Ганапольское. Итоги без Евгения Киселева - 2013-05-12

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Есть такая старая поговорка – Бог шельму метит. Самое старое значение слова «шельма» - так называли человека, который выдавал себя за другого. В своё время Вадим Бойко выдавал себя за полицейского. Забыли, кот такой Бойко? Этот тот самый полицейский, который издевался над митингующими в Санкт-Петербурге, одного ударил по голове и всё повторял: «Хорьки, б*я, кто ещё?». У нас даже появилась передача «Бунт хорьков» по этому поводу, а самого Бойко назвали «жемчужным прапорщиком» - он жемчужные чётки носил. Короче, его выгнали из полиции, судили и дали 3,5 года условно. Причём, он свою вину тогда не признал.

И вот на этой неделе он ел в кафе, потом потерял где-то часы, подумал, что в кафе, взял охотничье ружьё, пришёл туда, выстрелил в потолок и, направив ружьё на персонал, стал требовать часы обратно. Его арестовали, и, видимо, он теперь отсидит эти 3,5 года в тюрьме плюс за стрельбу. Бог шельму метит. Но лишь на Бога надеяться на следует, ибо жемчужного прапорщика впервые отметили граждане. Они отсняли его на видео и подняли скандал. После этого было сотни отснятых и уволенных полицейских, и сейчас, как только полицейский подходит к кому-то, его тут же начинают снимать.

Но вот, что интересно: сами полицейские ничего не снимают. Лишь для ГАИ вроде бы есть правило говорить с задержанным в поле зрения камеры его полицейской машины. Лично я этого никогда не видел. И это неправильно.

В полиции пока что много прапорщиков жемчужных, рублёвых, долларовых, но когда гражданин вынужден тут же включать камеру, это оскорбительно и для него, и для полицейского. Но так будет и дальше, потому что страх нарваться на нового Бойко больше мер приличия. Полицейские начальники, купите камеры для полицейских. Не делайте из граждан Спилбергов.

Начинается программа «Ганапольское. Итоги без Евгения Киселёва». Матвей Ганапольский, Алексей Нарышкин, Алексей Соломин.

А. НАРЫШКИН – Здравствуйте.

А. СОЛОМИН – Здравствуйте.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Начинаем с рубрики «Герой недели». Поехали.

А. СОЛОМИН – У слова «герой» есть два значения. Ну, может, больше значений. Герой недели в данном случае – это человек, который, безусловно, был на всех страницах.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну, герой информационный.

А. СОЛОМИН – Я объясню, почему я сейчас об этом говорю. Естественно, это Владислав Сурков, который написал заявление об уходе по собственному желанию, и президент Путин его подписал. Много было разговоров по поводу того, почему, это всё было в информационных лентах.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – На «Эхе» обсуждали бесконечно.

А. СОЛОМИН – Когда я задумался о том, герой ли он в другом значении или антигерой, и вот тут простого ответа найти, мне кажется, невозможно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Антигерой почему он может быть?

А. СОЛОМИН – Или редиска.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну, редиска. Почему? Потому что типа делал плохое для белоленточного движения?

А. СОЛОМИН – Вокруг этого человека сплошная мифология. Может быть, сам человек такой. Знаете, есть люди, которые любят строить вокруг себя мифы. И этот человек, безусловно, к ним относится, как мне кажется. Поэтому нельзя сказать, вот, когда он придумал вторые партии, он хотел действительно хотел… многопартийность, да, когда вот эти были поправки по поводу регистрации, к которым он тоже якобы имел отношение. Это всё-таки была попытка сделать Россию менее суверенно-демократичной, то есть более открытой, более демократичной в общепринятом смысле, или это была попытка сделать театрализованную демократию в России, более сложную?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ты сам как считаешь?

А. СОЛОМИН – Я не знаю. В том-то и дело. Где здесь истина, непонятно. Но редиска для меня в данном случае ещё вот почему. Не только в связи с «Нашими», различной сурковской пропагандой, то, что ему приписывают одни из создателей мифов, да? Для меня редиска здесь скорее потому, что правительство сейчас переживает не лучшие времена. После того как их распёк Владимир Путин на одном из совещаний, достаточно мягко, кстати, распёк, и нельзя было предположить, что кто-то уволится после этого совещания.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо. И?

А. СОЛОМИН – И этот уход выглядит как предательство, что ли.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Предательство кого?

А. СОЛОМИН – Других членов правительства. Предательство личное Дмитрия Медведева. Потому что, с одной стороны, да, он аккумулировал все эти претензии на себе и сложил полномочия, хотя перед этим пообещал выполнить всё то, что он обещал Путину и дальше. То есть явное несходство.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо, я понял тебя. Извини, я тебя прерываю, у нас передача, где все друг друга…

А. СОЛОМИН – Да, я понимаю. Мне просто не хочется говорить, что сравнивать его с крысами, которые бегут с корабля, потому что…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А почему не хочется? Ты боишься.

А. СОЛОМИН – Я не боюсь. Я не люблю оскорблять людей, у которых, к тому же, я не знаю, мотивация, не знаю…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это же образ, правильно? Ты знаешь, одна из версий его ухода, которая, кстати, у нас здесь об этом очень много говорилось на «Эхе». Есть же четыре версии, мы их сейчас перечислять не будем, но одна из них – что он понимает, что в стране происходит, и поэтому он первый свалил. Поэтому он крыса, только абсолютно благополучная, упакованная, маркированная всеми печатями, которые необходимы, каждый про него может сказать, который первый свалил в сторону, для того чтобы это когда всё будет рушиться, чтоб его не задавило.

А. СОЛОМИН – Тем не менее, поскольку это одна из версий, не знаю, мне кажется, неправильно было бы так преждевременно судить, но осадочек неприятный. В этом смысле он, конечно, редиска.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Алёш, очень интеллигентно, понимает, этот человек выкручивал жизнь на левую сторону и на правую сторону, и вправо, и влево, и взад, и вперёд, понимаешь? И всех имел взад и вперёд. Вот, всё это происходило. А ты сейчас начинаешь – «я хотел бы не употребить». Давай так, по форму. Ты сказал, что он бяка в двух составляющих. Первое – что типа он мог убежать, а второе – что он недокрутил, тебе непонятно, что он делал. Тебе непонятно, что он делал? Я хотел бы чуть помочь тебе. Можно я помогу тебе, да?

