На выборы в ГД идет ученый с мировым именем. Власть и наука: что побудило ректора РХТУ Александра Мажугу идти на выборы в ГДМогут ученые изменить наш мир? Отвечает ректор РХТУ Александр Мажуга - Александр Мажуга - Лукавая цифра - 2021-04-14
14.04.2021
На выборы в ГД идет ученый с мировым именем. Власть и наука: что побудило ректора РХТУ Александра Мажугу идти на выборы в ГДМогут ученые изменить наш мир? Отвечает ректор РХТУ Александр Мажуга - Александр Мажуга - Лукавая цифра - 2021-04-14
Скачать
А.Соломин
―
Добрый день, добрый вечер, в эфире радиостанция «Эхо Москвы», меня зовут Алексей Соломин, и я приветствую в нашей студии человека, который будет представлять.. Частично представлять предвыборную кампанию нынешнюю, громкую кампанию осени 21-го года. Ученый, ректор РХТУ, профессор Александр Мажуга, здравствуйте.
А.Мажуга
―
Здравствуйте, добрый вечер.
А.Соломин
―
Прежде чем мы поговорим о том, с чем вы идете в вашей повестке, я хочу немного поговорить о вас. Вы – человек достаточно молодой. 80-го года, я посмотрел. При этом вы уже ректор вуза. Расскажите немного об этом пути, как вам так удалось достаточно быстро, мне кажется, стать во главе вуза.
А.Мажуга: Я 80
―
го года рождения. И, наверное, так получилось… Может, мне так повезло в чем-то, я с детства, со школы, с пятого класса выбрал свой путь, что я буду заниматься химией, химической технологией. Это определило мою дальнейшую траекторию, я поступил в химическую школу, 171-ю школу…
А.Соломин
―
У вас так рано химию преподавали, в пятом классе?
А.Мажуга
―
Нет, я сам, у меня мама – биохимик, из-за этого у меня всегда дома было много литературы научной, учебной, я был в это погружен. А химия стандартно с 8 класса началась. А в 10 класс я поступил в химическую школу. После окончания я по олимпиаде поступил на химический факультет РГУ. И студентом 1 курса я начал работать в лаборатории. Меня прямо этот процесс затянул, мне действительно это очень нравится. И направление, которое я выбрал с первого курса – медицинская химия, органическая химия, создание новых средств диагностики, терапии разнообразных заболеваний, прежде всего онкологических.После окончания университета я защитил кандидатскую диссертацию, докторскую диссертацию. И у меня тогда уже сформировалась своя научная группа. Аспиранты, студенты, молодые ученые. Наверное, человек 20. Такая солидная, хорошая научная группа, и все мы были увлечены одной идеей – создание новых лекарств.
Проработав в МГУ… я до сих пор работаю в МГУ профессором, руковожу аспирантскими работами, научной работой студентов-аспирантов, читаю лекции. Создана была лаборатория в университете, после того, как уже защитил докторскую диссертацию. И в 2017 году коллеги из министерства ко мне обратились с предложением перейти работать в российский химико-технологический университет. РХТУ – ведущий вуз химико-технологический. Есть разница с химфаком МГУ, это фундаментальная наука, и РХТУ – это технология. Как перейти от идеи, от разработки к ее воплощению на реальном производстве. Собственно, это то, чего нам не хватало на тот момент.
А.Соломин
―
Это как раз связано с реформой в системе науки, да, когда… Последних лет. Когда происходили объединения, укрупнения, перераспределения этих вот институтов, которые занимаются разработкой?
А.Мажуга: Ученый – это человек, который нацелен на результат, а не на процесс
А.Мажуга
―
Это с этим не связано. И повезло тут в том, что РХТУ не попал ни под какую реформу, он остался индивидуальным независимым университетом. Просто не было смысла ни с кем объединять, это самодостаточный вуз, 8000 студентов. Это немаленький университет. И главный профиль – то, что нужно, химическая технология развития промышленности. Конечно, это был для меня вызов от фундаментальной науки. Конечно, на химфаке я занимался… Был заместителем декана. Химфак по размеру как РХТУ, студентов меньше, 1500, а сотрудников около 2000. В РХТУ примерно 2000 сотрудников, но студентов 8000.Я на химфаке занимался уже административной работой и инновационной деятельностью, это стало модное такое направление, хотя под этим словом нет ничего нового. Как сделать так, чтобы разработка пошла дальше на рынок.
А.Соломин
―
А если говорить применительно к разработкам, о чем идет речь? Это биомедицина?
А.Мажуга
―
Когда я работал на химфаке, моя лаборатория – это биомедицина. Средства терапии и диагностики онкологических патологий. У нас две патологии, рад предстательной железы и рак головного мозга, опухоли головного мозга. А в целом я на химфаке занимался всей инновационной деятельностью, курировал разные кафедры и направления. Поэтому когда мне предложили пойти в РХТУ, это был такой сложный вызов для меня, сложное решение. Но я перешел и абсолютно об этом не жалею, потому что за четыре года работы в университете мы очень много сделали. Связь с промышленностью, ранняя профориентация. Много полезного.
А.Соломин
―
Но при этом в МГУ все равно преподаете.
А.Мажуга
―
В МГУ я преподаю и руковожу работой аспирантов и студентов. Научная группа работает в МГУ.
А.Соломин
―
То есть, для научной среды это нормально? Вы же не в конкурирующий вуз уходите, правильно?
А.Мажуга
―
Абсолютно. В науке есть конкуренция, правильно вы абсолютно заметили. Но здесь ее нет, поскольку разные направления. Наоборот, это взаимодополняющие…
А.Соломин
―
А можно я маленькое лирическое отступление? Потому что слушателей интересует этот вопрос. Вы сказали, что вы занимались как раз разработкой средств лечения рака, рака головного мозга, в том числе. Очень многих людей пугает такое слово как «глиобластома», потому что сейчас у нас есть такое общее понимание, что это приговор. Вот если глиобластома, то это неизлечимая история. Вот вы как ученый, вы занимались этой проблемой, можете как-то успокоить наших граждан, есть ли уже лекарство? Есть ли оно на горизонте хотя бы?
