Ганапольское. Итоги без Евгения Киселева - 2015-08-09
М.Ганапольский
―
Я знаю, что радиослушателей всегда интересует кухня, как устроено «Эхо» изнутри. Хочу вам рассказать, что было за две минуты до начала передачи. Как всегда, за две минуты до начала передачи, Нарышкина и Соломина в студии не было. То есть, наглость и самодовольство – они ногой открывают дверь. Это новое поколение «Эха». И совершенно неожиданно в студии оказался Венедиктов, с которым мы договорились, и он сообщил, что 22 числа будет наш корпоратив. Говорю об этом гордо, - действительно, 22 мы все обнимемся, и горячими, далеко не гейскими поцелуями покроем друг друга, и это связано с тем, что нам 25 лет. Трудно даже себе представить, что радиостанция живет столько лет, и живет, скажем так, на пользу вам, уважаемые радиослушатели.
А.Соломин
―
Стыдно сказать - мне 28.
М.Ганапольский
―
Света Ростовцева, наш звукорежиссер говорит, что сегодня 25 лет, как выдали нам лицензию. Я сказал, что наше молодое поколение обнаглело, что мне надо срочно поменять этих партнеров, может, на Лесю Рябцеву, чтобы было две Леси Рябцевой. Венедиктов заявил, сообщаю вам, Нарышкин и Соломин, что других у него для меня нет. Поэтому мне и сегодня придется с вами вести программу.
А.Нарышкин
―
Ну, потерпите уж.
М.Ганапольский
―
До чего потерпеть?
А.Нарышкин
―
До юбилея.
А.Соломин
―
Это равноценная замена. И те, кто завтра придут в книжный магазин «Москва» в 7 часов вечера на Воздвиженке – там вместо Леси Рябцевой будем как раз мы с Венедиктовым, представлять книжку про «Эхо».
М.Ганапольский
―
И Венедиктов? Только Алексеи?
А.Соломин
―
«Трипл эй», у экономистов это считается лучшим кредитным рейтингом.
М.Ганапольский
―
Тогда начну программу. Прежде всего, хочу огорчить радиослушателей тем, что сегодня в программе мы снова упомянем историю с сжиганием.
А.Соломин
―
Сжиганием продуктов, хотел сказать Ганапольский.
М.Ганапольский
―
Да, не каждая страна решится сжигать свою еду, забыв историю своей страны, забыв о голодных и не очень голодных лет. Оказалось, что на сжигание еды есть генетическая память – народу эта история не понравилась. Не фотки пенсионеров, которые из куч сожженных продуктов стараются уносить что-то уцелевшее не понравилось, а то, что именно уничтожают именно еду. Действительную, реальную скрепу России. То, что любой человек российский ценит наряду с жизнью. Власть, уверенная в успехе любой своей дурости, в этот раз промахнулась. Это первое внутреннее недовольство граждан после эпохи монетизации льгот. Но там власть дала задний ход, опасаясь перекрытия железнодорожных магистралей. Тут мы не видим пока никаких извинений.Это программа «Итоги Недели без Евгения Киселева», в которой журналисты выбирают наиболее важные темы для опросов радиослушателей. Алексей Соломин, Алексей Нарышкин и Матвей Ганапольский. Приступим. – «Событие недели». На одно я уже намекнул.
А.Соломин
―
И о нем мы поговорим. Но самым – даже слово подобрать сложно.
А.Нарышкин
―
Резонансным.
А.Соломин
―
Тяжелым, резонансным событием этой недели стало, конечно, убийство нижегородское. Когда человек, Олег Белов, - маньяк, психопат, - не знаю, какое слово подобрать.
А.Нарышкин
―
Шизофреник.
М.Ганапольский
―
Убийца.
А.Соломин
―
Убил шестерых детей и их мать с седьмым ребенком в утробе. Может быть, тема не была бы дискуссионной, если бы не те реалии, в которых мы оказались. Сам белов – что про него говорить? – он труха. Он будет доживать свою растительную жизнь где-то, не знаю, раскаивается он в этом, или нет, детям все равно, выжившей теще, думаю, тоже все равно уже, что там думает этот человек-растение. Про мертвых говорят – лучше ничего. Давайте представим, вот мы живем в многоэтажке, счастливая, спокойная, уплотнённая жизнь. Многие из нас живут в больших домах, думают, что все у них хорошо, потому что всюду люди – сверху, снизу, справа люди, - люди везде. Все замечательно. Но когда вас будут убивать – и мы выяснили это в этой истории, - то ваши соседи будут сидеть рядышком, осуждать вас, вашу семью, или жалеть вас и вашу семью, и черта с два, кто вам поможет. Надежды на это нет. И ощущение безопасности абсолютно мнимое. Никто не будет вмешиваться, что бы у вас ни было. У всех своя семейная жизнь, чего туда лезть? Ну да, там бьют детей, но что тут можно поделать?Слава богу, что ответственных за это сейчас ищут, ищут в этом виновных, что с этим Беловым поделать можно? Ничего. А люди, которые должны были отвечать, к которым обращались, жаловались, писали заявления, к соседям, к которым стучали в дверь, кричали «Спасите» - с ними надо что-то делать. И с обществом надо что-то делать, которое абсолютно безучастно к чужой беде.