Вот, есть такой замечательный журналист Александр Баунов.

А. СОЛОМИН – Да, я читал его статью.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я просто хочу напомнить. Он как-то, знаешь, нам с нашими интеллигентскими всякими разговорами немножко напоминает, чего он делал. Я просто это самое, да? Он напоминает, «как молодые патриотические активисты гонялись по Москве»… он говорит, «что если б это перенести сейчас сюда в наше время. Они гонялись бы по Москве за послами литовскими, латвийскими, польскими, английскими. Кто там в малиновом берете с послом испанским говорит? Не Якименко ли Василий? Десятки тысяч свезенных синерубашечников маршируют по перекрытому для них Ленинскому проспекту, торговые сети бойкотируют шпроты и рижский бальзам, жителям говорят, чтоб они не покупали ничего латышского, эстонского, грузинского, польского. Не только какие-то несанкционированные, а любые, самые крошечные митинги разгоняют, а санкционированных уже нет много лет».

Дальше. Съёмки в квартирах, помнишь? «Съёмки в квартирах, кто с кем трахается, съёмки в квартирах. Чья это эпоха, да? Идём дальше. Гаишники и красавицы из тайного приказа. Главный враз. Нет, я должен перечислить, сейчас продолжим. Главный враг переменно то Прибалтика, то Восточная Европа, то Англия, то Украина. Америка – всегда. И вот он запад со своими марионетками, со своими грязными лапами, НАТО лезет в нашу Грузию и совсем святое – в нашу Украину». Кто автор всего этого?

А. СОЛОМИН – Автор всего этого Владимир Владимирович Путин.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет.

А. СОЛОМИН – Нет.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет!

А. СОЛОМИН – Потому что он говорит, что надо делать, а Сурков выбирал, как это делать.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Кто автор сценария? Не генеральский продюсер. Не генпродюсер. А кто автор сценария, режиссёр-постановщик?

А. СОЛОМИН – А это целая команда разработчиков.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Блин!

А. СОЛОМИН – Вот так.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо.

А. СОЛОМИН – Ещё раз повторю.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Обеляй, поехали, давай.

А. СОЛОМИН – Нет, я не собираюсь никого обелять. Я считаю, что…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Сейчас давай вопрос, потому что я смотрю на часы. Вопрос есть у тебя по…

А. СОЛОМИН – Вопрос есть. Интересно было, что с ним теперь будет. И интересно, если его уход действительно связан с разницей в понимании будущего России, то уйдёт ли Сурков в оппозицию? Сейчас этот вопрос задают, мне кажется, все.

Хочется спросить людей, которые нас слушают – а готовы ли они его в оппозиции принять?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо, давай. Значит, как точно звучит вопрос?

А. СОЛОМИН – Примете ли вы Суркова в оппозиции?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – В оппозицию. Если он куда-то войдёт или чего-то такое попытается, да? Всё понятно. Но ты помнишь, да, что одна из версий – что он давал деньги, он подписывал эти деньги для оппозиции. То есть, может быть, он это действительно делал. Итак, примите ли вы Суркова в оппозицию? Если да – 6600664. Если нет – 6600665.

А. НАРЫШКИН – В Сетевизоре «Да» - зелёная кнопка, «Нет» - красная.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Поехали.

Нарышкин, у меня к тебе…

А. НАРЫШКИН – Подождите, я хочу за Соломина… потому что я следил за вами…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Почему у нас был длинный кусок твоего молчания?

А. НАРЫШКИН – Вот, вы на него наезжаете, а я Лёшу поддерживаю, потому что Лёша в чём прав? Что если уж считать, что Сурков плохой и он виноват во всём том, что происходило в последнее время, ну, это наверняка не он один несёт за это ответственность. Я в этом плане с Лёшей согласен.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ты что, бредишь или что? Ты о чём сейчас говоришь?

А. НАРЫШКИН – О чём?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Что значит «он плохой»? У нас что, передача «Детский сад на улице»? В нашей передаче не может быть слова «плохой». Для Путина он хороший, для своей жены он хороший. Мы рассматриваем политический феномен Суркова. Что значит «плохой»? Для кого «плохой»? Для него он не очень плохой, для меня очень плохой.

А. СОЛОМИН – Вы опять всё перевернули с ног на голову. Я сказал, что я даже не знаю, к чему прицепиться – плохой он или не плохой. Чёрт его знает. Там ногу сломит этот самый чёрт. Единственное, что я знаю.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А то, что у нас лицензии отбирают в городах, это…

А. СОЛОМИН – Подождите, а мы сейчас чего говорим? Плохой или хороший с… точки зрения? Он хороший – он эффективный. Он хороший исполнитель. Он выбирает пути решения проблем, он решает эти проблемы. Он устранил все угрозы. И «Эхо Москвы» он мочил как раз потому, что воспринимал нас как угрозу.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Подожди. Одну минуточку. Это передача личных точек зрения. Передо мной сейчас Путин сидит или передо мной сидит Соломин? Ты за кого сейчас говоришь?

А. СОЛОМИН – За себя, конечно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Так я не понимаю, ты считаешь его эффективным?

А. СОЛОМИН – Да.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ты считаешь, он молодец?

А. СОЛОМИН – Я считаю, что он эффективный. И что если он…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – То есть он тебя гробил 15 лет, а ты считаешь, что это нормально?

А. СОЛОМИН – Я не считаю, что это нормально. Я считаю, что он выполнял эффективно задачи, которые ему поставили. А задачи ему ставили другие люди.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Всё, разговор окончен. Нет, ну мы не можем. 20 часов 18 минут. Мы не можем воду в ступе толочь. Для тебя он тоже эффективный?

