поэтому обращаться не к кому с жалобами.

И. ВОРОБЬЕВА: Доктор сказал в морг – значит, в морг.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Правильно. Поэтому эти американские больницы нам не указ.

И. ВОРОБЬЕВА: Аня прислала отличный лозунг этого кейса: «Спасибо, что живой».

А. ПЛЮЩЕВ: Самая отличное, что больница обязана оплатить счет последнего дня рождения. Т.е. он мог закатить там по 100 долларов на брата, а мог и по 700.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Т.е. он отметил последний день рождения.

И. ВОРОБЬЕВА: С размахом.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Вообще, что это за типчик подозрительный? Ему доктор говорит: вы помрете через месяц. А он гульбу устроил.

А. ПЛЮЩЕВ: Отходную.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Лежал бы тихенько, скрестил бы руки и ждал. А он давай гуляй. Что это за отношение к жизни?

А. ПЛЮЩЕВ: Прекрасное, мне кажется.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это не наше.

А. ПЛЮЩЕВ: Уходить надо так, как будто вы встретитесь завтра, а встречаться так, как будто не виделись целую вечность.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А что ты руками машешь? Тебя всё равно никто не видит.

И. ВОРОБЬЕВА: Сетевизор, знаете, сколько народу смотрит?

А. ПЛЮЩЕВ: Я уважаю зрителей сетевизора.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Не надо мне сетевизора, я даже не знаю, что это такое.

А. ПЛЮЩЕВ: Вон он, снобизм.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Мы с Юлием Соломоновичем стояли у истоков зарождения отечественного телевидения.

А. ПЛЮЩЕВ: В 56-м году… Сейчас пойдет.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я помню, Юлик на экране КВН, такой весь усатый, молодой, красивый. Для него будет большой удар, когда он узнает, что его больше не будет в телевизора никогда.

А. ПЛЮЩЕВ: Вы сейчас за него отпереживайтесь, а он придет – уже нормально, как будто и не было ничего.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Мы с ним подготовим какую-нибудь акцию, потребуем платить неустойку, как этот пациент. Минуточку, мы дали согласие на участие в программе, исходя из того, что нас смотрят по телевизору.

А. ПЛЮЩЕВ: У вас же контракт.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: В контракте всё написано. А сейчас что? Значит, нам не будут платить…

И. ВОРОБЬЕВА: Если мы поставим камеру и включим красный огонечек…

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я каждую неделю получал в конверте деньги за участие в телевизионной передаче, и это были немаленькие деньги, 10-12 тысяч евро вовсе не помешают.

А. ПЛЮЩЕВ: В минуту.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А сейчас что – кукиш?

И. ВОРОБЬЕВА: А после того, как передвинули на 10 часов вечера, еще больше тариф вырос за ночное время.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я этот вопрос поставлю перед главным редактором, пусть он мне объяснит, что тут происходит.

А. ПЛЮЩЕВ: Юрий Георгиевич, мы еще долго будем продолжать производственное совещание?

И. ВОРОБЬЕВА: Это традиция. Производственное совещание вчера было в Твиттере между главным редактором, главным редактором сайта и всеми остальными. Сейчас у нас еще одно производственное совещание.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Случилось незаурядное событие, экстраординарное. Нас убрали из эфира как бешеных собак. Я хочу разобраться.

И. ВОРОБЬЕВА: Кащей нам пишет: «На самом деле доктор, который этот диагноз поставил, он в доле».

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это то, что я вам сказал. Не знаю, как в Америке, не хочу обвинять этих святых людей, но то, что у нас точно будут договариваться с доктором – ты мне поставь диагноз, что я помираю, а потом я к тебе приду и скажу, что я жив, плати неустоечку. И больница разорится.

ПЛЮЩЕВ КАШЛЯЕТ

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Перестань кашлять. Ты еще долго будешь жить. Не надо выжимать слезу у нас. Моя позиция ясна?

И. ВОРОБЬЕВА: Более чем.

А. ПЛЮЩЕВ: Распильщики, вроде Юрия Георгиевича, они, конечно, есть, жуликов и воров полно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я не распильщик, а банкир. Инвестиционный.

