Борьба с санкционными продуктами - Ольга Журавлева, Ирина Баблоян - Эходром - 2015-08-09
Д. Борисов: 23―10 в Москве, вы слушаете радио «Эхо Москвы», меня зовут Дмитрий Борисов. Добрый вечер. Со мной в студии Ольга Журавлева, добрый вечер.
О. Журавлева― Добрый вечер.
Д. Борисов― И Ирина Баблоян.
И. Баблоян― Добрый вечер.
Д. Борисов― В такой компании мы проведем этот час. Заканчивается неделя, начинается «Эходром». Если говорить более глобально, заканчивается лето.
О. Журавлева― Да ладно!
Д. Борисов― Да.
О. Журавлева― Прямо сегодня?
И. Баблоян― А так и не скажешь, да? +30.
Д. Борисов― Взяло курс на то, чтобы закончиться, увы. Начинается заключительный блок «Эходромов» в этом сезоне. Ну, что ж, все в отпусках, либо, кто не в отпусках, тот...
И. Баблоян― Тот в «Эходроме»
Д. Борисов― ... в автопробеге.
О. Журавлева― А все оставшиеся здесь.
Д. Борисов― А кто не в автопробеге эховском, тот в специальной версии автопробега по Северной Америке.
О. Журавлева― Ага!
Д. Борисов― Да.
О. Журавлева― Мистер Плющев.
Д. Борисов― Да. Но мы решили, что пусть это будет не отпуск, пусть тоже работает типа.
О. Журавлева― Ну, во всяком случае, он постит фоточки – все как положено.
Д. Борисов― Это прикрытие.
И. Баблоян― Определенное количество в день, должен отчитаться
Д. Борисов― Все то же самое. Более того, я уверен, что устраивает там встречи со слушателями.
И. Баблоян― Наверняка.
Д. Борисов― Будет в каждом городе.
И. Баблоян― С фанатами.
Д. Борисов― Конечно.
О. Журавлева― Я даже думаю, что он уничтожение еды там устраивает. Что-то мне подсказывает.
Д. Борисов― Он вошел в тот самый специальный батальон по уничтожению запрещенной еды.
И. Баблоян― Там, ряженку привез с собой. Там, еще что-нибудь.
О. Журавлева― Черный хлеб.
И. Баблоян― Черный хлеб, да.
Д. Борисов― Подожди секунду, нет-нет...
И. Баблоян― Российскую, российскую...
О. Журавлева― Он санкционную там уничтожает прямо на месте. Вот прямо там.
Д. Борисов― Чтобы не успели переправить.
И. Баблоян― В смысле, поедает?
О. Журавлева― Конечно, а как еще можно уничтожать еду?
И. Баблоян― Да, я тоже не представляю.
Д. Борисов― Собственно, борьба с санкционными продуктами – сегодня тема «Эходрома». Ну, вот несколько дней прошло с первых вот этих фото и видео уничтожения еды, и как-то все стали так вроде хи-хи, ха-ха. Сначала-то совсем не хи-хи, ха-ха.
О. Журавлева― Мне кажется, и сейчас тоже не большое хи-хи, потому что я видела некоторые тоже репортажи, отчеты – кто там рядом стоял, кто видел, кто ездил снимать, и вот это вот еще, представьте себе температуру и раздавленные персики на большой площади. И мухи над ними, и, там, люди, которые пытаются что-то целенькое оттуда еще... Ну, в общем, это – я не знаю вообще. Не хотелось бы присутствовать даже...
И. Баблоян― Да мне смотреть на это было больно, честно говоря. Я не представляю...
О. Журавлева― Я, кстати, обратила внимание, что аргументы пошли.
Д. Борисов― Вот за несколько дней, я так понимаю – 300 тонн? Там больше 300 тонн уничтожили запрещенки.
О. Журавлева― Всего. Вот вообще мне в этой истории непонятно сразу много всего. Во-первых, мне непонятно, как она раньше попадала. Она же была запрещена все это время. Как она попала, как она через границу-то прошла?
И. Баблоян― Ты знаешь, я почему-то думала, что это вот какие-то запасы, которые были до того, как ввели какие-то санкции на определенные...
О. Журавлева― Это год назад было введено.
Д. Борисов― Это изъято. Внутри обнаружили и изъяли. То есть, как-то попало.
О. Журавлева― Ну, вот, самый главный вопрос – как попало, если год уже действуют эти санкции?
Д. Борисов― Ну, год теоретически что делали? На въезде должны были...
О. Журавлева― Они говорили, что они их разворачивали.
И. Баблоян― Видимо, разворачивали через один.
Д. Борисов― Нет, но были рассказы, что вот эти вот водители фур говорили, типа: а мне оплатили в один конец, давайте я вам здесь оставлю свой контейнер и поеду один. А вы делайте с этим контейнером, что хотите.
О. Журавлева― Ну, то есть, просто устали есть то, что оставляли, и решили, что уже давайте жечь и закатывать в бетон. Ну, как-то это странно.
А я все ищу аргументацию с той стороны, которая считает, что надо, что надо, правильно. Меня поражает, например, такая аргументация: я вообще не люблю заграничную еду.
И. Баблоян― Давайте разберем на части.
О. Журавлева― Наша лучше. Ну, хорошо, ладно, но я не понимаю, откуда тогда идея такая.
Д. Борисов― Есть эксперты Россельхознадзора, и они провели исследование и выяснили, как поясняют в ведомстве, что в задержанных коробках находился никакой не сыр...
О. Журавлева― Боже мой – а что?
Д. Борисов― Интрига.
И. Баблоян― Барабанная дробь...
Д. Борисов― А сырный продукт.
И. Баблоян― Так называемый безлактозный.
Д. Борисов― С высоким содержанием антибиотиков. Продукцию признали несоответствующей стандартам.
И. Баблоян― Сырным продуктом называется безлактозный сыр.
Д. Борисов― И опасный для здоровья людей.