А.Мажуга
―
К сожалению, на данном этапе прямо успокоить не могу. Наша задача в НРЗБ глиобластомы, вы правильно назвали, та опухоль, которой мы занимаемся – мы разрабатываем средства ее диагностики. Чтобы обнаружить на самой ранней стадии, но только на первоначальном очаге, который может быть буквально в несколько миллиметров. Мы разработали средство, контрастное средство для метода магнитно-резонансной томографии, МРТ, все знают про метод МРТ. В 50% случаев используют контрасты. Контрасты… Для клинициста, для врача это размер опухоли, ее положение, это очень важно, чтобы правильно дальше делать облучение или хирургию, или назначение химиотерапии. Это эффективный метод контроля. Мы разработали безопасную и, наверное, одну из самых лучших в мире систем для диагностики на ранних стадиях мультиформной глиобластомы, сейчас эта разработка находится на стадии клинических испытаний. Я надеюсь, что… Клинические испытания не так быстро, к сожалению, проходят, как этого хочется, это 3-4-5 лет. И препарат появится.
А.Соломин
―
Речь идет о диагностике. Но на ранней стадии шансы вылечиться есть сейчас?
А.Мажуга
―
К сожалению, объективно средств терапии нет. Но сейчас самое главное, над чем все борются, это продление качества жизни пациента. Как можно дольше продлить жизнь. И здесь очень важна диагностика. Чем раньше мы обнаружим, тем раньше мы начнем лечить. И тут уже можно, конечно… И хирургия.. Но появляются рецидивы. За этим всем надо следить.
А.Соломин
―
Я думаю, мы к этому вопросу вернемся, когда будем говорить о программе. Сейчас я хочу спросить у вас о том, почему… Не пожалели ли вы, когда перешли в управленческую работу, потому что это немножко разные вещи. И с чем это было, прежде всего, связано.
А.Мажуга
―
Я точно не пожалел. И мне кажется, если мы говорим о руководителях высших учебных заведений и научных организаций, что важно, что человек приходит из профессии. Есть такая тенденция… Она не плохая, не хорошая, она разная. Назначают управленцев. Я – химик. Я нашел общение с коллективом, потому что мы говорим на одном языке. Когда происходит назначение экономиста, юриста, специалиста, далекого от профиля университета, то здесь получается недопонимание. Здесь нужно понимать специфику, как работает ученый, как работает профессор, как учится студент, какие особенности той или иной сферы. Мы – химико-технологический вуз, у нас много химических особенностей, начиная от техники безопасности, заканчивая оформлением лабораторных работ, практик… И вообще, мы – экспериментаторы, для нас очень важна экспериментальная работа. Я это все понимаю. Я прошел через все это. А управленческие навыки…Конечно, я дополнительно учился и экономике, и бухучету, и юридическим аспектам. Но это намного лучше легло на очное образование.
А.Соломин
―
Для вас как для управленца что важнее всего, какой критерий успеха? Вот вы говорите, что иногда приходят на управление вузами люди, которые не связаны с профилем этого вуза, но могут быть профессиональные управленцы. Количество научных публикаций, количество финансирования, самообеспеченность финансовая, что вы ставите во главу угла? Выученные студенты… У вас есть студенты?
А.Мажуга
―
Конечно, их 8000.
А.Соломин
―
Что главное для вас как для управленца?
А.Мажуга: Стипендия в 1484 рубля. Норматив сейчас на одного студента. Мне кажется, это просто безобразие
А.Мажуга
―
Для управленца самое главное, если мы говорим… Хотя это связанные вещи. Про преподавателей – должно быть инфраструктура, комфортная среда в университете. А это складывается из нескольких факторов. С одной стороны это заработная плата, с другой стороны это оборудование, без которого мы не можем. Для студента самое главное… С одной стороны, боль – низкие стипендии, это очень важно. А на выходе важно трудоустройство по специальности. Они не должны быть разочарованы по ходу обучения, зачем они пришли учиться в лучший химический вуз страны. Они должны понимать, куда они дальше пойдут. А в целом, конечно, должна быть комфортная среда в университете. И тогда он будет выдавать хорошие результаты, активно работать с бизнесом. Будет и оборудование, и все остальное.
А.Соломин
―
Вы сказали по поводу выхода в ректоры из профессии. Теперь я хочу поговорить с вами о выходе в депутаты из профессии. Мы знаем множество примеров, когда в Государственной думе заседают спортсмены, какие-то известные люди… И у людей возникает невольный скепсис, мол, почему они принимают законы, они же спортсмены. Они должны завоевывать медали и так далее. А вы как отвечаете на этот вопрос? Почему профессиональный ученый, химик пошел в депутаты?
А.Мажуга
―
То, чем я планирую, если все будет успешно, заниматься в Государственной думе, это связано с теми вопросами, с которыми я сталкиваюсь каждый день. Это образование, это наука, это экология, здравоохранение, социальная ответственность – это тоже работа ректора, мы отвечаем за людей, которые работают в коллективе. И, наверное, плохо критиковать спортсменов. Но я могу сказать за ученых, что ученый – это человек, который нацелен на результат, а не на процесс. Хотя спортсмены тоже нацелены, по большому счету, на результат. Просто пути достижения этого результата у нас разные. Поэтому мне кажется, здесь это хорошее качество. Конечно, для меня это сложное решение. Меня поддерживает коллектив, это очень важно.
А.Соломин
―
А что он от вас хочет, какие задачи он вам ставит?