А. ПЛЮЩЕВ: Но повадочки-то чувствуются. Надо, конечно, неустойку брать. Решение суда справедливо. Неустойка, особенно счет последнего дня рождения надо оплачивать, вот это клёво, это ноу-хау. В доле, не в доле – это еще доказать надо.

И. ВОРОБЬЕВА: А вот Айрат говорит, что больница теперь не сможет закупить нужное оборудование.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А если наоборот: я пришел, мне сказали, что всё нормально, продолжайте гулять, развлекаться, ничего серьезного, а помер через неделю?

И. ВОРОБЬЕВА: Не повезло.

А. ПЛЮЩЕВ: Выплатит всего больница 60 тысяч долларов. Копейки. Какое оборудование вы видели за 60 тысяч долларов?

И. ВОРОБЬЕВА: Может, и видели. Я просто не знаю, сколько оно стоит.

А. ПЛЮЩЕВ: Вот эта палочка железная для язычка.

И. ВОРОБЬЕВА: Можно закупить.

А. ПЛЮЩЕВ: Скальпели.

И. ВОРОБЬЕВА: Зажимчики. Спирт.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Зажимчики – это другое, простите.

И. ВОРОБЬЕВА: Не в этом смысле. Когда операцию делают…

Ю. КОБАЛАДЗЕ: И зажимают. И ничего нет.

И. ВОРОБЬЕВА: «Если больница разорится, то где будет работать продажный врач?» - спрашивает Мария из Пензы.

А. ПЛЮЩЕВ: Нужно в людях всё время ответственность воспитывать. Это ответственная работа, особенно врач. Когда ставишь смертельный диагноз, 10 раз проверь!

Ю. КОБАЛАДЗЕ: В этом что-то есть. Чтобы человек чувствовал свою ответственность. Ошибся – плати.

И. ВОРОБЬЕВА: Вас убедили, Юрий Георгиевич?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Нет, меня не убедили. Я же рассматриваю все кейсы, экстраполирую… Правильно сказал?

И. ВОРОБЬЕВА: Отлично.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Гусман меня всегда давит иностранными словами. Но теперь я тоже подготовился, специально на отдыхе изучал словарь иностранных слов, много выписал. Экстраплалировать. Экстрапланировать. Т.е. я всегда переношу на нашу действительность. Потому что американцы меня мало волнуют, тем более что они шпионят, это нехорошо. А вот у нас бы это дело могло плохо кончиться.

И. ВОРОБЬЕВА: Для кого?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Для здравоохранения. Вот так ободрали как липку больницу – и всё.

А. ПЛЮЩЕВ: Диагнозы надо ставить нормальные.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ну что такое жизнь одного человека? Ну поставили неправильно диагноз. Ну помер.

А. ПЛЮЩЕВ: Что за сталинские высказывания?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Мы все винтики. А когда дело касается больницы, миллиона пациентов, что там какой-то Пупкин, Темплин. Ну помер.

И. ВОРОБЬЕВА: Давайте запустим голосование.

ПЛЮЩЕВ КАШЛЯЕТ

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Что он кашляет постоянно? Он нас заразит.

И. ВОРОБЬЕВА: На вас кашляет.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Он пришел больной. Меня Сорокина постоянно выгоняет. Я закашлял в эфире с Сорокиной – она меня выгнала из студии.

И. ВОРОБЬЕВА: И правильно сделала. Плющева я не буду выгонять.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А вчера два раза кашлянул, она устроила такой скандал. Вон Плющев кашляет, а ты хоть бы хны. А меня за кряхтение…

И. ВОРОБЬЕВА: А чего вы кряхтите?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Старость.

И. ВОРОБЬЕВА: Давайте голосовать. Справедливо ли решение суда? Я напомню, что Марк Темплен отсудил у больницы 60 тысяч долларов за неправильный смертельный диагноз. Справедливое - (495) 660-06-64, несправедливое - (495) 660-06-65. В сетевизоре ответы «да» или «нет». Айрат пишет: «Случай из жизни врача. Ой, у вас джинсы линяют, а мы вам ноги ампутировали».