О. Журавлева― Послушайте, вот это второй аргумент, который я слышала. Значит, первый аргумент – я вообще не люблю зарубежную еду, и правильно, пусть ее жгут и все такое. И второй аргумент, что уничтожают только вредную нехорошую еду. Я не поняла: а что с персиками не так случилось?
И. Баблоян― Ну, может, они какие-нибудь генномодифицированные по их данным.
О. Журавлева― То есть, год мы нормально их могли есть.
Д. Борисов― Нитратные.
И. Баблоян― Кто знает, что с нами случится через год после этих персиков?
О. Журавлева― Хорошо, а почему тогда раньше нас никто не защищал от этой еды? Мы же 25 лет ее ели.
И. Баблоян― Вопрос к Онищенко.
О. Журавлева― У меня всегда к нему вопрос выскакивает, когда выясняется, что шпроты – это яд, что молочные продукты белорусские – это яд. А что же раньше-то нам разрешали их есть и давали им на это добро?
И. Баблоян― Меня на самом деле во всей этой истории возмущает именно конкретный акт вандализма абсолютный, потому что если – хорошо, вы запретили – ну, ужесточите контроль, там, действительно разворачивайте все это. Но это уже на территории Российской Федерации. И вы это показываете людям, которые, там, кто-то голодает. Я не могла смотреть на эти видео, где бабушки по этим помойкам лазают, пытаются вытащить какие-то... Ну, это же ужасно. Это настолько нужно не любить вообще своих граждан, чтобы это еще вот так вот показывать. Что, вот, смотрите, какие мы молодцы, мы взяли и все это уничтожили.
Д. Борисов― Скажи, а как быть – вот все обсуждают эти видеокадры, вспомнили историю, тут я смотрю обсуждения, что пишут люди в соцсетях, вспомнили обсуждение истории, как там фермеры – частая история – апельсины, мандарины, помидоры...
И. Баблоян― Да, да.
Д. Борисов― ... уничтожают...
О. Журавлева― Чтобы не понижать цены.
Д. Борисов― Да.
О. Журавлева― И, кстати, я вспомнила еще одну историю, когда США что-то не поделили с Францией по политике – не помню уже, это было, наверное, лет 15 тому назад, если не больше, и в знак протеста выливали французское вино в сточные канавы.
И. Баблоян― Да, я помню.
О. Журавлева― Да, кадры были волшебные.
И. Баблоян― Да.
О. Журавлева― Тоже, на мой взгляд, ничего хорошего, потому что вино – это вообще такая штука, я ничего про алкоголь хорошего сказать не хочу, но в принципе это труд многолетний. И вот так с ним обходиться, как-то, ну... Как вот говорили в школе всегда в столовой, там: хлеб – драгоценность...
И. Баблоян― Его нельзя выкидывать, да.
О. Журавлева― Вот эти все стихи такие про еду, про то, как ее нужно беречь.
Д. Борисов― А классика: в Африке дети голодают, а ты не ешь.
И. Баблоян― Конечно.
Д. Борисов― А ты не до конца вылизываешь тарелку.
И. Баблоян― Кстати, с этим я могу поспорить, да.
О. Журавлева― В обществе чистых тарелок.
И. Баблоян― Вот в Африке дети голодают, а ты... с этим у меня куча аргументов, могу поспорить. Но сам факт – вот это на людях показывать. Вообще, по мне...
О. Журавлева― Ты бы хотела, чтобы они тайно это делали?
И. Баблоян― Я бы вообще не хотела, чтобы они это делали. Но если они это делают, пусть они делают это тайно.
О. Журавлева― Но это же акт устрашения.
И. Баблоян― Нет, но вы посмотрите, какая была волшебная картина: люди нашли – я не знаю, кто выискивал эти запрещенные продукты – они их нашли и раздали бы они это нуждающимся. Какой это отличный пиар был бы.
О. Журавлева― Есть такие магазины, которые, как это называется, не контрафактные...
И. Баблоян― Charity Shop.
Д. Борисов― Конфискат. Ты знаешь, да, что это миф? Это красивый рекламный миф.
О. Журавлева― Ну, конечно, понятно.
И. Баблоян― Но сделали бы они все это правдой. Но это какой-то отличный пиар-ход был бы: посмотрите, какие мы классные, мы взяли и раздали эти продукты.
О. Журавлева― Историю вспоминаю, что уничтожалось в принципе. Вот именно с целью не допустить на рынок ни при каких обстоятельствах: диски контрафактные, кассеты – вот тоже давили какими-то бульдозерами.
И. Баблоян― Книги.
О. Журавлева― Вот насчет книг не помню.
Д. Борисов― Кассеты – точно. Диски, бульдозер – все время.
О. Журавлева― Еще мне так вспоминается, по-моему, не так давно это было, как показывали, как жгут, извините меня, поля, засеянные коноплей. Это было особенно смешно, потому что в Подмосковье эта конопля абсолютно не по ведомству ФСКН.
Д. Борисов― А даже если по ведомству, то представляешь, какой вот этот аромат идет?
О. Журавлева― Это, грубо говоря, просто трава, она не вызрела и ничего такого она собой не представляет. Но вдруг репортаж по центральным каналам, как доблестные полицейские вот при помощи ФСКН нашли, накрыли нелегальное поле и вот они его жгут. Там стоят два рабочих, которые, извините меня, прибыли из республик, где это все растет по-настоящему, и смотрят они с глубоким изумлением на эту картину, потому что они вообще не понимают, что там происходит. Потому что они-то как раз понимают, где конопля для веревок, а где для чего-то другого. Ну, ладно. Эта вообще какая-то дикая была.
Д. Борисов― + 7-985-970-45-45 – номер для ваших смс. Поскольку мы в прямом эфире, то мы видим, что вы там пишете. Тут, кстати, про томаты.
О. Журавлева― Кстати, у нас радиослушатели – мы когда это обсуждали, так или иначе, тему, вот что делать с запрещенными товарами, как они проходят через границу – среди наших слушателей есть люди, которые служили на таможне.
Д. Борисов― И знают, как.