А.Мажуга
―
Задачи в каждом направлении свои. И это все задачи, которые мы обсуждаем каждый день. Образование, начиная от ранней профориентации, конечно, все университеты, не только наш, хотят, чтобы к ним приходили талантливые, заинтересованные, мотивированные абитуриенты. Поэтому здесь очень важна ранняя профориентация. Профессия инженера. Вот сейчас я не знаю, если я встречаюсь с девушкой и говорю ей, что я инженер-технолог, кандидат наук, я не знаю, это скорее плюс или минус. А это должно быть…
А.Соломин
―
Вы как минимум запутаете ее сначала.
А.Мажуга
―
А это должно быть понятно. Престиж профессии инженера, человека, который имеет степень – это его социальный уровень. Сейчас, мне кажется, это понимание…
А.Соломин
―
Возможно, это следствие кризиса девяностых, когда уважаемая профессия превратилась в профессию с нищенской зарплатой просто.
А.Мажуга
―
Конечно. И это спровоцировало большой отток специалистов, не говорим о выпускниках институтов и университетов, за рубеж. Да, конечно. Престиж профессии необходимо поднимать, и это надо делать, начиная со школьной скамьи. Ранняя профориентация. И рассказать о том, что ученый – это престижно, что все, что вокруг нас сделано благодаря научно-технологическому прогрессу – это важный момент. Если мы говорим дальше про студенчество, стипендия в 1484 рубля… Норматив сейчас на одного студента. Мне кажется, это просто безобразие.
А.Соломин
―
А как это решать? Просто в России достаточно много студентов. И увеличение стипендий на достойный размер… Что такое достойный размер? Даже на прожиточный минимум. Студент все-таки часто живет именно на свои какие-то доходы. Это огромные бюджетные средства. Вы уверены, что вы сможете добиться этого?
А.Мажуга
―
Это необходимо делать совокупно государству и бизнесу.
А.Соломин
―
А каким образом?
А.Мажуга
―
Все университеты, они готовят специалистов для реального сектора, для бизнеса. Нет ни одного университета, который готовит специалиста не для реального сектора экономики. Вот по нашему опыту, привлекая бизнес в университет… Именные стипендии, стажировки, работа бизнеса вместе со студентами. Уж лучше студент трудоустроится на предприятие по профилю, чем пойдет работать официантом, барменом или продавцом.
А.Соломин
―
Устроится после учебы, вы имеете в виду?
А.Мажуга
―
И во время – в том числе. Они же сейчас тоже работают. Ну невозможно прожить на полторы тысячи. Конечно, 1500 – это базовая стипендия. Дальше идет надбавка, если ты хорошо учишься, идет надбавка, если ты спортсмен или хорош в науке, культурную жизнь университета если ты… Но все равно не так много, чтобы прожить в Москве. И не думать, главное, о том, где заработать деньги. Если мы хотим, чтобы он учился, он должен учиться. Мы должны создать ему комфортные условия. Поэтому уж лучше пускай студент работает на предприятии, но это будет по его профессии, по его специальности, чем он будет заниматься какими-то посторонними делами.
А.Соломин
―
А считаете ли вы правильным закрепление за студентом… Что я имею в виду. Не то, что он гарантированно получит место работы. А то, что он будет обязан отработать определенное количество лет на этом предприятии.
А.Мажуга
―
Я считаю, что эта практика бывшего распределения неправильная, как это раньше называлось. Нет, сейчас, наверное, в нынешних условиях это абсолютно неправильный момент. Но то, что работодатель появляется в университете заранее, в нашем случае ребята часто уже на третьем курсе понимают, кто у них будет работодатель. Когда университет предоставляет им палитру разных работодателей, которые приходят и находятся рядом с университетом, это очень важный момент.
А.Соломин
―
А как же тогда работодатель будет платить и участвовать в размере стипендии, если у него нет никаких гарантий, что человек пойдет работать к нему?
А.Мажуга
―
Это мы говорим про другую форму сейчас. Такая форма тоже существует. Так называемое контрактное обучение. Совсем недавно появилась. Она была всегда, но совсем недавно она стала активно развиваться. Когда, например, либо перед поступлением… Но это сложно сделать, поскольку ребята еще не понимают, что им нужно, если только в химии 20 разных химий. Или во время обучения, на 2 или 3 курсе… работодатель приходит, рассказывает о себе, проводит разнообразные конкурсы. И дальше вместе с нашими студентами они говорят: «Если вы хотите дальше у меня работать, мы готовы сейчас заполучить контракт, я буду доплачивать вам дополнительную стипендию, у вас будет возможность стажироваться на моих предприятиях». Вот в процессе обучения это возможно.Помимо этого есть целевое обучение. Так называемое целевое обучение. Это когда предприятие с государственным участием формирует потребность на отдельные кадры. И тогда там четко прописано, есть закон о целевом обучении, что после окончания должен отработать студент.
А.Соломин
―
Тогда, наверное, какие-то условия для приема студентов другие?
А.Мажуга
―
Конечно. Если мы говорим о целевом обучении, когда идет предприятие с государственным участием, эти студенты поступают вне конкурса. По квоте. Есть определенная квота.
А.Мажуга: У нас нет такой культуры, когда бизнесмен вкладывается в науку. За рубежом это принятая практика
А.Соломин
―
А как вы относитесь именно к государственному финансированию университета в принципе? Ведь крупнейшие вузы и ведущие вузы… Или так скажем, вузы, которые чаще всего упоминают и хвалят – это вузы частные, которые существуют на собственные финансовые подушки. Вот эта схема работы для российских вузов была бы правильной, как вы думаете?