А.Нарышкин
―
Думаю, всех пересажать – если мы говорим об обществе. Но на самом деле ты правильно сказал, что помимо самого Белова есть около 8 человек, на которых завели дело о халатности. Там есть человек из районного управления образования, который должен был в качестве представителя органов опеки отслеживать эту ситуацию, следить за этой семьей. Остальные 7 человек это полицейские, которым жаловались на Белова, причем, приходила супруга, писала заявление, просила организовать проверку, четыре раза отказывали ей в возбуждении уголовного дела. Он ее бил, угрожал.
М.Ганапольский
―
Там еще было то, что меня поразило. И мне нравится поворот этой темы - говорить об этом убийстве? Что говорить, это просто с ума сойти. Но тут вот какой важный момент - помните в описании того, что произошло, есть такая история: накануне этой расправы мать и сын стучались к соседке, сын говорил, что папа сильно пьет. А мать говорила - надо помочь, помогите. И никто даже не набрал «02». Я не хочу осуждать эту соседку, но я думаю, что если бы мне постучали, я бы набрал «02». Но обвинять эту соседку, а вдруг она его боялась? Разве с этой соседкой можно что-то сделать разве можно ее обвинить в чем-то, разве есть такая статья «равнодушие»?
А.Нарышкин
―
Вы правильно сказали, Белов мог прийти к этой соседке и страх того, что полиция, которая приехала бы на вызов ничего не сделает, он в людях велик. Мы видим, что полиция в итоге бездействовала, и поэтому создались условия – это даже Маркин из СК сказал, - создались условия для того, чтобы произошло это убийство.
А.Соломин
―
Вы правильно заметили, что равнодушие не является наказуемым деянием. И по закону должны отвечать люди, которые были обязаны реагировать, я имею в виду полицию, социальные органы и прочие структуры. А соседке с этим жить. Мне кажется, она сама себя за это уже наказала. Ей жить с ощущением, что она не помогла.
А.Нарышкин
―
Давайте поставим точку в обсуждении этой темы. Идем дальше, у нас еще одно событие недели, о котором вы коротко сказали. Уничтожение еды началось на этой неделе. Я посмотрел статистику – по данным «Россельхознадзора» вчера, к полудню субботы, уничтожили около 370 тонн овощной и мясной продукции из Европы. Уничтожили за два с половиной дня.
М.Ганапольский
―
Вы перешли к другой теме, а я чуть договор. Прошу прощения за связь, у "проклятых укров" прерывается интернет. Скажу душеспасительную фразу – давайте быть внимательными друг к другу. Потому что потом на нашей площадке у кого-то будет квартира, и эта квартира будет пуста. И вы вечно будете выходить из квартиры, видеть дверь напротив и понимать, что из-за вас, в том числе, произошло это убийство. А цена вопроса была - обычный телефонный звонок. Это я хочу сказать и вам, и себе. Страшно. Он сумасшедший, но прав Соломин, - соседка сама себя наказала, потому что она будет жить вечно с ощущением, что эти несчастные детки погибли из-за того, что она не позвонила. Понятно, что не будем осуждать, но будем более внимательны друг к другу.
А.Соломин
―
И второе событие выбрал Нарышкин на этой неделе. Я в том лагере, который не страдает из-за уничтожения еды.
А.Нарышкин
―
Правильно, это не твоя еда, ты ее не покупал. Назову еще раз цифру - 370 тонн продукции из стран ЕС уничтожено к полудню субботы. В основном, конечно, давят овощи и фрукты, но также и мясо уничтожают. На самом деле до того, как начали все это осуществлять, я мог рассуждать свободно, занимать ту и другую сторону, сторону сторонников и противников. Потому что, с одной стороны, закон надо соблюдать, Путин принял такое жесткое решение. С другой стороны, негоже еду давить. Когда я посмотрел репортажи в телевизоре, фотографии, на самом деле испытал шок – это отвратительно и ужасно. Смотрю, как бульдозер едет по сырам – отвратительно и ужасно. Зачем это вы делаете, зачем вы это показываете?Что еще меня поразило - про это тоже писали журналисты и были фотографии в интернете, когда люди приходят на полигоны, на эти свалки и собирают недодавленные продукты. Особенно мне запомнилось в первый же день, когда начали действовать печи, бульдозеры начали давить продукты, было сообщение, что в Смоленской области из недодавленных персиков умельцы уже научились варить самогон, говорят, что очень вкусно, даже сахара не нужно, так все замечательно.