О. Журавлева― Которые говорят, что вообще очень сложно – ну, писали нам смс, одна из наших слушательниц писала, что очень сложный процесс вернуть запрещенный товар. Потому что его нужно где-то задерживать, но если он скоропортящийся, то нет таких возможностей у таможни. Там нужно как-то оформлять эти документы, потому что имеется не владелец, а перевозчик, и там тоже какая-то сложная очень схема логистическая, как с этим со всем, кто виноват, кого прищучить, кому этот товар вернуть, как это все сделать. И это занимает, прямо скажем, не одну неделю, как я поняла изначально. Если запрещенный товар попадает, вот фура пришла, и там половина фуры нормальные товары, которые можно пропустить, а половина нет. И это как бы такой катаклизм, который, в общем, не проработан, если я правильно понимаю.
Д. Борисов― А все эти истории, как якобы запрещенка идет через Белоруссию?
О. Журавлева― Из Минска поступали сигналы – я читала в новостях, комментарии в агентствах по поводу того, что, там, я не помню, какой из чиновников белорусских...
Д. Борисов― Уродились яблочки просто. В пятерном размере.
О. Журавлева― Они говорят, что мы обращаем внимание, что у нас-то вот, чтобы ошибок никаких не было, у нас-то все, в общем, наши все товары – будьте нате, у нас все хорошо. Потому что, видимо кто-то тоже заопасался. Опять же, если вообще вся прелесть этого года, антисанкции, состояла в том, что границу действительно, кто-то здесь внутри покупал, зная, что он запрещенный, этот товар. Кто-то там заграницей продавал, зная, что он запрещенный – значит, они действительно нарушали установленные правила, правильно? При этом они как-то это оформляли. Либо таможня им за небольшую мзду делала документы. Ну, а как?
И. Баблоян― Но как-то существуют места...
О. Журавлева― ... либо они сами делали каким-то образом фальшивые свидетельства о рождении этого товара и пересылали через границу. Тогда, значит, здесь они уже пришли с новыми документами. Как тогда их вычислили, что они санкционные, если на них написано, что они в Белоруссии сделаны?
И. Баблоян― Я не знаю, но есть, вот например – я сейчас просто не хочу рекламировать – потому что эта реклама может быть не хорошая, а наоборот...
Д. Борисов― Может быть, в последний раз.
И. Баблоян― Да. Но есть, например, такой магазин в центре Москвы маленький, держит его иностранец, скажем так, и там продают мои любимые иностранные сыры, и он есть и сейчас. И вот как они проходят? У меня, например, только один вопрос: что это приходит какими-то посольскими самолетами.
Д. Борисов― А, может быть, приходит маленькими партиями, люди просто чемоданами...
О. Журавлева― Может, люди в чемоданах, потому что никто не запрещает провозить для собственного пользования.
Д. Борисов― Ты можешь для себя привезти.
О. Журавлева― Ты привезла 3 кило, я привезла 3 кило, потом мы все прибежали в этот магазин.
Д. Борисов― Сыр – такая история, можно долго продавать.
И. Баблоян― Мне кажется, мы сейчас можем сделать вообще отличный бизнес. Кто-нибудь еще закупает...
О. Журавлева― Это плохая идея.
И. Баблоян― ... и продает через своих. Вот – волшебно.
О. Журавлева― Я думаю, что этот бизнес те, кто мог, уже сделали.
Д. Борисов― А потом приходит Россельхознадзор с бульдозером.
И. Баблоян― Домой ко мне?
О. Журавлева― Кстати, о бульдозерах. Прекрасная история, вообще волшебная. На этой неделе открываю Инопрессу, где публикации – западная пресса реагирует на первые дни вот этого уничтожения продуктов. И там, естественно, контекстная реклама внизу. Внимание: бульдозеры, и там телефон, ссылочка, все дела. Вторая реклама: уничтожение пармезана – ссылочка – захожу, оказывается, это фирма по уничтожению биологических отходов, испорченных продуктов, химических отходов, электрических лампочек – бог знает, чего, включая холодильники. Но у них вот в свете последних решений вот так выглядит рекламная строка. Я восхищена.
И. Баблоян― Словосочетание «уничтожение пармезана» у меня вызывает слезы.
Д. Борисов― А еще хорошее слово «утилизация».
О. Журавлева― Но там действительно есть такая услуга, и она существовала помимо этих санкций, когда есть испорченные продукты в магазинах, в ресторанах, они их должны утилизировать.
Д. Борисов― Испорченные или просто с неизвестным происхождением. Вот старая история. Я смотрел, достаточно просто в поисковых системах посмотреть до 2014 года.
И. Баблоян― Что это за работа такая с неизвестным происхождением? Ну, так поработайте и найдите это происхождение.
Д. Борисов― Смотри, история: 20 августа одного их прошлых лет, вот точно не этого года, в Брянской области задержали более 800 килограммов подозрительного мяса, которое переправляли из Молдавии в Россию. И во вторник сняли с поезда 8 центнеров, почти тонна, из пассажирского поезда 342 Кишинев-Москва. А поскольку происхождение мяса установить так и не удалось, было принято решение о его утилизации. То есть, это уже бульдозер-то давно работает.
О. Журавлева― Проблема в данной ситуации – мы не знаем, какое это было мясо, может быть, оно вызвало подозрение, потому что у него были, как это называется, плохо оформлены документы. Там, невнятный штемпель, непонятно, что написано...
Д. Борисов― А разве нельзя мясо проверить? Ну, непонятно, откуда оно взялось. Но, мясо и мясо. Проверяешь, нет ли там каких-нибудь.
И. Баблоян― Ну, Роспотребнадзор взял и проверил, взял кусок этого мяса, проверил его...
О. Журавлева― А вдруг это животное, которое мы не едим? Хорошо, если животное.
И. Баблоян― Но это же можно проверить, животное это или не животное.
О. Журавлева― Я надеюсь. Я просто очень надеюсь. Существовала такая легенда, что вот беляши, которые продают...
Д. Борисов― С котятами, конечно. В лучшем случае.