А. ПЛЮЩЕВ: Мне кажется, это Юлий Соломонович шлет, это в его стиле.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Хотите, расскажу вам страшную историю, которая со мной произошла в городе-герое Лугано? Я попал случайно в больницу. И там была медсестра была выходец из бывшей советской республики. Больница шикарная, всё красиво. Она говорит: «У нас тоже случаются несчастные случаи». – «Ну что у вас было?» – «Не имею права говорить, но вы свой, вам расскажу». Привезли пациента, у него гангрена, ему должны были ампутировать ногу. Доктор поставил крестик не на той ноге. Он утром просыпается – ему отрезали здоровую ногу. А потом отрезали вторую. Он пришел одну отрезать, а ему две отрезали. Вот такие больницы.

И. ВОРОБЬЕВА: Мне кажется, я это где-то уже видела.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это подлинная история, которую мне рассказали.

А. ПЛЮЩЕВ: В Лугано. Не в Луганске?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А может, в Луганске, может, я путаю. А Лугано – это Швейцария?

А. ПЛЮЩЕВ: Да.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Нет, Лугано – это Италия.

А. ПЛЮЩЕВ: Швейцария.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Может, я что-то путаю. Может, в Женеве было, я не помню.

А. ПЛЮЩЕВ: Женева, Баден-Баден, Карлсруэ.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Наш любимый город Карлсруэ.

ПЛЮЩЕВ КАШЛЯЕТ

И. ВОРОБЬЕВА: Хватит кашлять, особенно на меня. Мне нельзя болеть.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Почему больных людей пускают в студию? Ты подруга Онищенко, который нам говорит…

И. ВОРОБЬЕВА: Юрий Георгиевич, знаете, сколько больных приходит?..

А. ПЛЮЩЕВ: Обычно очень мало здоровых в этой студии бывает.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Онищенко всё время тебя учит: не ходите с простудой, надевайте маски, не чихайте на людей, не разносите инфекцию. Ты поддакиваешь. И что ты допускаешь в студии?

И. ВОРОБЬЕВА: Плющева.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Плющева кашляющего.

И. ВОРОБЬЕВА: Он кашляет на вас.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Какая разница? Он эту комнату наполнит бациллами. Ира, а ты сегодня какая-то свеженькая. Ты ночью не искала сегодня никого?

И. ВОРОБЬЕВА: Нет.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Или поедешь еще?

И. ВОРОБЬЕВА: Результаты голосования. 88% в телефонном голосовании и 81% в голосовании сетевизора признали решение суда справедливым. Мы сейчас уйдем на новости.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Юрка, соберись.

И. ВОРОБЬЕВА: Новости на «Эхе», потом возвращаемся в программу «Кейс».

НОВОСТИ

И. ВОРОБЬЕВА: Наш слушатель предлагает Кобаладзе и Плющеву не просто выражать поддержку или неподдержку кейса, а еще подтверждать свой выбор денежной ставкой.

А. ПЛЮЩЕВ: Я готов.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я ставлю на следующий кейс, что я выиграю, ставлю 100 рублей.

И. ВОРОБЬЕВА: Я пошутила.

А. ПЛЮЩЕВ: В прямом эфире азартные игры. Отвечаю.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Получаю.

И. ВОРОБЬЕВА: Остановитесь немедленно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: 300.

И. ВОРОБЬЕВА: Никто карточку еще не положил?

А. ПЛЮЩЕВ: Кольцо.

И. ВОРОБЬЕВА: Часы. Юрий Георгиевич, в таких часах сегодня не очень, он их не положит.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Очень красивые красненькие часы. Покажите по сетевизору.

И. ВОРОБЬЕВА: Плющев, что это?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Викторинокс.

А. ПЛЮЩЕВ: Ножички такие швейцарские.

И. ВОРОБЬЕВА: Давайте перейдем ко второй кейсу, он называется «Деньги».

А. ПЛЮЩЕВ: Подвела так.

Деньги

Британские феминистки собираются подать в суд на Банк Англии за отсутствие женщин на купюрах. До нынешнего года на банкноте достоинством в 5 фунтов красовался портрет Элизабет Фрай, социальной активистки. На остальных – мужчины: Чарльз Дарвин, Адам Смит, первый глава Банка Англии Джон Хублон и изобретатель парового двигателя Джеймс Уатт. Но с 2016 года с банкнот исчезнет и Элизабет Фрай – ее сменит Уинстон Черчилль. Феминистки говорят, что это не что иное, как нарушение Закона о равенстве. Решение Банка Англии, считают активистки, показывает, что власти Великобритании недооценивают роль женщин в истории страны. Впрочем, на каждой банкноте есть и женщина – королева Елизавета II. Однако феминистки отмечают, что она удостоилась этой чести из-за титула, а не благодаря заслугам перед обществом.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Подтверди сейчас. Да, Вера, вы совершенно правы, Ире сейчас нельзя болеть, потому что она в интересном положении.