А.Соломин
―
Ну, это кто-то стебется.
М.Ганапольский
―
Каждый из этой истории делает свой вывод. Для меня это чем страшно? Для меня это вторая история после популяризации фашизма, когда всех стали называть "фашистами». И теперь молодой поколение считает украинцев фашистами, не понимая, кто такие фашисты на самом деле и из-за чего полегло 30 миллионов советских граждан наших. Так и здесь Еда – абсолютно сакральная вещь для всех. Вспоминаю свое детство - во Львове был магазин на углу улицы Кутузова и Ушакова. Сколько я помню детство, один и тот же набор продуктов, потом какие-то пайки, которые получали. И всегда одно и то же, и всегда дефицит. А потом очереди в 90-х. действительно, было либо голодное время, либо очень голодное, либо просто голодное. И для меня это просто страшный моральный удар. Потому что россияне, вообще люди, Россия, бывший СССР, пережившие такое, ценят и понимают, что такое еда. Это взращенное руками людей. И такой удар. И по телевизору и с пропагандой – страшная история.
А.Нарышкин
―
Я все-таки попытаюсь сейчас встать на сторону людей, которые давят продукты и которые принимают решения.
М.Ганапольский
―
Не надо.
А.Нарышкин
―
А почему? Мы в одну дуду должны дуть?
М.Ганапольский
―
Становиться на сторону безнравственности?
А.Нарышкин
―
Есть один хороший аргумент, довод от того же «Россельхознадзора». Глава этого ведомства, Данкверт, сказал: «Поток санкционной продукции в Россию упал в разы». Значит, мера подействовала. Сожгли 300 тонн продовольствия, и все. Теперь этих санкционных продуктов будет меньше, и их не будут сжигать в таких объемах. Их просто перестанут ввозить. И это зрелище, скорее всего, мы больше не увидим. В этом есть плюс для нас, как для телезрителей и читателей газет.
М.Ганапольский
―
Хотел бы тебе напомнить. Юлия Латынина в каждой своей передаче рассказывает кусочек истории.
А.Соломин
―
Кажется, по племя марингов.
М.Ганапольский
―
И она, и Венедиктов в своей передаче вспоминают, что когда-то, чтобы не воровали, выволакивали на площадь и сжигали или отрубали руку. Все было. И мы знаем, совсем не переставали воровать, но было меньше. Так вот мы отличаемся от того времени, когда сжигали, - чем? Каким-то набором гуманистических правил, чтобы не катиться вниз. Поэтому ты прав абсолютно – санкционных продуктов будет меньше. Но кто подсчитает? Давайте казним убийцу на Красной площади, отрубим ему голову и скажем: ребята, видите, что бывает, когда убиваешь свою жену и шестерых детей? Больше этого не делайте. Уверен, что на неделю. Ничего не будет. Но мы идем вперед, нельзя катиться назад. Уверен, что дети, которые на это посмотрят, будут задавать вопросы родителям – поему жгут то, что мы кушаем? А вы должны объяснять: знаете, это неправильно завезли. Я считаю, что это чудовищно. Это оправдания не имеет.
А.Соломин
―
А я так не считаю. Не знаю, полковническое это или чисто мировоззренческое. Для меня сакрализация еды непонятна. Это примерно из той же серии, как раньше считалось сакральным приносить жертву на алтарь каких-нибудь богов. И люди не понимали, как без этого можно жить.
М.Ганапольский
―
Ты книжки почитай и тогда ты узнаешь, что такое еда. Ты вырос в эпоху, когда в магазинах уже все есть. А спроси у мамы.
А.Соломин
―
Я вырос в 90-е, я знаю, что такое нет еды.
М.Ганапольский
―
Спроси у мамы, она тебе расскажет, как жили до того. Либо ничего не было, либо что-то было, но только что-то.
А.Соломин
―
Вы меня не слышите, похоже.
А.Нарышкин
―
Давайте не будем на этой теме засиживаться. Ещё одну вещь надо сказать, связанную с уничтожением продуктов. На этом этапе, как мне кажется, Путин и компания добились своего: санкционную продукцию стали ввозить меньше, и это официальная статистика. Но глобально ничего не выиграли, ничего не получилось. Потому что Еврокомиссия обнародовала на днях свои данные, и выяснилось, что за год ЕС не только не потерял из-за санкций денег, но наоборот, нарастил экспорт сельхозпродукции за счет того, что появились другие рынки. Стали больше возить в США, Китай, Корею.