А. НАРЫШКИН – Не знаю. По поводу эффективности – это странно. То же самое, что сказать, там, были охранники концлагерей, им ставили задачи. И они тоже эффективно справлялись с этим.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо. Значит, всё. Передача закончится – вы слейтесь в экстазе где-нибудь там в коридоре, езжайте…

А. НАРЫШКИН – С Сурковым.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Не с Сурковым. Друг с другом. И решайте вопрос, он был эффективный менеджер или вот эти заслуги, которые вам напомнил Саша Баунов, Александр Баунов, прошу прощения, лично с ним не знаком, может быть, вы вспомните об этом, про вот эту эффективность.

Значит, результаты голосования.

А. НАРЫШКИН – 10% сетезрителей примут Суркова в оппозицию. Большинство, 90% его не примут.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Не примут. Ну, у меня 10,3 примут, 89,7 нет. Поехали дальше.

Редиска недели. Кто рассказывает?

А. НАРЫШКИН – Нарышкин расскажет.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Послушай меня. Я хочу тебя предупредить, Алёш. В этой передаче никто друг другу слова не даёт. Если я намеренно не буду к тебе обращаться, если ты сам не будешь встревать.

А. НАРЫШКИН – То вы меня будете бойкотировать?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я не буду тебя бойкотировать. Просто здесь не надо говорить «Алёша, а что ты думаешь?». Эта передача… либо соответствуй, либо не соответствуй. Ты должен не ждать, пока тебе дадут слово, для того чтобы что-то сказать. Это другой формат, да? Все, поехали. Рассказывай.

А. НАРЫШКИН – Негласон редиска недели.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Боже, кто это?

А. СОЛОМИН – Негласон, который огласил приговор.

А. НАРЫШКИН – Александр Негласон, есть такой замечательный судья во Фрунзенском районном суде Саратовской области, который вынес на этой неделе очень интересное решение. Значит, проходил пикет в Саратове. Вышел человек, у него было на плакате написано «Путин пидрахуй оставшиеся свободы дни». Ничего матерного нет. По-украински это означает «подсчитай». Причём, даже это само словосочетание как политический лозунг, конкретная фамилия Пидрахуй – это было раньше на Украине, по-моему, во время выборов в 2004 году. То есть ничего нового нету. Но что самое главное, человека с этим плакатом осудили. Там есть разные варианты, что в принципе с этим не так. Но судья, как раз Александр Негласон, сказал, что вот этот активист, который посмел выйти с таким плакатом, изготовление такого плаката носило умышленный характер. Плакат сразу уничтожили. Как нам сообщает информагенство, одна из… даже в суде пояснила, что надпись на плакате ей подвергла моральному насилию.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да, ясно. Она теперь… не может, да? Понятно. Давайте так. Поскольку 9 минут осталось до паузы в 30 минут, вопрос какой ты слушателям задаёшь по этому поводу.

А. НАРЫШКИН – Смотрите, тут в чём интересный момент? Что судья вынес такое решение, и он автоматически признал, что власть очень болезненно реагирует на такое словосочетание. И после саратовской акции были акции и в Москве, тоже люди выходили с плакатами, тоже людей…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Теми же, такими же да?

А. НАРЫШКИН – Да, да. И, получается, это слово как бы входит в такой оппозиционный лексикон.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – То есть власть, осудив этого человека, да, вот этот судья – он сделал популярным, он в результате сделал это популярно…

А. НАРЫШКИН – Судья вроде выносит решение, вроде он понимает, что это нехорошо, про Путина что-то такое говорить, писать. А судья не подумал о политических последствиях.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вот, как. Понятно. Что наоборот стало популярно. Тогда ты какой вопрос задаёшь?

А. НАРЫШКИН – А вопрос. Когда судья вообще любой – в Саратовской области, в Москве, в Мосгорсуде, неважно, где, в нашей стране – выносит какое-то решение, он должен руководствоваться исключительно законом, или должен всё-таки иногда думать о тех политических последствиях, которые будут после этого решения.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Смешной вопрос. Хорошо. Если судья должен думать только о законе, вообще это хорошо для Кейса эта история, если он должен думать только о законе, то 6600664. Если и о политических последствиях, которые могут быть, да, тогда 6600665. У тебя?

А. НАРЫШКИН – Зелёная кнопка «да» - это опираться только на закон. Красная кнопка «нет» - это думать о политических последствиях.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо, поехали. Но я хочу довести до вашего сведения, да, что мы обсуждали эту историю в «Развороте» утреннем с Воробьёвой. И вот какая у нас получилась вещь. Мы посмотрели про то, как там это было написано. Я думаю, что многие видели. Вот это слово из трёх букв – оно было а) отделено.

А. НАРЫШКИН – Отделено, действительно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Во-вторых, большими буквами, более крупными, то есть понятно, что это было, как принято в Следственном комитете говорить, «по предварительному сговору в составе организованной группы», да? Мне просто очень нравится эта совершенно замечательная штука, особенно когда сам в ней не участвуешь, когда не проходишь по такому делу. Поэтому этот человек делал это сознательно, и там потом разговоры, что нет-нет-нет, знаете, это просто слово такое, да? Вот, это как-то не катит. Поэтому даже голосование какое-то было у нас, там, звучит это оскорбительно или неоскорбительно. Что-то такое у нас было.

Поэтому это непростая история. А вы что думаете? Вы считаете, что это правильно?

А. СОЛОМИН – По поводу того, какое он решение вынес?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет, не по поводу решения. Вообще вы считаете, что надо такие вещи делать?

А. СОЛОМИН – Смотрите, по поводу плаката, конечно, не нужно. Это оскорбление чистой воды. Мы, кстати, с вами перед эфиром с Ирой Воробьёвой разговаривали об этом. И как раз я вам тогда свою позицию высказал, что это типичное оскорбление. Так поступает быдло. Если хочешь записаться в быдло – тогда, пожалуйста, пиши подобные вещи, никто тебя… по закону вроде бы ты ничего не нарушаешь.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо, а я тебе другую вещь говорю. А если власть ничем другим не проймёшь. Что значит быдло? А если к тебе относятся как к быдлу?

А. СОЛОМИН – С чего вы взяли, что этим проймёшь? Власть уже всё, не достучишься никак.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Почему не достучишься? Вот, ясно, что товарищ руководитель об этом деле знает. Я понимаю, что он ухмыльнулся, но типа народ же изобретает, ну и чего-то ещё сделает.