И. ВОРОБЬЕВА: Это неправда.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я бы хотел, дорогие друзья, решительно поддержать понтифика, который заявил, что деньги – это зло и кабала для бедных.

А. ПЛЮЩЕВ: Пока понтифик еще не в том состоянии, чтобы его поддерживать. По-моему, оно сам прекрасно передвигается.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я хочу ментально поддержать.

А. ПЛЮЩЕВ: Юрий Георгиевич, вот вам после травмы, может быть, нужна поддержка, я готов сопроводить вас из студии.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ваши шуточки неуместны. Я бы упразднил деньги вообще. А у женщин я бы близко не допускал купюры.

А. ПЛЮЩЕВ: Упразднил бы у женщин деньги.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Женщинам деньги вообще не нужны. А изображение женщин на деньгах удваивает, утраивает их разрушительную силу.

А. ПЛЮЩЕВ: Перефразируя поэта, я бы сказал - уберите женщину с денег!

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это Лермонтов «Мцыри».

А. ПЛЮЩЕВ: Байрон. Что уж там.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Поэтому портреты женщин на деньгах – это дополнительный разврат. Лучше Черчилль.

И. ВОРОБЬЕВА: У вас женщины связаны только с развратом, что ли?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это деньги – разврат. А когда на деньгах женщина изображена, это двойной разврат.

И. ВОРОБЬЕВА: Это разврат развратов.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Нехорошо, что там мужчины изображены. Но уж лучше мужчины, они как-то сдерживают. Вот смотришь на Джеймса Уатта – тебе приходит на ум паровоз. Черчилль – участие во Второй мировой войне. А кто такая Фрай? Кто ее знает? Ты знаешь, кто такая Фрай?

А. ПЛЮЩЕВ: Я Макса Фрая знаю.

И. ВОРОБЬЕВА: И я тоже.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А вот эта? По-моему, это медсестра была такая.

А. ПЛЮЩЕВ: Активистка. Суфражистка.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Так что я за это решение – убрать всех женщин. И королеву заодно убрать, потому что она тоже женщина. Нет, королеву нельзя убирать, она глава государства. Она как Ленин на советских купюрах.

А. ПЛЮЩЕВ: Как он объемно рассуждает… Сразу трудно понять.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Нельзя же Ленина убрать? Его не было в живых, а он был на банкнотах.

А. ПЛЮЩЕВ: А Вознесенский, которого Лермонтовым обозвали, требовал…

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Точно, я вспомнил это стихотворение. Уберите Ленина с купюр.

А. ПЛЮЩЕВ: С денег.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Но его не послушались.

А. ПЛЮЩЕВ: Чуть позже.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Убрали и заменили гидроэлектростанциями.

А. ПЛЮЩЕВ: Видами различных российских городов. Трудно не согласиться с Юрием Георгиевичем, потому что цепь его стройных силлогизмов…

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Что такое силлогизм? Всегда меня пугают эти слова.

А. ПЛЮЩЕВ: Вы же словарь изучали.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я до буквы «с» не дошел.

А. ПЛЮЩЕВ: Я считаю, что британские феминистки, как часто это бывает с феминистками, малёк перебирают в данном случае. Заняться нечем.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Малёк – это маленький рыбка такой?

А. ПЛЮЩЕВ: Часто у феминисток ощущается недостаток некоторых видов деятельности, они себе их придумывают. В данном случае был придуман вид деятельности – выедение из выеденного яйца. Итак уже королева на каждой деньге. Итак есть женщина, достойная, хорошая. Я не замечал ни Чарльза Дарвина, ни Адама Смита, потому что я замечал исключительно одну королеву на деньгах. Я помню пятерочку, десятку – везде королева. Прекрасно. Что возмущаться? Везде она, она олицетворение женщины. И пусть так будет. Ну, убрали какую-то Элизабет Фрай, которую никто не знал – и хорошо.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Элизабет Фрай в Англии – как у нас Гагарин. Это дело не простое – взял и убрал. Что значит не знал? Ее знает вся Англия, любит ее. Но всё равно ее надо убрать, потому что она женщина.