О. Журавлева― Это как раз вот они – неизвестного происхождения.
И. Баблоян― Это как в моем МПГУ имени Ленина по соседству медморг находится и оттуда...
О. Журавлева― О, господи!
И. Баблоян― Ты вот сейчас смеешься, а я тебе серьезно говорю: все первые годы, когда я там училась, ты проходишь мимо этого морга, из него было окошко, там была чебуречная, и все там покупали эти чебуреки.
О. Журавлева― Ну, аренда потому что.
И. Баблоян― Да, понятно. Но выглядело это крайне сомнительно.
Д. Борисов― А знаете, на рынках – я раньше не знал – зачем, когда продают кроликов, оставляют хвостик?
О. Журавлева― Ну, чтобы было понятно, что это не кошка. Фигуры у них очень похожи. Да, я понимаю. Без шкуры вообще трудно отличить.
Д. Борисов― И хвостик.
О. Журавлева― И хвостик, и лапки вот эти вот. Ужасное зрелище на самом деле. Я прямо даже... Зачем ты об этом рассказал, Дима? Не надо.
Так, возвращаясь к этой самой сцене уничтожения продуктов. Вы вот для себя, например, поняли, что хотел сказать автор? Вот что хотели сказать наше дорогое руководство, кому они послали свой сигнал вот этим вот визуальным рядом уничтожения продуктов? Я вот не поняла.
И. Баблоян― Презрение к народу своему.
О. Журавлева― Нет, ну, наверное...
Д. Борисов― Но формально же сигнал есть какой-то. Наверное, предполагается, что это сигнал людям, которые каким-то образом это провозят. Несмотря на санкции, через таможню ли, через другие страны ли...
И. Баблоян― Опять-таки, Дима, но как это «каким-то людям». Вполне есть конкретные люди, которые этим занимаются.
Д. Борисов― То есть, их ищите и находите, да, по идее?
И. Баблоян― Их ищите, находите...
О. Журавлева― ... зачем с ними через дупло общаться. Непонятно.
И. Баблоян― ... возьмите кусок сыра и попрыгайте на нем у них на глазах. Но я не знаю...
О. Журавлева― Просто мне как раз этот вот момент, что это сигнал людям, которые, там, польские фермеры, вот они теперь будут знать, что с их яблоками будет. Могу себе представить – прямо слезами обливаются, глядя репортажи Первого канала.
И. Баблоян― Между прочим, деньги они уже за это получили.
Д. Борисов― Не факт, кстати. Кстати, о фермерах. Вот некоторое время назад, собственно, в прошлом году, когда началась эта история, пытались самих фермеров европейских как-то мотивировать, чтобы они сами либо урожай собирали до того, как он созреет, чтобы не обрушить цены внутренние, либо как-то так оставлять, наоборот, на полях, чтобы оно портилось. Там даже обещали им компенсации. Там называли какие-то десятки миллионов евро производителям, которые перестанут продавать скоропортящиеся товары.
О. Журавлева― У меня в прошлом году как раз в это время муж ехал из Европы на мотоцикле и остановился в каком-то хостеле в Польше. И хозяйка ему говорит: яблоки у меня купи. Ну, просто, вот сколько-то – пять штук. Он говорит: а почем? – Ну, сколько дашь, за столько и купи. В результате он привез санкционный продукт. Хотя у нас в том году были такие яблоки у самих, что когда он приехал, у меня уже все было в банках с яблочным повидлом, но, тем не менее, ну, вот был такой момент, что яблок было много, и отдавали за бесценок.
Д. Борисов― А я случайно забыл одно яблоко на даче в холодильнике, и оно там лежало-лежало – это было еще весной. Холодильник работал. Я думал, что за 3 месяца, как бы – оно выглядит – вот я сегодня его нашел...
О. Журавлева― Как новое?
Д. Борисов― Оно абсолютно как новое. Оно пахнет как новое, оно выглядит как новое. Ну, из чего они сделаны?
О. Журавлева― Они, может, воском покрыты?
И. Баблоян― Вот, хотела сказать: возьми нож и проведи по нему немножко.
Д. Борисов― И воск так сохраняет?
О. Журавлева― А он для этого и используется.
И. Баблоян― Он для этого и есть, чтобы они не портились.
О. Журавлева― Кстати, у некоторых людей как раз на этот воск аллергия.
И. Баблоян― Так вот, нужно взять ножичек и вот так вот соскоблить этот воск. Я уже научена горьким опытом.
Д. Борисов― Ну, да, он же не смывается. Но просто я поразился, что прямо какое-то вечное яблоко.
О. Журавлева― То есть, ты склоняешься к тому, что все-таки эти продукты вредные?
Д. Борисов― Нет.
О. Журавлева― И поэтому ради нас их уничтожают.
Д. Борисов― Подожди. Ты думаешь, у меня в холодильнике санкционное яблоко?
О. Журавлева― Наверняка.
И. Баблоян― А, кстати, между прочим, наши яблоки, они не покрываются воском.
О. Журавлева― Ну, да.
И. Баблоян― Большинство нет.
Д. Борисов― Подожди – откуда в магазине восковое яблоко?
О. Журавлева― Ну, как – они все в магазине восковые, если они какие-то импортные. Если они, там, из Китая пришли или еще откуда-нибудь.
Д. Борисов― То есть просто не из санкционных стран.
О. Журавлева― Да, по-моему, из Чили у нас яблоки были, еще бог знает откуда. Вот такие вот стандартные, когда они все сортовые, видно, что они все одинакового размера.
И. Баблоян― Вообще это ужасная показушная штука, потому что людей наоборот нужно учить, как не транжирить. У нас же вообще вот эта вот культура даже в супермаркетах того, что вот мы еду сейчас вам выставим со скидкой, потому что осталось там 1 или 2 дня до того, как закончится, только приходите к нам. У нас этого – я не знаю, еще год назад не было.
Д. Борисов― У нас есть даже другое. Я своими глазами видел, когда стоит прилавок со скидкой, а там, начнешь смотреть – йогурты, которые 2 недели назад закончились – то есть, как бы на ваш риск. То есть, ну, как бы на ваш риск.