А.Соломин
―
В общей сложности, импорт вырос на 6%.
А.Нарышкин
―
А значит, наше эмбарго не работает. Хотели наказать Европу, США, Австралию и другие страны, которые нас обидели своими «черными списками» и прочими ограничениями для предприятий и людей.
А.Соломин
―
Я сейчас залезу в голову Путину, который скажет, что ему плевать, какой экспорт у ЕС, опустился или вырос – это дело ЕС и тех граждан, которые живут в ЕС и которые выбирают своих правителей.
А.Нарышкин
―
А нам-то здесь кажется, что мы делаем все правильно. Так?
А.Соломин
―
А у нас есть свои сельхозпроизводители, скажет Путин, которые, пожалуйста, получают столько преференций, полки в магазинах, - там вот этот показатель важен. А в отсутствии импорта никуда не деться, придется подрастать. Ну, или ввозить новый, делать какой-то импорт. Вот что я хотел сказать устами Путина.
М.Ганапольский
―
Я это комментировать не буду. Давайте пойдем дальше. Путь Путин определяет, подействовали его санкции, или нет. Хотя хотелось бы ему сказать пару теплых слов. Если вы говорите, что экспорт ЕС увеличился на 5%, это говорит само за себя. Но мы ему не будем говорить: ты хотел их наказать, а наказали сами себя. Да горит он огнем. Вопрос не в этом. Для меня остается важной тема, о которой мы сказали в начале - наказали себя самым страшным образом, сжигая абсолютно святую вещь, которая просто святая. Святая не потому, что еда или жирные куски свинины. А потому что в школе учат: хлеб не на деревьях растет, его любовно делают, месят тесто. И вот любовно замешанное тесто, результат труда, сгорели. Сгорел человеческий труд, не продукты. Показывалась бессмысленность созидания.
А.Нарышкин
―
Горел труд, и давили труд людей и предпринимателей, которые пытались что-то незаконно, с точки зрения российского государства, сюда ввезти.
М.Ганапольский
―
Незаконным может быть продукт, пересекший границу, но не труд человеческий. И россиянам не понравилось не то, что жгли продукты.
А.Нарышкин
―
Подождите. Предприниматели российские хотели заработать на труде европейских фермеров. Купили дешево, хотели сюда привезти и дорого продать. Не вышло.
М.Ганапольский
―
Думаю, что понятно, что я имел в виду. Сжигание продуктов для каждого из нас обозначает одно, для кого-то другое. Для меня то, о чем я честно и искренне сказал. И ничего другого с моей стороны не будет. Едем дальше.
А.Нарышкин
―
Это была разовая показательная акция, больше не будут давить продукты, потому что перестали ввозить Хорошо это или плохо, не знаю, надо посмотреть через месяц, когда закончатся запасы всяких европейских товаров в магазинах.
М.Ганапольский
―
Этот парень, который убил свою семью, больше убивать никого не будет, сгниет в тюрьме, или его там убьют. Но того, что он сделал, достаточно. Сделайте еще раз анонс книжки «Эхо Москвы».
А.Нарышкин
―
Книгу, посвященную 25-летию «Эха» будем завтра представлять втроем с Алексеем Венедиктовым, презентация пройдет в магазине «Москва» на Воздвиженке, начало в 8 часов.
А.Соломин
―
В 19 часов. Не путайте народ.
А.Нарышкин
―
Презентуем книгу, где много разных веселых и интересных историй.
А.Соломин
―
Я расскажу о работе в правительстве, поскольку я корреспондент в правительственном пуле, у меня есть различные кейсы. Посмеемся вместе. Нарышкин расскажет много закулисных историй на «Эхе». Давайте седлаем паузу.
М.Ганапольский
―
Делаем паузу, прерываемся на новости, затем возвращаемся в студию.НОВОСТИ
М.Ганапольский
―
Продолжаем программу. Следующая тема - «Герой недели».
А.Соломин
―
«Герой недели» один, без вариантов - это Борис Моисеевич Ходорковский, отец Михаила Борисовича Ходорковского, которого на этой неделе вызвали на допрос в Следственный комитет. Факт допроса сам по себе очень неприятный и острый, потому что даже дело не только в возрасте Бориса Моисеевича или в том, что он абсолютно ни при чем, и почему его нужно было вызывать, а не каких-то других людей, что непонятно. Дело в том, что презумпция «не трогать семью» - не только в этом случае, но и по другим, как мы видим, нарушена. Принципов больше никаких не существует. И это страшно на самом деле.Но поводом сделать Бориса Моисеевича «героем» на этой неделе стало то, что мы все обратили внимание на одну важную вещь: у Бориса Моисеевича Ходорковского была возможность уехать из страны, жить спокойно, не видеть повесткой из СК и полностью забить на них. Кстати, он пошел на допрос, отвечал на вопросы, Бадамшин, адвокат говорит, что вроде бы вопросы были корректные. Но корректным, как мы понимаем, было бы, - ну, если нужно было провести какие-то следственные действия, приезжайте сами, назовите это не допросом, а опросом, - как угодно это назовите, не делайте из Ходорковского участника преступления, участника расследования, что вообще происходит.