И. ВОРОБЬЕВА: И королеву тоже убрать.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Нет, королеву нельзя. Королева – это как Ленин.

И. ВОРОБЬЕВА: Павел считает, что реальное равноправие полов – это когда размещают портреты по заслугам, а не по половой квоте: мол, раз есть мужики, то должна быть и женщина.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Может, два портрета помещать? С одной стороны женщина, с дугой стороны мужчина.

А. ПЛЮЩЕВ: У них так и есть – с одной стороны королева, с другой – Уатт. Феминистка говорит, что королева удостоилась этой чести из-за титула, а не благодаря заслугам перед обществом. Но это же неправда. Королева Великобритании и в войну, и нацию сплачивает, и символ…

И. ВОРОБЬЕВА: И вообще.

А. ПЛЮЩЕВ: Просто есть бездарные короли и королевы.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ты про какую войну? Королева тогда не правила, во время Второй мировой войны. Пора, молодой человек, историю все-таки изучать. Тогда правил король. Если ты видел фильм «Король говорит», ты бы не путал. Мне неприятно с этим неучем участвовать в одной программе.

А. ПЛЮЩЕВ: Она же там маленькой девочкой бегает.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Он этими своими словечками, силлогизмами не собьет меня с толку.

А. ПЛЮЩЕВ: Эти зануды…

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я тебя прошу. Я все-таки англовед и англолюб.

И. ВОРОБЬЕВА: Мария из Пензы предлагает сделать мужские деньги и женские деньги.

А. ПЛЮЩЕВ: Вариант.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: В Великобритании в одинаковом ходу и английские, и шотландские купюры.

А. ПЛЮЩЕВ: Юрий Георгиевич, какого цвета номера на британских автомобилях?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Белые.

А. ПЛЮЩЕВ: Значит, вы смотрели в основном на автомобили спереди. Потому что сзади желтые.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это сейчас стали, раньше не были. Не помню.

А. ПЛЮЩЕВ: Когда кто-нибудь приезжает в Англию, а ты там находишься уже некоторое время, ты говоришь: как ты думаешь, почему на одних автомобилях номера белые, а на других желтые? Человек ломает голову: арендные, такси, еще что-нибудь. А на самом деле сзади желтые, а спереди белые.

И. ВОРОБЬЕВА: А почему?

А. ПЛЮЩЕВ: Сзади желтые, спереди белые. Так и деньги будут – женские и мужские.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Наверное, есть какое-то объяснение.

А. ПЛЮЩЕВ: Просто это очень по-английски. Два крана тоже имеют несомненное объяснение.

И. ВОРОБЬЕВА: Давайте объявим голосование.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А что пишут наши зрители?

И. ВОРОБЬЕВА: Зрителей заметили. Или вы всё еще скучаете по зрителям RTVi?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я очень скучаю. Я так любил, когда камеры, общаешься с оператором.

И. ВОРОБЬЕВА: А вы со звукорежиссером общайтесь.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Все-таки это же не камера. А так я всё время говорил – товарищ оператор, наводи свою трубу.

И. ВОРОБЬЕВА: Пожалуйста. Сейчас наведем.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это какая-то мертвая зафиксированная камера.

А. ПЛЮЩЕВ: Наркотик голубого экрана вошел в кровь Юрия Георгиевича.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Грим. А сейчас хочешь – никому не интересно. Это неправильно.

И. ВОРОБЬЕВА: Грустно. Но давайте голосовать. Справедливы ли претензии феминисток? Они собираются подать в суд на Банк Англии за отсутствие женщин на купюрах. Да, эти претензии феминисток вполне справедливы - (495) 660-06-64. Нет, они несправедливы - (495) 660-06-65. Тут предлагают уже передать это в производство группе «Фемен», пусть они уже отреагируют, поддержат как-то эту историю. Ну, не как-то, конечно…

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Не как-то, а так-то.

А. ПЛЮЩЕВ: Я подумал, что предложили изобразить участницу группы «Фемен» на деньгах.