И. Баблоян― А это абсолютно нормальная практика, когда...
О. Журавлева― Просто надо быстрее продать то, что скоро...
И. Баблоян― В цивилизованных странах в супермаркетах выкладывают продукты с большой скидкой, чтобы люди разбирали, потому что оно скоро испортится. А здесь – вы наоборот покажите людям, что мы и так выкидываем столько еды, мы выкидываем – мы не доедаем – мы выкидываем гигантское количество еды. Нет, чтобы наоборот показать, как нужно...
Д. Борисов― Не доедаем. Дети в Африке недоедают, так пусть присылают, что не доели.
О. Журавлева― Да. Тот самый случай.
Что пишут нам наши слушатели, какие у них версии?
Д. Борисов― У них версия, что антисанкции введены, чтобы таможня, - пишет кто-то из Ярославля, - наживалась на контрабанде. Нашли лазейку через Беларусь, поэтому сейчас решили показательно сжигать, чтобы таки стали платить таможне».
О. Журавлева― Я читала такую публикацию, что кто-то отказался, когда ввели антисанкции, кто-то отказался откатывать и нашел другие пути...
И. Баблоян― Вот, я хотела сказать!
О. Журавлева― ... и им теперь намекают: откатите.
И. Баблоян― Вот, я и хотела сказать, что они же получают откаты с этого. Видимо, кто-то облажался, кто-то не заплатил этот откат, и, вероятно...
О. Журавлева― Это сейчас вообще какая-то личная история.
И. Баблоян― Абсолютно.
О. Журавлева― Пять человек между собой выясняют отношения.
И. Баблоян― ... не поделили 200 рублей.
Д. Борисов― 200 рублей?
И. Баблоян― Ну, это я условно.
О. Журавлева― Мы понимаем, да, просто у нас не так много людей основную массу денег имеют, поэтому, наверное, между ними какие-то разборки.
Д. Борисов― Тут нам напоминают времена Великой депрессии в США, когда типа государство скупало свиней, тоже их благополучно резало...
О. Журавлева― Послушайте, про свиней вообще не надо, потому что с этой африканской чумой каждый год вырезается и уничтожается такое количество свиней.
Д. Борисов― А кур сколько несчастных все время жгут...
О. Журавлева― Да. Кстати, те самые фермеры, которые, конечно, обливаясь слезами, это все наблюдают, но некоторые, кстати, в этих ситуациях тоже стараются продать просто в другом регионе, где не в курсе про болезни.
Д. Борисов― Не в курсе – у нас чернику продают из радиоактивных мест.
О. Журавлева― Где именно? Ты часто ее покупаешь?
И. Баблоян― Везде. Только ты не прочитаешь, что она...
Д. Борисов― Везде, только ты никак не поймешь, в нормальные города везут непонятно откуда, оттуда, где не стоит ее собирать.
О. Журавлева― А откуда у тебя эти сведения? Ты как бы проверял?
Д. Борисов― А мы недавно как раз делали сюжет об этом, и у нас ходили с дозиметрами по рынкам, и смотрели, и отдавали потом на тесты. И часто оказывается, что...
О. Журавлева― Когда появились дозиметры такие для домашнего использования, я поняла, что это вообще гиблое дело. Если он еще, не дай бог, плохо настроен, то вообще ничего есть не будешь.
И. Баблоян― Будешь пить воду.
Д. Борисов― Нет-нет, есть домашние дозиметры, которые можно во что угодно засунуть, он тебе покажет там...
И. Баблоян― Зашкаливает.
Д. Борисов― Да, нет, мы там с лабораториями, все. Но тогда страшно любую ягоду есть.
О. Журавлева― Да. Да вообще страшно есть еду, потому что мы не знаем, откуда она на самом деле произошла.
Д. Борисов― Ну, то есть, мы сейчас перед рекламой пришли к выводу, что давайте откажемся от еды просто.
И. Баблоян― Или выращивайте помидоры на балконе. Хотя, на балконе – нет, там...
Д. Борисов― А плохая экология?
О. Журавлева― В городе Москве не стоит.
И. Баблоян― Лучше где-нибудь в шкафу, я не знаю, построить теплицу.
О. Журавлева― В шкафу такая же будет экология.
И. Баблоян― Да?
Д. Борисов― Это «Эходром», вернемся через 2 минуты.
РЕКЛАМА
Д. Борисов― Это «Эходром». Ольга Журавлева, Ирина Баблоян, я Дмитрий Борисов. Мы продолжаем. Тут у нас перед рекламой мы превратились практически в программу «Во саду ли, в огороде».
И. Баблоян― Как выращивать продукты дома. В шкафу.
Д. Борисов― Да. Что страшно есть, лучше...
О. Журавлева― Лучше не есть, да. Но все-таки мы же говорим не о том, что есть, а что не есть, а о том, почему нужно демонстративно уничтожать продукты, которые таинственным образом в стране находятся. Доподлинно, видимо, известно, если их уничтожают, что они, наверное, из тех стран, из которых мы не принимаем. То есть, мы их сначала приняли, а потом отметили, поймали, нашли...
И. Баблоян― ... и задавили.
О. Журавлева― Мне все это кажется странным. Потому что по идее, они, границы, на замке. Вот мне тоже недавно рассказывали, что когда в Белоруссию человек въезжает, ему говорят: а вот у вас там колесо запасное без диска – в Белоруссию их ввозить нельзя, потому что вы сейчас выбросите б/у колесо, а нам потом его утилизировать. Экология и все такое. Вот – граница на замке. Ну, понятно, что ты платишь какие-то деньги и едешь с этим колесом, это ясно. То же самое, видимо и с продуктами – что вроде как нельзя, но если очень хочется, то можно. Но вот этот вот следующий этап для меня загадка. А главное, что, вот, а почему Белгородская область-то – у нас Белгородская область была самым...
Д. Борисов― Стали несколько, потом в итоге отчитывались...