Но еще раз – мы обратили внимание, что у Бориса Моисеевича была возможность уехать, но он не уехал. Потому что у Бориса Моисеевича есть пансионат «Кораллово», в котором сто детей, у которого есть за границей сын, но есть еще сотня детей здесь. И Борис Моисеевич, несмотря на то, что висит что-то над его сыном и касается теперь его тоже, принял решение остаться. И это настоящий геройский поступок – быть верным себе и своему делу.
М.Ганапольский
―
И объясни, что эти сто детей это не бизнес-пионерский лагерь, в который ездят на «Мерседесах».
А.Соломин
―
Это пансионат для сирот, для детей, чьи родители пострадали в теракте, которые сами пострадали в теракте в ходе военных действий. Это очень уязвимая категория, и очень талантливая, кстати говоря. То есть, эти люди занимаются важным для страны делом, важным для Путина. Мы не можем обращаться к СК, потому что СК это не тот орган, который выходит с публичным отчетом, не тот орган, который избирается. Мы даже не моем написать ему письмо, что такое Следственный комитет? Это машина, «Терминатор», который работает в системе, и все, клепает эти дела. И люди так и работают по этой системе. Единственный, к кому мы можем обращаться и апеллировать – президент, который избирается.
А.Нарышкин
―
А что ты хочешь от президента в этой ситуации?
А.Соломин
―
Хочу, чтобы президент вмешался. И презумпция не трогать семью, которая до этого соблюдалась, она соблюдалась.
М.Ганапольский
―
А президент и вмешался.
А.Нарышкин
―
А что такое за юридическое понятие «не трогать семью?» Где об этом сказано?
А.Соломин
―
В стране, где живут по понятием до сих пор, и ты живешь по понятиям в нашей стране.
А.Нарышкин
―
Не заметил.
А.Соломин
―
Не существует такого понятия, как действовать по закону. К сожалению. Приходится действовать по понятиям.
А.Нарышкин
―
А что должен сделать Путин?
А.Соломин
―
Надавать по рукам тем людям, которые вызывают Ходорковского на допрос.
А.Нарышкин
―
Кому? Бастрыкину? Так может из Кремля пришла эта директива: давайте пошевелим пожилого человека.
М.Ганапольский
―
Ребята, нельзя делать шаг назад и делать вид, что мы не понимаем, что происходит. На следующий день после вызова Ходорковского-отца. Венедиктов написал коротенькую заметочку по поводу того, почему его вызвали. Это же обращение не к отцу Ходорковского, а к Ходорковскому: хочешь, чтобы у нас был заложник, или ты помнишь, что у нас есть заложник, твой отец. Потому что ты занимаешься политической деятельностью. Так мы тебе напоминаем, что мы это видим. И я не думаю, что Следственный комитет берет на себя такую ответственность, определять, занимается ли Михаил Ходорковский в своей далекой загранице политической или неполитической деятельностью. А даже если они это и взяли на себя, то они опозорили и подставили президента. У нас есть два вопроса, давай их зададим радиослушателям.
А.Соломин
―
Михаил Ходорковский, конечно, вообще политический волк. Поэтому, наверное, на его место будет легче встать. Но мы подготовили два вопроса, чтобы вы смогли принять решение за двух людей, за Михаила Ходорковского и за Бориса Ходорковского.
А.Нарышкин
―
Сначала за Бориса Ходорковского. На месте Бориса Ходорковского вы бы уехали из России, чтобы его сын, Михаил Ходорковский, мог заниматься свободно политикой?
А.Соломин
―
Чтобы у него не было заложника, грубо говоря?
А.Нарышкин
―
Если бы вы на месте Бориса Ходорковского уехали из России - 660-06-64, если вы бы остались, хотя бы потому, что здесь есть лицей «Кораллово» - 660-06-65.
А.Нарышкин
―
Сложный вопрос.
А.Соломин
―
Да, сложно дать ответ на этот вопрос.
М.Ганапольский
―
Алеша, твой ответ - как бы ты поступил?