А. СОЛОМИН – И что? И товарищ руководитель изменит какие-то свои решения? Ещё жёстче будет решения проводить.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Опять московская интеллигенция в пятом поколении с оттопыренным пальцем. Ещё раз. Мы же не говорим о конкретном слове. То есть ты предлагаешь, чтобы руководствоваться Владимиром Владимировичем указания, когда он говорит только в рамках закона, правильно?

А. СОЛОМИН – Я предлагаю вести себя прилично.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я этого не понимаю. Для одного это прилично. Для другого неприлично. Они ничего не взрывали, они никого не били, они просто шли вот с таким словом. В чём проблема?

А. НАРЫШКИН – Мне кажется, если мы рассматриваем этот плакат как креатив, всё равно наверняка всё-таки человек, который вышел с таким плакатом, он имел в виду то, что не перевод с украинского, а то, что он…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Он хотел словом из трёх букв оскорбить президента России. Вот…

А. НАРЫШКИН – Вышел с этим плакатом. Не берём сейчас решение судьи Негласона. Не могу сказать, что это некорректно. Кстати, сутки он получил за мелкое хулиганство, за этот плакат. Мне кажется, можно было подойти как-то более креативно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ему подойти креативно?

А. НАРЫШКИН – Человеку, который вышел с плакатом. Я не знаю. Что-то в этом не то.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Как интересно. Нарышкин сидит в студии и говорит – надо было креативнее. Как смог. Алёш, как смог.

А. НАРЫШКИН – Не знаю. Хорошо. Если написать на заборе «Путин» без первой части этого слова «пидрахуй», просто написать слово из трёх букв – Путин слово из трёх букв.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну пишут, и что? На это никто не обращает внимания, прежде всего президент.

А. НАРЫШКИН – Я не знаю. Можно было что-то придумать оригинальное.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо, оригинальное. У нас здесь, понимаете, такой креативный клуб, где считают, что надо бы…

А. НАРЫШКИН – А вы считаете – отличная, интересная идея?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я считаю – ничего отличного. Я считаю, что граждане поставлены в очень тяжелую ситуацию.

А. НАРЫШКИН – И поэтому им приходится писать «пидрахуй», чтобы таким образом отреагировала на них.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Потому что там человек говорит одну фразу, он говорит… мы ещё об этом, кстати, будем говорить. Он говорит – только в составе политических партий, а пока вы не политическая партия, пока я вас не вижу в Думе, я вас не вижу вообще. Так вот эта история – это по поводу того, что он никого не видит. Вот, как-то люди говорят – всё-таки, может мы существуем, учитывая, что никакие выборы нигде не выиграть, в результате никаких партий.

А. СОЛОМИН – Послушайте, но когда мне будут говорить, обращать внимание путём меня же оскорбления, я этих людей тоже не буду замечать.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Может, ты не будешь поступать так, как президент? Ты, может быть, будешь до этого кого-то видеть, да?

А. СОЛОМИН – Мне интересно, что с судьёй делать. Как судья должен поступать?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Давай посмотрим. Как вы считаете, как судья должен был поступить – по закону или по понятиям?

А. СОЛОМИН – Мне кажется, что у нас закон имеет настолько много подводных камней и смыслов, что в данном случае он мог не отступать от закона и учитывать при этом политические последствия.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я не понимаю. Это как? Какой срок? Или как? Отпустить? Сутки условно? Я не понимаю.

А. СОЛОМИН - Я думаю, что он должен был принять, вынести решение о том, что это не является правонарушением…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – И отпустить, да?

А. СОЛОМИН – И дать ему какой-нибудь там штраф. Да, не связанный с лишением… не делать из этого…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Так даже штраф – всё равно бы вышли.

А. СОЛОМИН – 15 рублей.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну, всё равно бы вышли. А если его отпустить, то значит можно спокойно оскорблять президента как угодно.

А. НАРЫШКИН – И не из трёх букв – и другие слова.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – С любыми буквами. Вот интересно, как проголосовали наши радиослушатели. Я хочу тебе сказать. Несмотря на то, что им бесконечно жалко этого человека, да, которого осудили.

А. НАРЫШКИН – Михаил Шаповалов.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – 71,7% за то, чтоб по закону. И, по всей видимости, только 28,3 – что типа с учётом политических последствий, понимаешь? Вот, если есть в административном кодексе, вот, что это хулиганство ходить с этим словом, как с хоругвью – значит, получи сутки ареста.

А. НАРЫШКИН – В Сетевизоре, кстати, картина совершенно противоположная. 74% считают, что судья должен учитывать именно политические последствия своих решений. 26% говорят, что должен руководствоваться законом.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Молодцы, ребята. Вот, судьи, которые судили Ходорковского все – они учитывали политические последствия. Замечательно. Поэтому он сидит. И сейчас Навальный сядет ровно потому, что учитываются политические последствия.

Новости на «Эхе». Дальше продолжаем.

НОВОСТИ

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Алексей Нарышкин, Алексей Соломин, Матвей Ганапольский. Итоги без Евгения Киселёва.

А. НАРЫШКИН – Алексей Нарышкин виноват, перепутал итоги голосования, которое у нас проходило. Всё-таки в Сетевизоре 74% считают, что судья должен руководствоваться прежде всего законом. Извиняюсь, был не прав. Давайте переходим к рубрике другой.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Переходим к следующей теме.

Не в фокусе. Чего вы нашли на «Не в фокусе»?

А. СОЛОМИН – Есть такой бывший зампредседателя правительства Волгоградской области Павел Крупнов, который, как сообщают в Следственном комитете, обвинялся в получении откатов 17 миллионов, заключил контракт на проведение капитального ремонта онкодиспансера. И под следствием этот чиновник во всём сознался, признал свою вину и вернул эти самые 17 миллионов рублей.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Признал вину и вернул?

А. СОЛОМИН – Да, представляете, бывают и такие у нас чиновники и коррупционеры, которые не только готовы во всём сознаться, но и денежку вернуть.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ты бы вернул? 17 миллионов. Большая сумма.