О. Журавлева― ... как у них это хорошо и замечательно. Мне кажется, что на местах...
И. Баблоян― Я видела из нескольких мест, точно.
О. Журавлева― Но это как бы главные точки.
Д. Борисов― ... соревнование между регионами, кто больше.
И. Баблоян― Конечно, кто больше. У кого бульдозер больше, мощнее.
О. Журавлева― Слушайте, а я один раз – я вспомнила это ощущение, когда еду давят колесами, я вспомнила, это было почти 30 лет назад в городе Ворошиловграде, он же Луганск, страшно уродились абрикосы. Мы там были в гостях. И они измерялись, как осадки. То есть, ночью еще полметра выпало – это называлось. Вот буквально. Сахара не было – ну, в стране у нас регулярно бывало такое, что когда надо варить варенье, сахара нет. А больше, как бы, что – куда еще-то его?
Д. Борисов― Ну, без сахара.
О. Журавлева― Без сахара его никак. А холодильников огромных с морозильными камерами в частном секторе не было. И те абрикосы, которые как бы вывешивались за забор на дорогу, они, естественно, опадали прямо на проезжую часть. И вот машина едет, и из-под колес с чавкающим звуком вылетают косточки. Я помню, что, у меня тогда было такое... во-первых, я в Москве не так часто и не так много ела абрикосов, поэтому мне было, конечно, страшно жалко, но я понимала, что люди ничего сделать не могут. Это было просто такое стихийное бедствие. Как у нас в прошлом году яблоки уродились так, что их тоже нужно было собирать мешками бесконечно и что-то с ними постоянно делать, и тут тоже. Мы тогда в Луганск возили сахар, и нам за это потом посылками присылали варенье.
Д. Борисов― То же ощущение из поездок к бабушке на Украину о том, что алыча, знаешь, тоже в августе по всем дорогам просто – ты идешь, а она у тебя хрустит под ногами. Так жалко, хочется всю съесть.
О. Журавлева― Да.
Д. Борисов― Ты понимаешь, что уже наелся, и уже не лезет, уже с собой никуда не унесешь. А потом уезжать в Москву...
О. Журавлева― А потом зимой сидишь, думаешь: а ведь ее было...
Д. Борисов― И потом мечтаешь вот о ней: такая красивая, желтая, мягкая, вкусная, сочная.
О. Журавлева― И сейчас я про эти нектарины тоже думала...
И. Баблоян― Знаете, мы с Бунтманами когда ездили в Нагорный Карабах, они же там как встречают? Поляну тебе такую накрывают. И мы сидели, а застолья длятся по нескольку часов. И мы сидим, там, 4 человека, 5, за столом сидим, уже съели так, что шевелиться не можем. Мы выходили из этого зала ресторанного чуть ли не со слезами на глазах: ты смотришь на это количество еды, которое осталось на столе, которая в тебя уже просто не лезет. И ты понимаешь...
О. Журавлева― Но утешительно думать, что кто-то еще потом поест.
И. Баблоян― Это хорошо, знаешь, если кто-то еще поест, да.
Д. Борисов― А тут-то никто не ест. Понимаешь? Вот в чем проблема.
О. Журавлева― Да, понимаю. Осознаю. Ну, что, я не знаю – наши слушатели, может быть, нам откроют наконец глаза, как логистика-то устроена этого всего.
Д. Борисов― Две версии есть еще. Во-первых, Владимир нам пишет, что, по его мнению, сожжение продуктов – это ритуальное жертвоприношение.
И. Баблоян― Очень похоже, кстати.
Д. Борисов― В старинные времена богам приносили жертву именно едой.
И. Баблоян― У нас тут ливни, на нас гневаются – вот и жертвоприношение, чтобы дождь прекратился, я не знаю.
О. Журавлева― Да, кстати.
Д. Борисов― А, кстати, персики подавили – лето началось.
О. Журавлева― Дима, ты открыл, наконец, закономерность. Ну, тогда это все объясняет.
И. Баблоян― А после сыра что должно быть?
О. Журавлева― Я даже боюсь и думать, что после сыра должно произойти.
И. Баблоян― Золото с неба посыплется.
Д. Борисов― Вообще еще тут напоминают про европейскую историю всяких фестивалей классных, когда битва томатами.
О. Журавлева― Мне рассказывали, какой-то был там гид, я несколько лет назад ездила тоже в Грецию, но в другое место, и там рассказывали, что – вот мы проезжали постоянно апельсиновые плантации, сады эти апельсиновые – и он говорил, что, вот, в основном всеми ими владеет какая-то одна компания, и все это практически уходит на соки, и в большом количестве они производятся. Но в какой-то момент решили, что нужно эти апельсины поставлять в школы детям бесплатно для завтраков. Ну, дети-то греческие, они, в общем, люди свободные, и они играли вместо снежков этими апельсинами, бросались.
И. Баблоян― Но, вы понимаете, это же от дурной головы просто.
О. Журавлева― Ну, естественно – дети. Потом решили, что разумнее отправлять апельсины в дома престарелых. И как-то вопрос решился. Но никому не пришло в голову выбросить их в море.
И. Баблоян― Ну, да, это от дурной головы. А тут ты не скажешь, что это от дурной головы.
Д. Борисов― А эти томатные битвы.
И. Баблоян― Это тоже от дурной головы все, по сути. Ну, хорошо, это веселье, да?
О. Журавлева― Это от изобилия. Вот от него. И, кстати, в театре же забрасывают все-таки тухлыми помидорами, насколько я помню, а не свежими.
И. Баблоян― Кто проверяет, они тухлые или нет уже, знаешь?
О. Журавлева― Сейчас уже ты понимаешь, Ира, когда основную часть года хороший помидор стоит, там, 340 рублей килограмм – пойти с ним в театр, побросать, тебя задушат на входе. Но сейчас, наверное, уже как-то изменится наш подход к этому.
А еще мне понравилось вот это высказывание, тоже все про еду, когда сахара не хватало в каком-то из регионов, и говорят, что вот варенье люди варят, а сахара не хватает в некоторых торговых сетях. И вышел, там, специалист, начальник и сказал, что: чего хорошего в варенье-то? Пользы никакой.