А.Мажуга
―
В принципе, схема правильная. НРЗБ, которые помогают университету по жизни, она правильная. Если мы говорим в целом о финансировании университетов, то здесь есть позитивная динамика. У нас доведен до единицы норматив, то есть, сколько подушевое финансирование на сегодняшний день. Но все равно, конечно, эти средства недостаточны. И здесь мы понимаем, что… Всецело надеяться на государство, сказать, что у нас одно госзадание, теперь нам нужно другое… Просто деньги надо откуда-то брать. Это важный момент. Поэтому, конечно, здесь увеличивать нужно. Но здесь надо и самим университетам работать. Эндаумент фонд, сейчас у нас вузы начали активно создавать эндаумент фонды. МГУ, МГИМО, МИСИС, мы создали недавно фонд, он новый пока. Но у нас нет культуры, когда выпускники являются меценатами, донируют деньги в эндаумент фонды. Или в принципе, у нас нет такой культуры, когда бизнесмен вкладывается в науку. За рубежом это принятая практика. Если мы посмотрим на MIT, там есть корпуса, которые построены бизнесменами, оборудованы, переданы государству. У нас пока такой культуры нет.Здесь есть некая позитивная динамика. Но это нужно закрепить законодательно. Там же и налоги…
А.Соломин
―
В смысле уменьшения налогов. Но у них больше налоговая нагрузка все-таки. А у нас государству будет сложно… Или вашим коллег-депутатов будет сложно убедить в том, что бизнес должен получать… Давайте я буду говорить, если у нас идет предвыборная кампания, как вам, наверное, придется говорить. Эти толстосумы, банкиры, эти коты толстые, и вы им предлагаете скинуть налоги, пока работяга какой-нибудь трудится и платит свои 13%?
А.Мажуга
―
Нет, я предлагаю просто участвовать в жизни университетов, научных организаций, вкладываться в науку.
А.Соломин
―
А как законодательно закрепить это?
А.Мажуга
―
Как это закрепить законодательно? Надо создать инструмент по взаимодействию вуза и работодателей, вуза и бизнесмена.
А.Соломин
―
То есть, некую программу действий?
А.Мажуга
―
Конечно.
А.Соломин
―
Как это, рельсы…
А.Мажуга
―
Должен быть пакет программный. Это может быть добавка в 273 закон, «Об образовании», где прописать законодательно, что такое, например… У нас нет такого понятия законодательно, что такое базовая кафедра. Это одна история взаимодействия вуза с предприятиями. Или создание совместных исследовательских центров. Бизнеса и университетов. То есть, эти вещи необходимо правильно прописывать.
А.Соломин
―
А вы общались с какими-нибудь бизнесменами в качестве ректора? Что их останавливает? Если у вас были такие разговоры. Что их останавливает от такого сотрудничества, таких пожертвований?
А.Мажуга
―
Как частного лица или как взаимодействие бизнеса с интересом?
А.Соломин
―
Бизнес… То, почему сейчас не происходит такого участия бизнеса в эндаументе, например. В науке в целом.
А.Мажуга
―
Нет культуры. Вот я для себя отвечаю, что нет культуры. Они не понимают, зачем им это нужно. Как организация, как корпорация, как фирма, как что угодно, они идут в университеты. Это прям динамика…
А.Соломин
―
Корпорация – в смысле, за заказами? Что-то нужно, да?
А.Мажуга
―
За заказами, за студентами, за совместными программами. Идут очень активно. Раньше такого не было. То есть, мы начали немного работать, понимая, что нужно реальному сектору. А вот как сами, как человек… Как выпускник университета, дам какую-нибудь сумму в эндаумент – такого пока нет. Должна выработаться культура.
А.Соломин
―
Правильно ли я понял тогда вашу мысль, что финансирование высшего образования – это сейчас задача не только государства, но задача экономики в целом?
А.Мажуга
―
Конечно.
А.Соломин
―
В таком случае, от государства-то что требовать?
А.Мажуга
―
Создать комфортные условия.
А.Соломин
―
Чем нынешние условия…
А.Мажуга
―
Их просто мало, ничтожно мало. Их недостаточно. Необходимо создавать новые программы.
А.Соломин
―
Вот налоговое сокращение мы проговорили, в смысле, какие-то…
А.Мажуга
―
Преференции какие-то.
А.Соломин
―
Да, хотел сказать – «скидка». Потребительское такое мышление, извините. Что-то еще может быть.
А.Мажуга
―
Совместная программа по взаимодействию вузов, научных организаций с бизнесом, программа создания совместных исследовательских центров. Этого нет сейчас. Это везде есть за границей.
А.Соломин
―
У Apple, по-моему, есть…
А.Мажуга
―
У Apple, у Bayer, у всех. У нас этого, к сожалению, сейчас нет.
А.Соломин
―
Мы сейчас сделаем короткий перерыв, я напомню, что в студии радиостанции «Эхо Москвы» - Александр Георгиевич Мажуга, ректор РХТУ имени Дмитрия Менделеева, российский химик и доктор химических наук, профессор Российской Академии Наук, заведующий лабораторий тканеспецифических лигандов, если я правильно поставил ударение.
А.Мажуга
―
Все правильно.
А.Соломин
―
Химического факультета МГУ имени Ломоносова, кандидат… Вы не зарегистрированы еще?
А.Мажуга
―
Я сегодня повезу документы.
А.Соломин
―
Вот будущий кандидат в депутаты Государственной думы, мы скоро вернемся.НОВОСТИ
А.Соломин
―
Мы продолжаем эфир, Алексей Соломин в студии «Эха Москвы», и с нами в студии же Александр Мажуга, ректор РХТУ имени Менделеева, который сегодня вот повезет документы на регистрации кандидатом в депутаты Государственной Думы. Кстати, вы от какой партии идете?
А.Мажуга
―
Я не партийный, в принципе, я не состою ни в одной партии, но везу документы на праймериз «Единой России». Надеюсь выиграть на праймериз «Единой России» и быть поддержанным партией.