А.Нарышкин
―
На месте Бориса Ходорковского? Не знаю. С одной стороны, это сто детей, будущее России, с другой стороны я понимаю, что будущее России это твой сын, который хоть и находится в Швейцарии, но хочет поменять целиком страну.
М.Ганапольский
―
Я задал тебе конкретный ответ?
А.Нарышкин
―
Я бы уехал.
М.Ганапольский
―
Соломин?
А.Соломин
―
Ни в коем случае не уехал бы. Я считаю, что Борис Моисеевич поступил правильно, и именно героически. Они прекрасно понимают ситуацию, в которой они оказались. Он не требует от Ходорковского, чтобы он не занимался политической деятельностью, я в этом уверен. Более того, насколько я могу судить, как мне кажется, скорее, думаю, что он требует от него продолжать заниматься тем, чем он занимался и не смотреть на то, что происходит в Москве.
А.Нарышкин
―
Мне кажется, что проблема еще в том, что даже если Борис Ходорковский уезжает и таким образом у Михаила Ходорковского остается меньше на одного заложника, другие заложники остаются. Те же дети, сотрудники «Кораллово», до которых СК может докопаться – начать проверки, спрашивать, откуда деньги и какие вас преподаватели учили, на что вы сейчас живете. То есть либо надо вывозить всех, кто каким-то образом связан с Ходорковским из России, либо, -= ну, не знаю. Сложный вопрос.
А.Соломин
―
Результаты голосования: 54% наших слушателей проголосовали за то, что на месте Бориса Ходорковского они бы уехали из России. 46% сказали, что не уехали бы. Теперь поставьте себя на место Михаила Борисовича Ходорковского. Вы бы прекратили политическу4ю деятельность, чтобы не трогали отца? Если бы прекратили этим заниматься, во всяком случае, публично - 660-06-64, если бы не прекратили - 660-06-65.
А.Нарышкин
―
То есть, мы исходим из того, что ситуация с допросом Бориса Ходорковского это такой привет Михаилу Ходорковскому из Кремля: прекрати заниматься политической деятельностью, и мы твоих родственников и твоих близких здесь трогать не будем.
А.Соломин
―
Ну, так это воспринимаем мы и, судя по заявлениям, «Открытая Россия». Как в Кремле это воспринимают, мы не знаем, потому что там на такие вопросы предпочитают не отвечать.
А.Нарышкин
―
А что бы сделал Матвей Ганапольский?
М.Ганапольский
―
Ты нагл сегодня.
А.Нарышкин
―
Молод и нагл. Что бы вы посоветовали Ходорковским?
М.Ганапольский
―
Советовать я ничего не буду, человеку, который отсидел 10 лет. Смешно. Я в тюрьме не сидел пока. Ну, от сумы и от тюрьмы не зарекайся, но я не сидел, поэтому мне смешно что-то советовать Ходорковскому.
А.Нарышкин
―
Вы не отвечаете.
М.Ганапольский
―
Отвечаю. Я бы, безусловно, не перестал заниматься политической деятельность. Правда, я не совсем понимаю, что под этим понимает сам Михаил Ходорковский, но конечно, я бы не перестал. Я бы вывез отца, - потому что, к сожалению, у него остался только отец, мама умерла.
А.Соломин
―
А он не хочет уезжать. Вы не можете посадить его и увезти.
М.Ганапольский
―
Это дополнительный вопрос, он стоит денег, чтобы я ответил. Вы спросили – как бы я поступил. Я бы заставил оцта уехать сказал бы ему: послушай, ты видишь, что меня держат за одно место? Я больше не могу. Вот и все. И знаете, почему? Если бы даже Ходорковский-старший сказал: видишь, у нас тут детский дом, я бы ему сказал: этот детский дом от тебя не зависит. Потому что ты никакой не хранитель этого детского дома. Если надо будет грохнуть этот детский дом, так его грохнут вместе с тобой. Мы же понимаем, что Ходорковский там номинальная фигура. Ну, он ходит, смотрит, какой-то духовный пастырь, - я понимаю. Но человек в таком возрасте – ну, он типа «художественный руководитель», и все.
А.Соломин
―
Но это его жизнь.
М.Ганапольский
―
Я понимаю, что это е7го жизнь. Но я ответил на этот вопрос, что со мной спорить? С Ходорковским надо спорить.
А.Соломин
―
21% слушателей говорят, что прекратили бы заниматься на месте Ходорковского политической деятельность, лишь бы не трогал отца. И 79% продолжили бы.
А.Нарышкин
―
Борьбу.
А.Соломин
―
Сильно отличается этот опрос от предыдущего.
А.Нарышкин
―
У слушателей жажда перемен велика. Хотят, ждут, надеются, что что-то будет меняться.