А. СОЛОМИН – Когда светит 17… сколько там лет дают? Не 17, конечно. Когда такая альтернатива, конечно, вернёшься, ещё и приплатишь.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Как знать? Мы-то в фильмах видели, что предпочитают посидеть, а потом выйти – и 17 миллионов большая сумма. Всё равно же ему сидеть. Понимаешь, в чём дело?

А. СОЛОМИН – Смотрите, возникает интересный вопрос. И вот этот чиновник – он, конечно, плохой. Брать взятки – плохо. Но при этом он же повинился, у нас же христианская страна в большинстве, мы же прощаем.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Но это было не в прощёное воскресенье.

А. СОЛОМИН – Но тем не менее. Он вернул эти деньги. И как с ним быть? Вот, он да, нарушил преступление, но покаялся, и главное – возместил. Правда, ремонт онкодиспансера, - пишет Лента.ру, - длится до сих пор.

Параллельно с этим бизнес-омбудсмен, финансовый омбудсмен, уполномоченный по правам бизнесменов России Борис Титов предлагает амнистировать более 100 тысяч экономических преступников. То есть тоже как бы, если он не совершил тяжкое преступление, если во всём сознался, может быть, даже выплатил, его простить.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Здесь, правда, по-моему, другая статья, понимаешь? Здесь хищение. То есть это другое.

А. СОЛОМИН – Но речь-то идёт о нашем умении прощать.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – В широком смысле да.

А. СОЛОМИН – В случае с чиновником, мне кажется, интересно спросить вас и у наших слушателей – простите ли вы такого чиновника-коррупционера, если он откат возвращает? Что вы думаете, Матвей Юрьевич?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Не я. Что думаете вы? Моё мнение в конце может быть чуть-чуть. Ещё раз. Концентрируем ситуацию. Вот, пришёл человек, повинился, но, правда, его арестовали, правильно? Он же не добровольно пришёл, верно?

А. СОЛОМИН – Конечно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Но он говорит – я всё отдаю и я винюсь.

А. СОЛОМИН – Рвёт рубашку на себе, бросается…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет, он признаёт вину. Этот признал вину? Ну, признал, развернул, правильно? Я признаю и отдаю деньги. Вот, стоит его сажать или нет. Или простить. Как ты формулируешь.

А. СОЛОМИН – Мне кажется, простить. Стоит ли его простить? Ну, простить – это значит не сажать.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ты же сказал, что ты сформулировал вопрос. Давай.

А. СОЛОМИН – Простите ли вы чиновника-коррупционера, если он возвращает откат?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Простите ли вы чиновника-коррупционера, если он повинился, признал вину и возвратил откат? Можно ли так сформулировать, да? Если вы прощаете, то 6600664. Если вы не прощаете… То есть пусть сядет… 6600665. У тебя?

А. НАРЫШКИН – В Сетевизоре, если вы прощаете – кнопка «Да» зелёная. Если вы не прощаете, и должен чиновник такой сидеть – кнопка «Нет» красная.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Поехали.

Ну, я не прощу.

А. СОЛОМИН – Почему же вы не простите?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Потому что он взял взятку 17 миллионов.

А. СОЛОМИН – Но отдал.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну и что?

А. НАРЫШКИН – Какая разница? Если бы к нему не пришли, он бы не отдал. Если бы следователи не начали это дело…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – То есть я могу взять взятку в 17 миллионов или в 5 миллионов, или в миллион. Вот, знаешь, как мне деньги нужны? Очень нужны.

А. НАРЫШКИН – А вот тех самых бизнесменов, которые сидят по экономическим преступлениям?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет, подожди. Мы сейчас об этом говорим. Не увиливай.

А. СОЛОМИН – Ну что значит не увиливай?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ещё раз, они сидят по другой статье. Они сидят по экономическим преступлениям. Это немножко другое.

А. СОЛОМИН – Здесь это тоже…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ещё раз, я не готов сказать, что это то же самое. Если Титов считает, а я знаю этого человека Титова, и я лично его знаю, мы много раз беседовали по этому поводу, для него это миссия, для Титова, понимаешь? Он потому и стал омбудсменом, тут с ним сидели в кафе, и он сидел и всё время говорил – это невозможно, люди сидят, ну, по глупости… я не знаю, как ему удалось, но его сделали омбудсменом по бизнесу, и сейчас такое предложение, которое, конечно же, будет затоптано, не принято и так далее, да? Почему? Потому что не дай Бог выйдут эти двое несчастных, понимаешь? Хотя можно придумать у них что-то ещё. Можно, чтоб они остались сидеть.

Просто я тебе говорю – я не понимаю. То есть взял взятку, а потом сдал, и тебе говорят – на нет и суда нет. Взятка есть? Я говорю – нет. – На нет и суда нет.

А. СОЛОМИН – Хорошо. А если выписать ему штраф в размере отката? Вот, он отдал откат, и ещё заплатил столько же штрафа. Деньги идут в бюджет. Всем хорошо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это другой вопрос. Не знаю, не знаю.

А. НАРЫШКИН – Это уже решает судья. Там всё равно за экономические преступления, мне кажется, есть всегда ветка – ты получаешь срок, ты получаешь штраф, или и то, и то вместе.

А. СОЛОМИН – А как? Мы же сейчас говорим…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет. Он прав в чём? Что мы говорим, например, там, ну, вариант – он сидеть не должен, например. Но я тогда возражаю: так это что, игры такие? Взял взятку, потом отдал взятку, и герой социалистического труда? А он говорит, Соломин говорит, что пусть выписывают штраф. Деньгами бить. Не сроком. Деньгами бить. Взятку, которую взял, ты вернул, но столько же обязан отдать государству.

А. НАРЫШКИН – С таким товарищем, который уже брал взятки, как бы непонятно, откуда у него опять эти деньги будут.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Новую взятку возьмёт.

А. СОЛОМИН – Кстати, а, может, это не единственный был откат? Он взял, вынул и положил. Значит, у него…

А. НАРЫШКИН – Кстати, вообще интересная такая ситуация. Возьмём дело Алексея Навального. Обвиняют его в том, что он якобы заключал какие-то сделки, предприятие потеряло 16 миллионов рублей, да?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да.