А.Соломин
―
То есть, вы идете в округе…
А.Мажуга
―
Да, я иду в округе.
А.Соломин
―
А каком?
А.Мажуга
―
206. В Москве.
А.Соломин
―
И это… Не по списку?
А.Мажуга
―
Не по списку.
А.Соломин
―
И я так понимаю, что в основе вашей программы именно наука и образование?
А.Мажуга
―
И экология, и здравоохранение.
А.Соломин
―
Мы с вами поговорили немного о вузовском образовании, а школьным образованием надо заниматься? Какие бы вы предложили изменения в этом направлении?
А.Мажуга
―
Школьным образованием нужно заниматься, и здесь я вижу две темы, которые очень важны. Первая тема связана с ЕГЭ. Я знаю, что это слово сейчас очень активно вызывает такое вздрагивание у родителей и школьников, в преддверии..
А.Соломин
―
Это нормально, раньше выпускные экзамены вызывали такое же.
А.Мажуга
―
Да. Но если мы вспомним раньше, мое время, ваше время… У нас не было такого, чтобы мы химию или любую другую дисциплину изучали, только готовясь к ЕГЭ. Такого не было. У нас не было такого… Сейчас даже с первого класса начинают заниматься школьники с репетиторами. Все, наверное, советские школьники проходили момент, когда они готовились к университету или институту, и они занимались с репетитором. Ну, последний год. Наверное, это было нормально. Но чтобы сейчас… начиная с первого класса, с пятого класса, с какого-то, у нас уже появляются репетиторы. Это что значит? В школе плохо учат?
А.Соломин
―
Или, может быть, у родителей есть деньги, они могут подтянуть образование своих детей.
А.Мажуга
―
Значит, что в школе его недостаточно дадут?
А.Соломин
―
Сейчас есть такое, что учителя сами репетиторствуют. Раньше они тратили свое частное время, чтобы кому-то что-то растолковать, а сейчас они этого не делают, предлагают репетиторские услуги.
А.Мажуга
―
Отчасти это связано с тем, что система ЕГЭ…
А.Соломин
―
Это все с ЕГЭ связано?
А.Мажуга
―
Это связано частично с ЕГЭ, потому что последний год, 11 класс преподаватель перестраивается и начинает просто заниматься подготовкой к ЕГЭ, забывая про основную программу. В принципе, мое отношение к ЕГЭ… С одной стороны, ЕГЭ сделало более доступным образование, убрав какой-то элемент коррупции на уровне университета и расширив географию, особенно сейчас, когда у нас есть сервис «Поступи онлайн», абитуриенты могут подать к нам через Госуслуги заявление из любого уголка нашей родины. Это как бы плюс. С другой стороны, то, о чем мы говорили, вот это зацикливание на ЕГЭ и подготовка все время к ЕГЭ, она привела к тому, что упал уровень образования. Если мы говорим о естественно-научном блоке, который меня больше интересует – химия, физика, биология, математика. Здесь мы видим ужасающее уменьшение количества часов на эти дисциплины. Если вы не выбрали класс специализированный, то у вас будет лишь поверхностное обучение.
А.Соломин
―
А как с этим бороться? Тогда сокращать что-то другое, потому что у детей очень загруженный график?
А.Мажуга
―
У детей очень загруженный график. Мне кажется, более загруженный, чем когда мы учились.
А.Соломин
―
А что тогда? В пользу чего увеличивать часы?
А.Мажуга
―
То есть, необходимо правильно сбалансировать. Это вопрос к министерству просвещения, который мы, если все будет хорошо, обсудим. Но, конечно, нужно это сбалансировать. Я прекрасно понимаю, что раньше была химия… То же самое с биологией, с физикой. 3 часа в неделю. То есть, сейчас это час в неделю. Значит, два часа куда-то ушли. При этом нагрузка в целом не уменьшилась, даже увеличилась.
А.Мажуга: Надо создать инструмент по взаимодействию вуза и работодателей, вуза и бизнесмена
А.Соломин
―
А как вы, допустим, относитесь к таким предметам как основы светской этики или религиозные эти уроки? Уроки патриотизма, которые тоже занимают часть времени школьника. Может быть, эти часы сократить?
А.Мажуга
―
У нас была хорошая практика раньше, классные часы, которые больше как раз отводились под воспитательную такую задачу. И эти вещи могут быть рассмотрены на классных часах. Внеклассная работа, дополнительная.
А.Соломин
―
То есть, правильно я понимаю – вы, в том числе, за большую автономию самих школ, за принятие решений самими школами? В том числе и программных.
А.Мажуга
―
Да, в принципе, я так подхожу и к школам, и к университетам. Я за большую автономию. И нужно не жестко регламентировать ФГОСами и всеми остальными стандартами, а нужно смотреть по результату. Есть объективный критерий, качество образования. Можно делать промежуточные срезы. А можно смотреть количество школьников, поступивших в университет. Как они сдают ЕГЭ. Нужно дать большую самостоятельность.
А.Соломин
―
А как вы относитесь к этой связке? Сами говорите, нужно смотреть, сколько школьников поступило в университеты. А нужно ли это? Например, если брать Германию или другие страны, вот человек сделал свой выбор, и он может прожить достойную жизнь с достойной зарплатой даже без высшего образования. А у нас с советских времен такая привычка, установка, что ли, что для того, чтобы состояться, нужно пройти все. И только в 23 года ты будешь по-настоящему чего-то добиваться. Это правильно?
А.Мажуга
―
Если посмотреть на статистику, то именно так, как вы сейчас говорите, происходит. Это подтверждается, на самом деле. У нас 60% людей в возрасте от 25 до 35 лет имеют диплом о высшем образовании. То есть, это какая-то галочка, которую обязательно надо иметь. И в целом посмотрим по развивающимся странам – 40%. Тут мы прямо опережаем.