М.Ганапольский
―
Только что в «Фейсбуке» появился свежий стих про еду:Тлеет в тесной печурке хамон
Пармезан превращается в дым
И поет россиянам Кобзон
Про стабильность, духовность и Крым.
Замечательно. Автор не указан. Хорошо, с этим мы поняли?
А.Нарышкин
―
Да, конечно.
М.Ганапольский
―
Идем дальше. «Редиска недели».
А.Нарышкин
―
«Редиска недели" Владимир Чуров, который возглавляет у нас Центральную избирательную комиссию, человек, которого обычно мы очень много слышим, когда у нас проходят федеральные выборы в Госдуму или президентские, и который, будучи главой такого серьезного ведомства, проявляет себя и в другие, менее насыщенные политические сезоны. В сентябре, 13 числа, у нас будут выборы, во многих регионах будут выбирать губернаторов, местных депутатов.Я это все к чему говорю? Центральная избирательная комиссия на этой неделе ПАРНАСу окончательно отказала в регистрации их списка на выборах в Новосибирской области – там должны были выбирать в думу, а Чуров и его подопечные сказали «нет». Все дело в подписях, подписи вы собрали плохо, слишком большое количество брака. И за скобками остаётся привет от всех людей в избирательных комиссиях: приходите в следующий раз. Про ПАРНАС добавлю, что еще и в Магаданской области они не смогут участвовать и опять, из-за большого количества недостоверных подписей. Вчера было принято решение Костромской областной комиссии, что и в этом регионе они не сумеют принять участие в выборах. А в Калужской области ПАРНАС сами отказались проводить выборы. В общем, в четырех регионах, где демократическая коалиция собиралась принимать участие в выборах, они не будут принимать участие.
А.Соломин
―
И я сразу подведу к теме, о которой мы хотели поговорить. Навальный уже сказал, что будет собирать протестную акцию, потому что не дали принять участие в выборах.
А.Нарышкин
―
Как раз 13 сентября, в единый день голосования.
А.Соломин
―
Короче говоря, в этот день пойдут на протестную акцию. Вопрос – видите ли вы смысл в большой протестной акции вдень выборов? Очень простой вопрос. Если «Да», видите в этом какой-то смысл - 660-06-64, если не видите в этом смысла - 660-06-65. И если позволите, вставлю свои две копейки. Мне в этой истории нравится не только сама фигура Чурова, которого мы сделали «редиской», который, безусловно, возглавляет все это движение, уж не знаю, выполняет он какой-то приказание, или действует по наитию, - даже не в этом хочется сейчас разбираться.
А.Нарышкин
―
Я только объясню, почему для меня он «редиска». Потому что ощущение именно заговора, ощущение, что все против этих несчастных людей из ПАРНАСа. Это не какие-то заключения серьёзных экспертов о том, что подписи поддельные. У меня лично ощущение, что это приходит из администрации президента, не знаю, телеграмма в различные регионы, например.
М.Ганапольский
―
Как это ты догадался?
А.Нарышкин
―
Да ладно, не надо меня троллить.
М.Ганапольский
―
Не понимаю, при чем тут Чуров. Кто такой Чуров?
А.Нарышкин
―
Это человек.
М.Ганапольский
―
Еще раз. Не называйте фамилию «Чуров», потому что Чуров никто, потому что это политическое решение.
А.Соломин
―
Как? У него есть полномочия. И если у человека есть совесть, он будет поступать по своей совести. Полномочий у него достаточно.
А.Нарышкин
―
Чуров не может на этой должности поступать по совести. Он будет поступать так, как ему скажут.
А.Соломин
―
Он может поступать по совести, у него есть такая возможность.
А.Нарышкин
―
Но не будет.
А.Соломин
―
Использует он ее или не использует, другой вопрос. Мне очень нравится, что в России появляется целая армия Чуровых, которая – еще раз, - та ситуация, когда приходит бабушка со своей подписью и говорит, что это моя подпись, а на нее смотрит человек в очках и наглым образом говорит: это не ваша подпись, мы ее не можем засчитать по определенным причинам. Вот эта армия Чуровых это ужасная вещь.
М.Ганапольский
―
Да-да.
А.Соломин
―
Мне понравился стишок по этому поводу Владимира Богомякова:«…и боевых сверчков Платона фантомов маленьких Невтона российская земля рожать не успевает заряжать»
Это мой единственный комментарий по этому поводу.