А. НАРЫШКИН – Это же интересно на самом деле пофантазировать. Навальный теоретически… это абсурд, конечно. Если Навальный вдруг признаёт вину и говорит – всё, пожалуйста, 16 миллионов рублей. Напишет у себя в блоге, люди скинутся на Яндекс-кошелёк. Вот, как в этой ситуации будет?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет, во-первых, для Навального, как ты понимаешь, важно не быть признанным виновным как таковым, потому что тогда он не сможет баллотироваться. Это же совсем другая ситуация. Давай Навального оставим чуть в стороне.

А. НАРЫШКИН – Без проблем.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Каковы результаты голосования?

А. НАРЫШКИН – 24, вот, видите, какие христиане, прям милосердные люди, 24% готовы простить чиновника, который вернул откаты. 76% - нет. Всё-таки считают, что он должен сидеть.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – У меня даже больше, у меня 37,4 готовы простить, а 62,6 нет.

А. СОЛОМИН – Добрые сердца.

А. НАРЫШКИН – Я считаю, что это неправильно. Невозможно его за это прощать. Просто потому что он вернул. Опять же, если бы к нему следователи не пришли…

А. СОЛОМИН – А если он покаялся?

А. НАРЫШКИН – Какая разница? У нас же нет в уголовном кодексе такого понятия. У нас есть раскаяние, но всё равно. Какое-то наказание он должен получить, я считаю.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я могу сказать, вот, лично мне нравится то, что предлагает Соломин.

А. НАРЫШКИН – Вернуть откат в двойном размере.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Понимаешь, от того, что он будет там шить варежки, толку мало.

А. СОЛОМИН – Варежек будет больше.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Варежек будет больше, которые как бы никому не нужны, да?

А. НАРЫШКИН – Это будет пример для других людей, что вот ты взятки берёшь, и чиновники должны понимать, правда, сейчас-то они не понимают, что брать взятки плохо. А увидит, вот, человек вернул 17 миллионов и так далее и всё равно сел. И люди, которые находятся во власти, занимают те или иные посты, знают, что если они вернут, всё равно они сядут. И это очень плохо.

А. СОЛОМИН – Лучше не возвращать.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо. Мы можем только размять эту тему. Тут нет ответа.

А. СОЛОМИН – Размять тему, развести руками.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет, не развести руками. Во всяком случае, ещё раз повторяю, для меня очень ценно твоё предложение. Вот, до того как ты это сказал, я не знал, как поступать в этих случаях. Мне было понятно только одно: что если человек не наказуем, если он вернул и ему говорят до свидания, и как бы нету никакого – ни административного, ни уголовного – дела, и вообще он чист перед законом, получается, так я первый пойду, а вдруг у меня получится. Возьму взятку. И то, что ты сказал, мне кажется, даже лучше, чем…

Вообще, чем меньше сидят и чем больше бьют рублём, если не убил, понимаешь? Мне кажется, что это лучше. Лично моё мнение.

А. СОЛОМИН – Пусть лучше ВВП создают.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Пусть создают ВВП. Идём дальше.

Событие недели.

А. НАРЫШКИН – Нарышкин расскажет. Событие недели было в начале недели – 6 мая, акция на Болотной. Состоялась с разной оценкой численности. Полиция как всегда 8 тысяч…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну, неважно. Было – было. По поводу чего Лимонов написал, что вот эти люди, которые организовали Координационный совет, что теперь они в интервью говорят о чём угодно, только не о митинге. Что типа митинг был плохой, не состоялся.

Как не состоялся? По-моему, состоялся.

А. НАРЫШКИН – Действительно, нет, ну, если кто и говорит, то оценки разные. Многие говорят, что какая-то акция получилась мрачная.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну как мрачная, если человек погиб? Что, танцевать, что ли?

А. НАРЫШКИН – Нет. В смысле по самому настрою людей, по тем же плакатам. Нет креатива, и все какие-то… можно подумать, что люди уже, возможно, устали от такого формата. Я сам…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо. Да, люди устали от такого формата. Но взяли и пришли. Как я не помню, кто сформулировал: «Приходить уже скучно, но не приходить совестно». Что-то такое. Я читал в Facebook’е, какая-то фраза типа этого. Но придти невозможно, да?

А. СОЛОМИН – Ну, пусть лучше приходят, конечно, чем не приходят.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Хорошо. И что, и о чём поём? Что тебя в этом, как говорят, торкнуло? Такое слово удивительное – торкнуло. Что тебя в этом торкнуло?

А. НАРЫШКИН – Что меня в этом интересует – что в принципе те люди, те организаторы, которые участвуют в этой акции, часть же из них находится в каком-то смысле в легальном поле. И, например, Борис Немцов, Владимир Рыжков – они…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А, ты вспоминаешь о партиях, которые у нас уже существуют и на которые предлагает обратить внимание Владимир Владимирович Путин, правильно? Он же говорит – хочу иметь дело с партиями. Интересно. И что ты предлагаешь? Давай голосование, потому что у нас мало времени. Про что проголосуем?

А. НАРЫШКИН – Смотрите, людям, помимо того что они ходят на эти акции, объединены общим порывом, рано или поздно нужно будет определиться – всё-таки с кем они? Публика там довольно разнообразная, но есть определённо две силы. Есть условный РПР «Парнас». Партии Навального пока что нет. Есть РПР «Парнас» - Рыжков, Касьянов. И, с другой стороны, вот эти все лозунги близки партии Прохорова «Гражданская платформа».

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Которая тоже есть.

А. НАРЫШКИН – Да, зарегистрированы и та, и другая. Вот поэтому я хочу слушателей призвать определиться. Будут выборы у нас этой осенью в регионах.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Как интересно. За кого они?

А. НАРЫШКИН – Когда-то в перспективе будут выборы и в Госдуму. Действительно, за кого вы будете голосовать?