А.Соломин
―
При этом у нас не хватает слесарей…
А.Мажуга
―
При этом, да, у нас проблема с рабочими профессиями. И сейчас скажу такую вещь, у нас нет планирования. Если раньше, когда была экономика плановая, мы понимали, нам нужно в год 1000 химиков, 1000 биологов, 1000 того, слесарей столько-то… Сейчас у нас нет правильного планирования, это тоже один из пунктов программы. Нам нужно правильно планировать количество тех или иных специальностей. Был бум на экономистов и юристов, менеджеров… Но ведь это не значит… Сейчас их стало меньше, а прием остался тот же. То есть, оно должно соответствовать запросу рынка. Необходимо понимать, что нужно рынку в перспективе 5-10 лет, потому что поступивший сегодня студент окажется на рынке труда через 4 года или 6 лет. Если он будет идти дальше, то это будет еще через 10 лет. Мы должны понимать на горизонте 5-10 лет, какие профессии и специалисты будут нужны рынку. Это важный момент, необходимо планирование, необходимо учитывать стратегии развития госкорпораций, в том числе – частных компаний, чтобы сказать, в какой год каких специалистов нужно.
А.Соломин
―
Еще два вопроса буквально по образованию – и перейдем к медицине. Давайте я уточню про ЕГЭ. Вы все-таки противник этой тестовой системы, вы будете от нее стараться уходить, лоббировать это?
А.Мажуга
―
Как я говорил, ЕГЭ как такой срез – это хороший срез. Но ЕГЭ не должно стать целью последних классов, когда натаскивание только на ЕГЭ. И мы наблюдаем такую картину… Когда человек, пускай с не очень хорошим ЕГЭ на входе в университет, на выходе оказывается очень хорошим специалистом, и обратная ситуация… Стобалльник поступает в университет, при этом настоящий стобалльник. Это видно. Когда к нам приходят на первом курсе, мы сразу же делаем ЕГЭ по математике и химии этого же года, просто смотрим на результаты.
А.Соломин
―
Сами, просто проверяете?
А.Мажуга
―
Просто проверяем. И видно, где совпадает, где не совпадает. Сразу картина понятная. И стобалльник на выходе потерял интерес, у него нет самомотивации, он хуже по уровню, чем тот человек, который шел с низкими баллами, но он не смог поступить, он заплатил свои деньги. Вот с этим надо что-то делать.
А.Соломин
―
А в чем… ЕГЭ – это же не российская придумка, не какая-то наша уникальная вещь. Почему другие страны работают по тестовой системе, и этого, видимо, не происходит… Не знаю, может, у вас другой опыт на эту тему. А у нас так.
А.Мажуга
―
Все перешло в то, что мы начали натаскивать. Мы ввели ЕГЭ, и все просто на это стали…
А.Соломин
―
Как с этим бороться?
А.Мажуга
―
Надо пересмотреть просто ЕГЭ. Его надо сделать другим уровнем. Оно должно быть тестовое. Вот вы правильно сказали, что в ряде стран используют ЕГЭ как инструмент оценки. И как инструмент для поступления в том числе. Но это более вариант… Он проще чем наш ЕГЭ. Наше ЕГЭ становится каждый год сложнее, сложнее… А это должно быть, наоборот, проще. А ряд университетов использует дополнительные вступительные испытания. МГУ, например. И уже берут себе больше по ДВИ, дополнительным вступительным испытаниям. Мне этот вариант больше нравится. ЕГЭ делать проще, сделать его тестовым. Зато добавить вступительное испытание, как было раньше. И тогда мы действительно получим сбалансированную систему.
А.Соломин
―
Еще один вопрос по образованию, связанный с рейтингом. Как вы к ним относитесь? Университетские рейтинги я имею в виду мировые.
А.Мажуга
―
Университетские рейтинги… Я к ним отношусь спокойно и нормально, слежу за ними, стараемся, чтобы наш университет был лучше в рейтингах, потому что это показатель, в том числе, иностранным студентам. Мы заинтересованы, чтобы иностранные студенты приезжали. Определить, какой уровень университета, и сделать свой выбор. В том числе и для наших сейчас абитуриентов рейтинг университета является одним из критериев.
А.Соломин
―
Вот я соврал, еще последний вопрос. Про просвещение. У нас принят закон о просвещении. Во-первых, как вы к нему относитесь. И в принципе, как вы относитесь к форматам вне вузовского и внешкольного обучения? Курсы и так далее.
А.Мажуга
―
Закон о просвещении, я отношусь к нему негативно. Сейчас…
А.Соломин
―
Почему? Можете пояснить?
А.Мажуга
―
Потому что для нас как для университета это, прежде всего, ограничивает международную деятельность. А наука международная. Естественные науки точно международные, их можно делать только в коллаборации. Но сейчас в министерстве создается рабочая группа, которая… Сейчас пока это рамка. Вот самое главное, чтобы эта рамка не превратилась в подзаконные акты, в приказы министерства, которые жестко закрутили эту историю. Хорошо, что министерство понимает, что нельзя взять, просто построить забор, ограничить ученых и педагогов. Поэтому сейчас мы будем обсуждать именно эти подзаконные акты, которые будут регламентировать уже самe деятельность.
А.Соломин
―
Это по поводу закона о просвещении. А курсы, онлайн-образование и вот эти подспудные формы получения квалификации, быстро квалификации.