И. Баблоян― Вред один – сахар.
О. Журавлева― Вред один, да. И прекратить немедленно.
Д. Борисов― Отныне из персиков делаем не варенье, а соление.
О. Журавлева― Нет, но он считает, что все это от лукавого – сахар, а нужно наоборот все это замораживать, холодильники у всех есть. Ну, не знаю. Мне кажется, что он сам тоже – от него пользы никакой и лучше его заморозить – это я так в скобках замечу.
Д. Борисов― Вспомните бульдозерные выставки.
О. Журавлева― Да, все, что давят бульдозером – это, конечно, очень грустно.
И. Баблоян― А эти люди, которые пишут, они оправдывают, вот мне интересно.
О. Журавлева― Мне хочется как раз аргументы тех людей, которые считают, что это правильный выход из создавшейся ситуации. Потому что аргумент, что эта еда невкусная, для меня не аргумент.
И. Баблоян― Мне кажется, что ты сейчас ящик Пандоры открываешь – сейчас посыплется все.
О. Журавлева― Нет, ну, кто-то же должен. Потому что говорят: вот все против. Как это может быть, что все против?
Д. Борисов― Но у нас же любят показывать на опыт: а вот у них тоже так.
О. Журавлева― Давайте тоже вешать негров, если уж на то пошло.
И. Баблоян― Ну, да, я выпрыгну с крыши...
Д. Борисов― Недавно вот в марте в Израиле вот вроде бы уничтожали много, 180 тонн мяса, еще 700 килограммов сыра, потому что это были незаконные контрабандные поставки.
И. Баблоян― Ну, а мы дураки, мы копируем самое ужасное всегда. То есть, нет, чтобы скопировать что-то хорошее, мы копируем самое неприличное.
О. Журавлева― Послушайте, а, может быть, мы действительно что-то не понимаем? Может быть, действительно эти продукты, которые не отправили обратно, они их задержали? А я, кстати, где-то видела эти фотографии таможни, где решетка, какое-то пространство, и написано, что для хранения изъятого товара. Ну, грубо говоря, да? Они там протухли все благополучно, все, что они там хранили, а теперь уже, делать нечего – либо жги, либо...
Д. Борисов― Тут не поймешь.
И. Баблоян― Помните, как – я не помню, откуда эти фотографии были, как ванну принимали в сыре чечил, и так далее. Вот может быть среди пармезана они на таможне – я не знаю.
О. Журавлева― Нет, ну, пармезан, он довольно твердый на самом деле. Насколько я помню. Я давно его не видела.
Д. Борисов― Мне кажется, такое испытание расплавленным сыром – это немножко пытка тоже. Знаешь – расплавь пармезан...
О. Журавлева― Ну, все-таки я другого объяснения не могу найти.
Д. Борисов― Про причуды мне рассказывает Ира, которая перед входом сказала, что недавно проснулась и долго пыталась встать в эту духоту и рассказывала, как она пыталась себя разбудить. Просто этот рассказ у меня до сих пор перед глазами...
О. Журавлева― Не надо сейчас, не усугубляй.
Д. Борисов― Не знаю, можно ли об этом рассказать.
И. Баблоян― Можно, ради бога.
О. Журавлева― Что? Ну, давай уже, что ты, сказала «а», скажи «б».
Д. Борисов― Это будет слишком эротично.
О. Журавлева― А, тогда не надо. Хорошо.
Д. Борисов― Ира обнаженная – вентилятор... ой – все.
О. Журавлева― Давай лучше о еде. Ира уже, слава богу, оделась, вентилятор уже работает.
И. Баблоян― Ира обнаженная поедает пармезан перед вентилятором.
Д. Борисов― Интересно, что скажет церковь – тут нам пишут на это.
О. Журавлева― Ой, я вас умоляю. Причем здесь церковь? Это же не Россельхознадзор, насколько я помню. Почему-то все сводится к такому противостоянию: морально-аморально. То есть, одним кажется, что морально уничтожать нехорошие продукты, потому что в них сотона...
И. Баблоян― А мне кажется, это люди, которые пишут, что им нужна версия РПЦ, чтобы потом сказать: ах, вот, РПЦ, а вот они тоже поддержали.
Д. Борисов― А если не поддержат?
И. Баблоян― Ну, появится другая половина – ну, это же просто ради обсуждения.
Д. Борисов― Виктория пишет: «Самое грустное, если купишь в магазине – это будут качественные продукты, а еще обидно, что в указе разрешено для себя провозить все и отовсюду. Это 50 килограммов, как разъяснили мне по радио. Так что, ударили только по нищим, которые не могут послать гонца в Европу».
О. Журавлева― Да, все равно, ну, в основном, если вот смотреть на то, что туда под каток пошло, то вот сыры там как раз – они далеко не для нищих. Они все сейчас уже стоят так, что я вас умоляю. И, кстати говоря, меня в последнее время стало пугать, я в какой-то момент приходила, думаю: ну, вот куплю себе 100 грамм хотя бы вот что-то такое съедобное. А потом думаю: а я ведь не знаю, как давно они купили этот продукт, и сколько времени он у них в холодильнике хранится. Поэтому уже стало страшно.
Д. Борисов― «Правительство, - пишут нам из Саратовской области, - объясняет уничтожение тем, что контрабанда не может иметь законных гарантий качества».
О. Журавлева― Ну, вот, я же говорю – потому что эти продукты вредные.
Д. Борисов― Нет.
О. Журавлева― Ира потеряла дар речи.
Д. Борисов― Нет, это презумпция виновности, получается. Если ты не можешь доказать, что они безвредные, значит, они вредные.
О. Журавлева― Если ты не можешь доказать, что они из Македонии или из Чили – значит, они вредные. Или из Белоруссии.
И. Баблоян― Ну, хорошо, не поленитесь, возьмите проверьте. Ну, сколько мы ели-то уже эти продукты – ничего с нами не случилось, зеленые рожки у нас не выросли.