А. СОЛОМИН – Кстати, он правильно говорит. Выбор гораздо сложнее. Если вы говорите, что не пойти совестно, но тут все принимают решение пойти, а дальше настало время выбирать уже из…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Очень интересно. Значит, каждая партия – спойлер другой. Давайте, давайте. Очень хорошо. Нажимаю кнопку быстро «новая». Могу я так сформулировать: за какую из партий вы будете голосовать? РПР Парнас Рыжкова и сотоварищей или «Гражданская платформа» Михаила Прохорова. Одни либералы, а другой миллионер.

Ну, давайте, значит, если за РПР Парнас – 6600664. За Гражданскую платформу – 65. У тебя?

А. НАРЫШКИН – В Сетевизоре Парнас – зелёная кнопка, Гражданская платформа – красная.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну, давайте.

А. СОЛОМИН – Ой.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да, что «ой»?

А. СОЛОМИН – Нет, нет, я просто…

А. НАРЫШКИН – Кстати, если представить, что выбирать из этих двух партий, мне было бы, наверное, интереснее голосовать за Гражданскую платформу Прохорова, но я буду думать постоянно о том, что он вляпался в эту историю с Сурковым, с кукловодами и так далее. То есть согласитесь, что…

А. СОЛОМИН – Прохоров против Суркова, насколько я помню.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – На деньги рассчитываешь?! За миллиардера голосуешь?

А. НАРЫШКИН – Просто о Касьянове, о Немцове, о Рыжкове мы в принципе всё знаем. Они не то что непредсказуемы, но они старые люди такие, уже проверенные, матёрые. А Прохоров – он человек новый…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Юнец, спортсмен.

А. НАРЫШКИН – И мне кажется, что он и может предложить что-то такое новое, интересное, но, опять же, скажем, вот эта история с тем, когда он взял на себя «Правое дело», и потом у него «Правое дело» отобрали, и вроде там были какие-то договорённости в Кремле, а потом он уже какое-то выбрал не то направление, у него партию отобрали.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да. Мне пишут здесь про то, как пойдёшь и не пойдёшь: «Пойдёшь – дурак. Не пойдёшь – подлец». Тоже правильно, тоже здорово. Я знаю, почему ты за Прохорова. Нарышкин. Потому что он тебе даст ё-мобиль. Каждому члену партии ё-мобиль со скидкой.

А. НАРЫШКИН – Я мечтал.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Понимаешь, будет? Хорошо. Ух ты. И много проголосовало. Интересный результат. Вот, товарищи, вы не знаете, каков результат. Говори сначала твой.

А. НАРЫШКИН – 81% сетезрителей за Парнас будут голосовать, за РПР-Парнас, за Рыжкова, Касьянова, Немцова. А вот Прохоров со своей Гражданской платформой не так популярен – 19%.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – У меня 83,6% за Рыжкова и товарищей, а 16,4 за Прохорова. На этот результат, наверное, должны обратить внимание и Рыжков, и Прохоров. Чего-то один там возрадоваться, а другой кое-чего подтянуть. Вот такая у нас история. Хорошо. Знаете, я хотел бы… можем с этим закончить, потому что у нас проблема со временем, и я хотел бы… просто не могу… свою тему можно внести?

А. СОЛОМИН – Конечно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Значит, событие недели, я хотел бы добавить – это, конечно, День победы, если позволите. И я даже попросил Евгения Алексеевича, у нас с ним совпала точка зрения, чтоб он сказал по этому поводу разные слова. Давайте послушаем.

Е. КИСЕЛЁВ – Праздник 9 мая позади. Теперь можно о неприятном. Что мы всё-таки празднуем? Понятно, ради чего все эти торжества на государственном уровне. Ради того, чтобы те, кто сегодня стоит во главе государства и правящей партии, прислонившись к памяти о победе, укрепили бы в глазах избирателей собственную легитимность, представили бы себя наследниками той победы, точно так же как это делал Брежнев в середине 1970-ых, украшали свою грудь маршальской звездой, звёздами героя Советского Союза, орденом победы, публикуя военные мемуары, сочинённые от его имени литературными рабами.

Но тогда были ещё живы миллионы победителей. Это был их праздник. Они тогда составляли большинство. И уж они-то знали цену брежневским звёздам и малоземельным мемуарам. Их на мякине провести было невозможно. Сегодня их почти не осталось. Тех, кто, как говорится, краешком зацепил войну, тех, кому в 1945 году было 18, сегодня далеко за 80. Большинство же сегодня той войны не видели, редко о ней задумываются, знают её по фильмам и книгам, в которых о том страшном времени рассказывается далеко не всегда так, как было на самом деле.

Вот, один из самых лучших наших кинорежиссёров Сергей Урсуляк экранизировал, на мой взгляд, самый главный роман о той войне – «Жизнь и судьбу» Василия Гроссмана. Я очень люблю Сергея Урсуляка и как режиссёра, и как человека, но в своей киноверсии романа Гроссмана он опустил самое главное – историю про старого большевика Мостовского и штандартенфюрера Релиса, про их разговор о том, что нацизм и сталинизм – две стороны одной медали. А это центральная мысль романа, из-за которой он был запрещён в СССР, а рукописи уничтожены, чего не смог пережить и сам писатель, который вскоре умер.

Это, на мой взгляд, трагическая ошибка, если это, разумеется, ошибка, а не установка свыше, во что бы мне лично не хотелось верить. Не в установку, а в то, что режиссёр ей подчинился.

Так или иначе получился просто ещё один хороший фильм о войне. Очень хороший. Но не более того. В действительности мы никак не скажем себе правду: мы наследники трагической победы одной бесчеловечности над другой, которая в итоге обернулась торжеством бесчеловечности на долгие десятилетия и аукнулась нам многократно. От репрессий по образу и подобию 1937 года, которые прокатились по всей Восточной Европе в конце 1940-х – начале 1950-х до Кубы, Камбоджи, талибов в Афганистане и ещё много чего другого. А то ли ещё будет.