А.Мажуга
―
Вообще, коли затронули внеучебную деятельность, я хотел бы как пример провести наш проект, который мы начали реализовывать в прошлом году, он называется «Менделеевские классы», когда мы занимаемся и работаем со школами в регионах, 11 регионов сейчас подключены к этому проекту. «Менделеевские классы» - проект, который направлен на повышение химической грамотности и престижа профессии инженера, то, о чем мы говорили, в регионах, в небольших городах, которые находятся рядом с химическими предприятиями. Проект федерального масштаба, Иркутская область, Саратовская область, Удмуртия. Вот это как раз внеучебная деятельность, дополнительные часы по химии вне основной программы.Это активная работа с бизнесом, с работодателями, это та самая ранняя профориентация, когда начиная со школьной скамьи мы уже ребят вовлекаем в профессию. Много занятий проходит онлайн. Конечно, вот ровно год назад все университеты, 16 апреля это было, все университеты перешли на дистанционную форму обучения. Для нас это был такой стресс, поскольку система к этому не была готова. Начиная от простого программного обеспечения…
А.Соломин
―
Его просто не было, да? Надо было ставить…
А.Мажуга
―
Его не было, надо было срочно покупать, надо было ставить, отечественного ничего нет, там Zoom или Teams, Discord.. Много разных, каждый вуз… Скайп кто-то использовал. Его надо было ставить. Хорошо, что у нас был ряд дисциплин в онлайн-формате, и наш университет стал читать на всю страну химические дисциплины, для всех. Все могли подключаться, мы делали это. Наш преподавательский состав… Есть в возрасте преподаватели, которым сложно быстро переключиться на онлайн-технологии. Да и вообще, есть те очные дисциплины с нынешним уровнем техники невозможно преподавать онлайн. Потому что у нас практикум, надо делать руками…
А.Мажуга: Я не партийный, в принципе, я не состою ни в одной партии, но везу документы на праймериз «Единой России»
А.Соломин
―
В лаборатории, прежде всего?
А.Мажуга
―
Конечно. А это же только химики. Врачи. Ну как можно… Наверное, может быть, через 50 лет у нас будут настолько тактильные устройства, что мы сможем все делать онлайн. Врачи, физики, инженеры, химики, биологи… У нас у всех, естественно-научный блок, 50% это практикумы. И это невозможно заменить какими-либо онлайн-симуляторами.Но, с другой стороны, что-то мы сохраним, наверное, что-то мы оставим в формате онлайн. Это могут быть гуманитарные дисциплины. Мы немножечко пересмотрим, благодаря этому подходу, мы сделаем лекции в формате онлайн, когда это будет не один поток, а несколько потоков. А высвободившиеся часы используем больше на семинарские занятия, из этого что-то позитивное мы должны получить. Если говорить глобально, для школы это нельзя делать. Почему? Потому что, во-первых, это сложно физически, просидеть целый день школьники за компьютером, какой бы он качественный ни был. И потом, для школы особенно важен контакт между педагогом и школьником. Контакт… И вот это, держать аудиторию все время в такой рабочей обстановке, это можно сделать только в классе.
А.Соломин
―
Когда нет никаких отвлекающих моментов.
А.Мажуга
―
Конечно, когда нет никаких отвлекающих моментов, когда ты чувствуешь соседа, когда ты видишь педагога. Это важные моменты.
А.Соломин
―
Давайте про медицину поговорим, тоже очень проблемный участок. Как изменить репутацию государственной медицины, и вообще, надо ли это сделать? Чтобы люди представляли ее как эффективный институт, а не как институт очередей и женщин, кричащих в регистратуре?
А.Мажуга
―
Самый главный момент здесь… С чего все начинается? С лекарственной безопасности. Это вы говорите уже второй момент, регистратуры, больницы, стационары. Но самое главное – это лекарства. У нас вся медицина сейчас, она практическая, она использует медикаменты.Пандемия показала, что если не иметь отечественных лекарств, то можно просто остаться и быть незащищенным. Мы все понимаем, я думаю, прекрасно, что это не последняя пандемия, что будут новые вирусы, будут новые бактерии, и мы должны быть готовы к этому. Как только случилась пандемия, понятно, что страны стали, прежде всего, заботиться о собственной национальной безопасности. Если мы посмотрим сейчас на наши аптеки, на прилавки, то 80% препаратов содержат в своем составе индийские или китайские действующие вещества, самое главное, что в лекарстве действует.
А.Соломин
―
В чем это плохо для российского покупатели? Если это вещества, которые помогают, и если эти лекарства достаточно дешевы для его кошелька.
А.Мажуга
―
Да. Просто случилась пандемия и закрылись границы. Логистические цепочки нарушены, перестали оставляться.
А.Соломин
―
А люди зависимы от…
А.Мажуга
―
Да, конечно. Есть список препаратов, жизненно важных лекарственных препаратов, которые обязаны быть. Для каждой нозологии, для каждой болезни должны быть препараты, они должны все время пополняться, не говоря уже о новых, которые разрабатываются, что это все должно совершенствоваться. И лекарственная безопасность – это чрезвычайно важно. Необходимо выстроить систему лекарственной безопасности, начиная от производства собственных фармсубстанций. При этом это для бизнеса дело правильное, это новые рабочие места, новые технологии, интеграции с университетами. Это весь комплекс. И главное, что мы не будем зависеть от лекарства. В прошлом году мы приняли список стратегически важных препаратов, 215 наименований, из которых 152 получаются химсинтезом. Причем мы говорим о том, что необходимо на территории нашей страны создавать производство субстанций. Что делал бизнес раньше? Хорошо, мы сейчас от этого ушли. Купили таблетки за рубежом, в России закатали их в блистер. Оно отечественное? Кто-то скажет – отечественное, то, что сделано на территории нашей страны. А я скажу, что нет, потому что самая главная стоимость привезена из-за рубежа.Дальше мы перешли к следующему этапу, мы стали покупать субстанцию, а здесь уже прессовать таблетки, разводить растворы, делать инъекции или другие формы. Тоже. Это отечественное? Но вроде мы уже две стадии, и упаковку, и в пузырек положили, и этикетку наклеили. Но вот субстанцию не сделали. Самое главное – субстанция.