И. ВОРОБЬЕВА: Нет. Чтобы они включились в эту историю.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Плодотворная идея.

А. ПЛЮЩЕВ: И как-то уже не хочется с деньгами расставаться. И помогать оперативникам их пересчитывать.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: В группе их фиксированное количество?

И. ВОРОБЬЕВА: Нет.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Чтобы разные девушки на разных купюрах были. Обнаженочка такая.

И. ВОРОБЬЕВА: И вы тут же сдали позиции, да? А детям как деньги давать? Вообще не давать?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Детям не давать.

А. ПЛЮЩЕВ: А я всё время думаю – почему детям нельзя показывать женскую грудь? Они же ее видят с самого раннего возраста.

И. ВОРОБЬЕВА: Не знаю.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А взрослым дядькам зачем ее показывать?

И. ВОРОБЬЕВА: Зачем вы оба переполошились из-за этого?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Мы с Иркой феминистки. Зачем ты это грязное предложение внес?

А. ПЛЮЩЕВ: Я сейчас осмысливаю – «мы с Иркой феминистки».

И. ВОРОБЬЕВА: В смысле с Кобаладзе да, а вообще нет.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: С Кобаладзе я готова быть даже феминисткой. Хочешь быть со мной феминисткой?

И. ВОРОБЬЕВА: Да.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А я с Воробьевой готов быть феминисткой.

А. ПЛЮЩЕВ: Я буду среди вас меньшинством.

И. ВОРОБЬЕВА: Мы будем тебя ущемлять.

А. ПЛЮЩЕВ: Ущемляйте меня.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А феминист мужчина может быть?

А. ПЛЮЩЕВ: Конечно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Который выступает за права женщин.

И. ВОРОБЬЕВА: Кстати, в «Фемен» есть мужчины.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: А что они показывают? Я знаю, что они показывают. Не будем об этом.

И. ВОРОБЬЕВА: Я уже и не спрашиваю, что вы поместите на купюры из мужчин. Не хочу спрашивать.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Представляешь, на что она нас толкает. Не реагируй. Молчим.

И. ВОРОБЬЕВА: Результаты голосования. Феминисток мало среди нас. 69% в телефонном голосовании, 78% в сетевизоре говорят, что претензии феминисток несправедливы.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Т.е. я выиграл?

А. ПЛЮЩЕВ: Мы выиграли.

И. ВОРОБЬЕВА: Оба два.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Жалко, я не сыграл на деньги.

И. ВОРОБЬЕВА: Была бы ничья.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: В банке 600 рублей.

И. ВОРОБЬЕВА: Давайте перейдем к третьему кейсу. Евгений Бунтман нам сейчас расскажет про дело под названием «Фото».

Фото

Жительница Японии, принимавшая участие в суде в качестве присяжной, требует компенсацию морального ущерба. По ее утверждениям, она пострадала в результате просмотра фотографий, когда работала в составе присяжных в суде на рассмотрении дела о жестоком убийстве, сообщает «Право.ру». Ей, как и другим присяжным, показывали цветные фотографии окровавленного тела и давали просушивать в течение девяти дней записи криков жертвы. После исследования доказательств ей стало плохо, она начала страдать бессонницей. Врачи диагностировали, что женщина страдает от острого стрессового расстройства, она начала получать необходимое медицинское лечение. В Японии несколько лет назад была введена система присяжных, когда в особо серьезных случаях решение выносит случайным образом выбранная коллегия. Теперь истица требует отмены такой практики, а себе просит компенсацию в 20 тысяч долларов.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Плющев, скажи мне, чтобы определить вкус супа, надо всю кастрюлю съесть?

А. ПЛЮЩЕВ: Иногда и кастрюли не хватает.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: По-моему, достаточно ложки. Ложку попробовал – вкус уже понял. Чтобы понять, как жертва страдала, что, 9 дней надо слушать это? Что, недостаточно минуты, 5-10 минут.

И. ВОРОБЬЕВА: На разных стадиях судебного разбирательства по-разному.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Написано, что 9 дней она прослушивала вопли жертвы.

И. ВОРОБЬЕВА: 9 дней шли разные стадии, каждый раз включали.

А. ПЛЮЩЕВ: Может, разные мучители фигурировали.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: 9 дней она вопит, и ты слушаешь, как она вопит. Зачем?