Национальная гордыня лишила нас способности трезво оценивать наше прошлое. Ответьте, кто не согласен, кто уже готов наброситься на меня с обвинениями в кощунстве, хотя бы на несколько вопросов. Почему массовые аресты, ссылки, казни политических противников большевиков меньшее преступление, чем массовые аресты, высылки и казни политических противников нацистской партии? Чем ГУЛАГ лучше гитлеровских концлагерей? Чем вообще Сталин лучше Гитлера, помимо того что он его победил?

Вот, нашёл в интернете поразительный фрагмент из дневниковых записей замечательного актёра Георгия Буркова, который при жизни снялся в том числе и в пронзительных фильмах о войне. «Победа в Великой отечественной, - пишет он, - окончательно развалила русских и, естественно, позволила большевикам держаться до сих пор. Ведь победа дала право думать, что путь правильный – лагеря, социалистический реализм, бескультурие, падение… Мы выбрали родное рабство, рассчитывая на то, что у коммунистов оттает сердце. Дураки. Мы ввергли себя в бОльшую глупость и униженность. Выбор между двумя фашизмами – что может быть мучительнее? Но я никогда не скажу, что выбор был сделан правильный. Раб на выбор не свободен. Такова судьба раба». Конец цитаты, добавить к которой я, право, ничего не могу.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Евгений Киселёв. Я хочу сказать, во-первых, что нам пишут – плохо, что комментарий Киселёва не транслируется по Сетевизору. Жаль. Ну, вот, у нас так устроено. Скажем ребятам, может быть, как-то можно будет это включать в Сетевизор. Я просто обращаюсь к тем, кто смотрит по Сетевизору и не услышал. Прочитать комментарий, очень хороший традиционно Киселёва, будет выложен на сайте.

Я вот, что хочу сказать. Правильно он пишет. Знаете, столько сейчас написано о войне и столько разного. Поэтому посмотришь на всё это, почитаешь – и только жаль несчастных погибших этих 30 миллионов, которые погибли. В этом всём ищешь какую-то опору, потому что непонятно, кто прав, как это было на самом деле. Но есть одно – то, что есть на самом деле: погибшие. Давайте 100 грамм поднимать за них. Идём дальше.

В рубрике «Писк хомячков» я читаю то, что нашёл очень интересное в Facebook’е. Пишет Елена Райская. Я с ней не знаком. Пишет про случай, который с ней произошёл. Тоже посвящено дню победы.

«Странная история произошла со мной много лет назад в году аж 1987 или 1988. Я приехала в Западный Берлин. Ещё была стена. Но в СССР уже шла перестройка, и как бы офигенное чувство свободы меня не оставляло. Я шла по берлинским улицам, тащилась от того, как много было вокруг уличных кафешек на каждом шагу. У нас тогда такого не было. Присела в одной, заказала пиво и бифштекс. Курила и щёлкала продвинутым фотиком «Ломо». - Кто не знает – ленинградского производства фотоаппарат. - Подходит пожилой дядька, старый, практический поджарый, даже пересушенный. Обращается ко мне по-немецки. Я говорю – мол, только инглиш. Он тут же переходит на хороший английский, спрашивает – нельзя ли подсесть? – Можно. – Какой интересный у вас фотоаппарат. – Да, это ленинградский. – О, Ленинград! Я там не был. Был только в Сталинграде. Тут он смеётся и добавляет – не в самом городе, неподалеку.

Я сразу понимаю, о чём речь, улыбаюсь ему. Почему не улыбаться, если я потомок победителей. Долго были? – спрашиваю. Он отвечает – под Сталинградом недолго, а в России по лагерям до 1953 года. Я смотрю на него, думаю – ну и что теперь? Да и ладно, старик уже. И так он вежливо интересуется – мол, если вам неприятно, не отсесть ли мне. – Да нет, - говорю, - всё нормально, было-было. – Спасибо, - отвечает, - я Отто. – Я Елена. – Прекрасно.

Теплый весенний день. Принесли пиво мне и ему. Мы сделали по глотку за знакомство. И тут он говорит – я прожил длинную жизнь. Сейчас у меня рак. Осталось недолго. Я не боюсь смерти. А, стало быть, вообще ничего не боюсь. Хочу вам сказать – Адольф Гитлер совершил много ошибок, но главная его ошибка в том, что он не уничтожил всех евреев, как собирался.

Тут я слегка теряюсь, а Отто нет. Спокойно озвучивает метнувшуюся в моём мозгу мысль. - Вы ведь еврейка, я вижу? – Да, мой отец был еврей, - отвечаю я, чувствуя я себя в застенках гестапо. Мать русская. – Плохо и то, и другое, - говорит Отто, - но отец хуже всего. – Отто, - заявляю я строго, - мой отец воевал, вернулся, отбыл свой срок в Сибири, потом его освободили, и в результате на старости лет у него родилась я. А вот вашего Адольфа давно нет, и слава Богу.

Он поднимает свой бокал с пивом, очень приятно улыбается, показывая отличные зубы. – Вы очень приятная особа, но если бы Гитлер был последовательным… - Меня бы не было, - говорю я. – Конечно, - говорит он спокойно и пьёт пиво, - из всех евреев я бы оставил, наверное, только 5 человек при условии, что они не стали бы размножаться. Далее перечисляет деловито: Чаплин, Эйнштейн, Эйзенштейн, не помню четвёртого, хоть убейте, а сочинять сегодня не хочу, Иисус. Тут мне становится смешно, просто смешно. И всё, спрашиваю – ну ладно эти четверо, а с Иисусом как договориться? - Это неважно, - отвечает Отто.

Я отчётливо вижу, что он стар, безумен, болен и обречён. И нет никакой на него злобы, ярости, даже обиды нет. Он давно повержен. – А давайте я вас сфотографирую, - предлагаю я. Отто с удовольствием позирует, я извожу на него последние три кадра. Плёнка кончается. Мы расстаемся. Я возвращаюсь в Москву. И дальше, честное слово, не вру, в этот святой для меня день получаю из проявки катушку, на которой три последние кадра пустые». Так написала Елена Райская.

Со мной в студии были Алексей Нарышкин, Алексей Соломин. Спасибо, ребята.

А. НАРЫШКИН – Спасибо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вёл программу вместе с ними Матвей Ганапольский. До встречи.