И теперь хорошо, что государство об этом задумалось, у нас появляются преференции для производителей собственных субстанций, у нас есть правило «третий лишний» при закупках, что если два отечественных, третий автоматически выбывает.
Мы стали думать о том, что нам надо делать свой синтез. Синтез многостадийный. Мы сказали – 162 препарата. Это сложный процесс. Тут и химики, и машиностроители, и медики, технологи, инженеры… Очень много людей задействовано в этом процессе. И это очень прибыльно. И разработки, университеты, кадры. Такой хороший пример, на котором можно в целом рассмотреть процесс. Конечно, нужно думать о том, чтобы делать субстанцию у себя. При этом качество субстанции должно быть сопоставимо.
А.Соломин
―
Вот я об этом хотел спросить, вы говорите – третий лишний. А действительно, есть ли гарантия того… Конкуренция на рынке – это всегда в пользу качества.
А.Мажуга
―
Конечно. Конкуренция всегда в пользу качества. Особенно про лекарства.
А.Соломин
―
А если мы выбираем зарубежку при наличии двух отечественных…
А.Мажуга
―
Конечно, с сохранением качества. Полностью с сохранением качества. Причем есть фармакопейные правила, наши правила соответствуют европейским, американским, мы за этим всем следим, даже где-то более жесткое. Нет, главное – сохранение качества. Прошли те времена, хотя иногда они часто всплывают. Когда был аспирин Bayer и аспирин наш, не будем говорить, какого фармзавода. У нас даже задачка была такая экспериментальная, мы смотрели чистоту. Наш аспирин был намного «грязнее», чем от Bayer. Вот такого нельзя допустить. Если мы выбираем отечественные лекарства, они должны быть точно такого же качества, точно такой же чистоты.
А.Соломин
―
Сейчас все упирается в производственные мощности, потому что с Индией же странно соревноваться, у них там объемы совсем другие.
А.Мажуга
―
Конечно. Но в чем хороша ниша фармсубстанций. В том, что это малотоннажная химия. Это не какие-то колоссальные объемы. При этом есть препараты, которых нужно на всю страну три грамма. Парикальцитол, у нас есть такой препарат, аналог витамина D. Его нужно на всю страну три грамма. Или есть другой пример… Ведь еще, когда мы говорим про собственное производство, мы же здесь можем правильно регулировать цену. Есть препарат НРЗБ, он делается в 200 химических стадий элементарных, он стоит 190 000 долларов, потому что только одна компания его производит. А реальная его цена – 1000 долларов. 1900. Просто порядки. Любой химик может посмотреть на его структуру – это простой синтез. Монополист это делает. И продает за такие деньги.
А.Соломин
―
Иностранный.
А.Мажуга: У детей очень загруженный график. Мне кажется, более загруженный, чем когда мы учились
А.Мажуга
―
Иностранный монополист. Да, хорошо, это заболевание, которое редкое, но все равно мы…
А.Соломин
―
Для нас это большая проблема, у нас налоги подняли это…
А.Мажуга
―
Из-за орфанных препаратов, конечно, 60 млрд пойдет на это. Вот этот шаг, он правильный. Мы должны всех лечить, мы не можем лечить только массовые заболевания, мы должны лечить и редкие заболевания. В сфере здравоохранения очень много несовершенств, именно в фармрегулировании. Например, мы должны сделать так… Ну, нет у нас препарата определенного, он не зарегистрирован у нас, но он есть за рубежом, он доказал свою эффективность. Помните, было несколько таких громких историй? Там же люди тоже его одобрили. Европейским агентством, американским…
А.Соломин
―
Да, очень долгая процедура здесь.
А.Мажуга
―
Почему мы не можем его просто элементарно перерегистрировать? Если мы его не делаем, если у нас его нет. Зачем нам нужно это повторное прохождение? Биоэквивалентность, химические испытания. Это не нужно все, он там уже используется. Или, не дай бог, наказывать этих женщин, которые привозили для своих детей.
А.Соломин
―
То есть, вы за регуляторную гильотину еще и в сфере…
А.Мажуга
―
В сфере здравоохранения. Это сфера, которая важна, и она затрагивает человека… Здоровье – наша главная ценность, базовая ценность. Но здесь… Понятно, качество, эффективность – это самое важное здесь. Но регуляторная гильотина здесь должна быть, мы должны облегчить это.
А.Соломин
―
У нас две минуты остается. И я хочу вас спросить об инфраструктуре. Государственная медицина в пользу частной, какую вы выбираете. Государственная против частной.
А.Мажуга
―
У человека должен быть выбор. Он точно должен быть. Должна быть государственная, должна быть частная медицина. Должен быть всегда выбор. Но мы говорим о том, что государственная медицина должна быть такая же, не хуже, чем частная.
А.Соломин
―
Как это сделать?
А.Мажуга
―
Мы живем в Москве – это плюс, мы видим, что здесь медицина развивается, у нас хорошие поликлиники. А если посмотрим по стране, конечно…
А.Соломин
―
Это минус. Не всегда, не везде, но в значительной части это прям ужасно.
А.Мажуга
―
Это социальная ответственность государства. Здесь нет никаких других вариантов, как изыскивать на это государственные деньги.
А.Соломин
―
Спасибо большое, в эфире радиостанции «Эхо Москвы» был Александр Мажуга, ректор РХТУ имени Менделеева, российский химик и вот сегодня пойдет, понесет документы в кандидаты в Государственную думу…
А.Мажуга
―
На праймериз.
А.Соломин
―
На праймериз, прошу прощения, вы же еще должны пройти эту процедуру.
А.Мажуга
―
Конечно.
А.Соломин
―
Спасибо вам большое. Алексей Соломин провел это интервью, спасибо вам за то, что слушали, и всего доброго.