А. ПЛЮЩЕВ: А вдруг 9 дней ее разные люди мучили? Надо прослушать всё. Мне кажется, она права абсолютно, жительница Японии.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Права, конечно. Потому что ее замучили этими воплями, у нее появилась бессонница. Как будто недостаточно было дать ей минуту послушать – вот жертва вопит. Всё понятно. Давай до свидания.

А. ПЛЮЩЕВ: Просто нет такого гражданского долга, который заставлял бы людей мучиться. Я сейчас говорю предельно серьезно. Ее случайным образом выбирает компьютер, и ее реально отправляют на мучения.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ты путаешь. Не присяжную убили, убили другого человека. А кто записал-то?

А. ПЛЮЩЕВ: Может, жертва записывала?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ее специально убили, записали, и присяжная… Ты глубоко копнул. Интересная история.

А. ПЛЮЩЕВ: Для таких вещей должны быть профессиональные люди.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Убийцы.

А. ПЛЮЩЕВ: Либо присяжных должны предупреждать, и они должны подписывать бумажку: всё, что со мной произойдет, всё на мой страх и риск, я согласен. Не согласен – идет гуляет.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Но ему же не говорят: дорогой присяжный, мы тебя 9 дней заставим вопли жертвы.

И. ВОРОБЬЕВА: Ему говорят, что будет слушаться дело об убийстве.

А. ПЛЮЩЕВ: Возможны неприятные моменты, 18+.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Не хочу вас обижать, но вы тугодумы.

И. ВОРОБЬЕВА: Тупой и еще тупее.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ее убили. И 9 дней тебе крутят пленку, как жертва вопит. Во-первых, возникает вопрос – кто ее записал? Значит, знали, что ее убивали, кто-то подошел с микрофоном и сказал – ну-ка вопи.

А. ПЛЮЩЕВ: Секундочку. Юрий Георгиевич, ну неужели вы никогда?..

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я убивал.

А. ПЛЮЩЕВ: Вы что, не записывали?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Я прикрывал рукой, чтобы никаких воплей не было.

А. ПЛЮЩЕВ: Надо было записывать, мы бы сейчас посмотрели с Иркой.

И. ВОРОБЬЕВА: Я пас.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Вопли заставляют слушать 9 дней.

А. ПЛЮЩЕВ: Полно случаев, когда дети избивают друг друга и записывают на мобильный телефон.

И. ВОРОБЬЕВА: Да всё что угодно могло записать. Это вопрос, который даже не следует обсуждать.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Кто записал вопли жертве?

И. ВОРОБЬЕВА: Любая камера, которая пишет со звуком.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Значит, ее убивали под камеру, что ли?

И. ВОРОБЬЕВА: Она могла кому-то позвонить на телефон, там сработал автоответчик, и всё, что происходило дальше, этот автоответчик записал. Еще куча вариантов записать звук.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Т.е. ее убили, она позвонила, и записался звук.

А. ПЛЮЩЕВ: Да, мы тупые с Ирой, конечно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Вы тугодумы.

А. ПЛЮЩЕВ: Да, да.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Мне очень тяжело. Юлик, возвращайся.

И. ВОРОБЬЕВА: Как всегда.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ну что вы за люди? Ну как это, человека убили, он позвонил по телефону. О чем вы говорите?

А. ПЛЮЩЕВ: Привык Юрий Георгиевич работать в тепличных условиях. Гусман прочитает сборник анекдотов – и хорошо.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Юлий Соломонович глубокий, образованный человек. Он силлогизмы не кидает на ветер. Он, правда, тоже выбирает выражения, не всегда мне понятные, но всё это гармонично. Поэтому я считаю, что права присяжная, требующая компенсации за то, что ее 9 дней мучили и заставляли слушать запись, которую достаточно было прослушать в течение 9 минут.

А. ПЛЮЩЕВ: Хотелось бы очень поспорить с Юрием Георгиевичем. Причем в деталях мы с ним совершенно не сходимся. И в методах, в подходах, в нравственно-моральной оценке происходящего.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Ему самому стыдно, он даже на меня не смотрит.

И. ВОРОБЬЕВА: Он на меня смотрит.