М.Ганапольский
―
Путин принял политическое решение, что мешать ему никто не будет. Все, такое принято решение. Это решение спущено вниз. И кстати, очень интересны результаты голосования. А я хочу сказать, что, по всей видимости, было какое-то обсуждение, по поводу чего кто-то сказал: да по барабану все это, пошлите их, чтобы они просто не воняли у нас тут под рукой, и чтобы, не дай бог, никто не появился в Госдуме, и даже в местной власти, чтобы не было никаких визгов и писков, - чтобы их не было. Просто не было, чтобы не было их, и все. Принято такое решение и это решение спущено по вертикали. И эти люди, о которых Навальный говорил, - помните, на суде, когда он говорили: вы смотрите в стол. Знаете, в чем отличие сейчас? Они научились смотреть в глаза. Когда Навальный произносил свою речь сейчас, то они ему нагло говорили: переходите к делу, г-н Навальный. Они смело и нагло смотрели ему в глаза.А я хочу всем этим людям сказать: дорогие друзья, я не знаю, что получится из украинских реформ, но сейчас в Украине такой святой период, когда вот эти наглые твари получают по заслугам. Их люстрируют и они вышвыриваются из профессии. Надеюсь, что я доживу, когда в России увижу это же.
А.Нарышкин
―
Можно небольшое объявление? Мне в последнее время почему-то очень нравится представлять интересы нашей власти, такой адвокат. То есть, может быть, я не поддерживаю ни Кремль, ни Чурова, но мне интересно попробовать. Справедливости ради надо сказать, что ЦИК Новосибирской области отказался регистрировать «Коммунистов России», а до этого местный избирком не зарегистрировал там партию «Родина», коммунистическую «Партию социальной справедливости», «Народный альянс». «Российскую экологическую партию зеленые», партию «За женщин России». И в других регионах не регистрируют другие партии. И наши результаты голосования: 85% слушателей считают, что имеет смысл проводить большую акцию протестную в день выборов.
А.Соломин
―
И 15% в этом не видят смысла.
А.Нарышкин
―
Напомню, что в последний раз большая, масштабная акция должна была состояться 1 марта, марш «Весна», но в итоге она превратилась в траурную акцию, потому что был убит Немцов.
А.Соломин
―
В акцию памяти Бориса Немцова.
М.Ганапольский
―
«Писк хомячков». Пишет Ирина Павлова. Я ее не знаю.Все эти наши ответные санкции, симметричные, асимметричные, они ведь даже не из серии «на зло бабушке отморожу уши». Я тоже поначалу думала, что их сочиняют безумцы. Ну, мало ли, вдруг массовый психоз во всех ветвях власти под названием «поддержим отечественного производителя незнамо, чего», невероятно, но вдруг. Мне один хрен, чем кормят бизнес-власти, я и так это не ем. Я по хамону с пармезаном не убиваюсь, поэтому я дернулась про сжигать еду. Конечно, это реальный сволочизм, но чего ждать от сволочей, как не сволочизма? Однако же не заголосила. Я ахнула, когда они добрались до медтехники и санитарно-гигиенической продукции. Потому что следующими будут лекарства, которые отечественные производители не производят в принципе и без которых миллионам живых и работоспособных людей, кирдык. Я про это знаю не по наслышке. Вот, собственно, моей семье и настанет этот самый «кирдык», потому что на всю жизнь запас не сделаешь.
Когда мне полтора года назад надо было забирать из больницы послеоперационного мужа, а я ничего тогда не знала и не умела, а у мела только плакать и разводить руками. Я не знаю, что бы я делала, без кучи импортных пластырей. Наклеек, повязок, разно заживляющих жидкостей и прочего, что мешками покупала в обычных и интернет-аптеках. Точно так же…
А.Соломин
―
И это случилось.
М.Ганапольский
―
Точно так же я не знаю, что я бы делала с послеинсультной мамой, если бы мешками так же не накупила салфеток.
А.Соломин
―
Зависло все.
М.Ганапольский
―
Салфеток, пеленок, моющих рукавичек и прочих вспомогательных средств, чтобы мама была опрятная, чистенькая и розовая, и чтобы не страдала от проблем с гигиеной. Мне этого никто не дарил, я тратила на это все, что зарабатывала. Но этим скотам не нужно, чтобы нам было легче. Им надо, чтобы мы сидели по своим углам, воя от бессилья, такие мы для них удобнее. Знаете, они вовсе не безумцы. Им просто все равно, что будет с нами в результате их плясок. Им даже неинтересно, выкрутимся мы как-то, или нет. Король забавляется, отрывает от мухи лапки, отрывает крылья, и наблюдает, как она будет кувыркаться. Я их просто ненавижу. Глубокой, чистой, пылающей ненавистью. И все.
А.Соломин
―
И это была программа «Ганапольское». Ее провели Алексей Нарышкин, Алексей Соломин и Матвей Ганапольский. Спасибо вам большое.
М.Ганапольский
―
Спасибо. До встречи.