А. ПЛЮЩЕВ: Но по сути, Юрий Георгиевич, с вами трудно не согласится.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Так с чем ты споришь? Если ты со мной согласен, ты уступил моим доводам, моим эластичным мозгам, моим аргументам… Но начал ты с того, что я с Юрием Георгиевичем не согласен. В чем ты не согласен?

А. ПЛЮЩЕВ: Я говорю, что трудно не согласится с Юрием Георгиевичем.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Это ты закончил этим, а до этого ты говорил…

А. ПЛЮЩЕВ: Ох, какие мы тугодумы.

И. ВОРОБЬЕВА: А у меня вопрос. А почему эта присяжная, когда ей показали окровавленные фотографии и дали прослушать запись, просто не отказалась. Выйти из коллегии присяжных можно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Она думала, что на этом кончится. Приходит на второй день – опять пленку эту врубают. Третий, четвертый… Она думала, что когда-то эти мучения кончатся. Нет, 9 дней ее мучили. В конце концов она не выдержала.

И. ВОРОБЬЕВА: Вы сейчас не ответили на мой вопрос. Можно было отказаться.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Человек согласился. Она искренне хочет участвовать.

А. ПЛЮЩЕВ: Ввязался – всё.

И. ВОРОБЬЕВА: Если ты слабенький такой – откажись.

А. ПЛЮЩЕВ: Ира, вот тебя заставили вести программу «Кейс», допустим.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Плющев, давай вопить и стонать, как будто нас убивают.

А. ПЛЮЩЕВ: И вот который год ты ходишь сюда – ввязалась и всё. Уже каждую неделю ты думаешь: опять этот «Кейс», Гусман, Кобаладзе, боже мой…

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Кобаладзе и Гусман – это радость. Вот когда Плющев с Ганапольским, тогда это пытка.

И. ВОРОБЬЕВА: Если бы я ходила к Венедиктову жаловаться или писала в Твиттер – боже мой, я не могу больше, дайте мне компенсацию, мне этот «Кейс» снится уже, эти заставки, эти программы, - вот тогда я понимаю ваш пример.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Просто я даже не сомневаюсь. Если бы ты пошла к Венедиктову и сказала, что, знаешь, Алексей Алексеевич, я больше не могу…

И. ВОРОБЬЕВА: Я на «вы» с главным редактором.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Он скажет: «Что? Да у меня любая сочтет за счастье…»

А. ПЛЮЩЕВ: Очередь до метро «Арбатская».

Ю. КОБАЛАДЗЕ: До «Арбатской» будет стоять, чтобы с Кобаладзе посидеть в эфире. Про Гусмана я не говорю, это такой довесок худенький.

И. ВОРОБЬЕВА: Сейчас довесок вернется, за довесок ответит. Нам же голосовать надо. Справедливо ли требование этой присяжной? Если да - (495) 660-06-64, нет - (495) 660-06-65.

А. ПЛЮЩЕВ: Надо было поспорить. Нет во мне этого артистизма. Надо было поспорить: раз села – сиди, слушай.

И. ВОРОБЬЕВА: Если не выдерживаешь, встань и выйди. Что за детский сад такой? Ее позвали присяжной на дело по убийству. Очевидно, что ей будут показывать кровавые фотографии, там будут какие-то подробности.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Но когда тебе фотографию показывают 9 дней…

И. ВОРОБЬЕВА: Глаза закрой, беруши возьми в зал суди и сиди спокойно.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Эта женщина сведет меня с ума сегодня.

А. ПЛЮЩЕВ: Я придумываю хокку на эту тему. 9 дней криков. Фотки убитых младенцев. Как хорошо. Что-то в этом духе.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Зацвела сакура.

И. ВОРОБЬЕВА: Результаты голосования. В сетевизоре или в телефоне?

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Телефон.

И. ВОРОБЬЕВА: 51% в телефоне считают, что несправедливы претензии. В сетевизоре сейчас 50 на 50, а когда я вас спрашивала больше голосов было за то, что она права. Спасибо, дорогие друзья.

Ю. КОБАЛАДЗЕ: Передача провалена.

И. ВОРОБЬЕВА: Программа «Кейс» была прекрасной. Я жду вас опять в программе «Кейс» через неделю. Юрий Кобаладзе, Александр Плющев, Ирина Воробьева. Счастливо.