О. Журавлева― Кто знает - может, они медленно растут!
Д. Борисов― Мы и Боржоми пили.
И. Баблоян― Вот, я хотела вспомнить, Боржоми, конечно.
О. Журавлева― Поздно уже пить Боржоми, товарищи.
Д. Борисов― Уже снова можно – уже неинтересно.
О. Журавлева― Если товар контрабандный, то вроде как не контролируется качество – это имеется в виду. То есть, вот при таком ввозе незаконном могут ввезти какую-нибудь дрянь.
Д. Борисов― Михаил нам объясняет, что через таможню часто провозят в фурах, просто обложив легальной продукцией. Все проверить – досматривать сложно, так проезжают, типа.
О. Журавлева― Хорошо, а как потом их находят?
И. Баблоян― Что значит «проверить сложно»? Это ваша работа, возьмите и проверяйте.
О. Журавлева― Подождите, подождите, в таком случае можно провозить оружие, боеприпасы, наркотики.
Д. Борисов― Как их находят? Я тоже не хочу делать последнюю рекламу, как вот Ира некоторым магазинам, но когда вот у меня в списке санкционных продуктов...
О. Журавлева― То есть, Россельхознадзор приходит в магазин...
Д. Борисов― Смотри, были там среди них товары, которые ежедневного употребления для всех. Я там очень расстроился относительно одного конкретного продукта, который там просто все время покупал. Я очень удивился, зайдя, посмотрев, что он же точно такой же с таким же местом производства в той же самой упаковочке, причем, дата производства – как бы год он не будет на складе, прекрасно стоял продавался. Я не знаю, как – большая сеть, прекрасно.
О. Журавлева― Так вот сейчас уничтожают те продукты, которые в магазинах нашли? Вот сейчас ходят по магазинам все, значит, по складам, проверяют? Ведь нет, они же говорят о целых партиях, которые они изъяли между границей и вот этим местом сожжения. Это что, это второй пункт какой-то? Таможенники пропустили, потому что все проверить не могли, а кто-то проверил?
И. Баблоян― Это как раз подтверждает нашу теорию, что кто-то на таможне кому-то что-то не доплатил, и пока они не успели доехать до пункта назначения, их поймали.
О. Журавлева― А вот скажите мне, друзья, считаете ли вы, что в связи с тем, что объявлено вот это всесожжение, теперь никакие санкционные продукты на самом деле не доезжают?
И. Баблоян― Доезжают, я уверена.
О. Журавлева― То есть, сжигают какие-то, принадлежащие каким-то конкретным людям?
И. Баблоян― Вероятно.
О. Журавлева― Да, вот кто купил и как-то недостаточно хорошо это оформил. Правильно? Ну, а как иначе получается?
Д. Борисов― Принадлежащие каким-то конкретным, или не принадлежащие каким-то конкретным?..
О. Журавлева― Да, да, может быть, просто кто-то поскупился просто в этой ситуации. Но почему-то все время вот эти грязные мысли посещают.
Д. Борисов― ... нам пишет: «Чего вы – то ли иронизируете, то ли драматизируете? При перепроизводстве это было сплошь и рядом».
О. Журавлева― Но мы же не говорим о перепроизводстве в этой ситуации. Если бы речь шла о перепроизводстве, то никому бы не надо было покупать это заграницей.
Д. Борисов― Есть еще мнение, что, когда объявили эти санкции, да, вроде должно быть импортозамещение, наши фермеры все дружно бросились производить сыры...
И. Баблоян― ... пармезан...
О. Журавлева― ... посадили яблони новые.
И. Баблоян― Которые выросли быстро за полгода.
Д. Борисов― Да. Но нужно же время, чтобы это все... это ладно, а вот те, которые на самом деле, наверняка есть какое-то количество людей, которые реально захотели. Если менять все время правила игры, то они как бы...
О. Журавлева― А в чем? Для них сейчас правила игры не поменялись абсолютно.
Д. Борисов― Вот. Так, может быть, это им помогают просто?
О. Журавлева― А, чтобы они ощутили, что их государство поддерживает тем самым? Это слишком сложный для меня психологический ход, но, может быть, да.
И. Баблоян― Мотивация такая, да – смотрите, мы вам площадку какую открыли.
О. Журавлева― А, то есть, мы даже жжем это все?
И. Баблоян― Да-да. Лишь бы заполнить вашим товаром магазины и рестораны.
О. Журавлева― ... ваш пармезан лучше всех.
Д. Борисов― Анна пишет нам: «Вы, ребята, наивные довольно...
О. Журавлева― Мы – да.
И. Баблоян― Да, очень.
Д. Борисов― ... все это укладывается в понятие торговых войн, больше ничего за этим не стоит».
И. Баблоян― Слушайте – о’кей, запретили – хорошо, но какого черта, простите, показывать вот это вот в таких масштабах? Зачем?
О. Журавлева― Вообще тогда это нужно показывать по Russia Today. Ну, как, главным-то образом? Если это послание для тех, кто продает...
И. Баблоян― Чтобы донести до Запада – пожалуйста, вот
О. Журавлева― Товарищи, смотрите – хуже будет.
И. Баблоян― Зачем это показывать по Первому каналу?
Д. Борисов― Подожди секунду. А это должно что с ними сделать? Вот показываешь ты фермерам – они должны плакать?
И. Баблоян― Они испугаться должны.
Д. Борисов― Мои выращенные персики под солнцем будут раздавлены?
О. Журавлева― Они должны понять, что бессмысленно продавать. Это форс-мажор у них в договоре, им теперь денег не заплатят, например.
Д. Борисов― А если они уже продали или наоборот...
И. Баблоян― Мне кажется, они уже...
Д. Борисов― Либо у них уже купили и деньги уже получили. Либо они все равно это выбросят у себя там. Какая им разница – а вдруг прокатит, а вдруг – нет.
О. Журавлева― То есть, это так на авось послали – ну, ладно, пошлем в Россию, а там поглядим, что будет. Съедят они или в землю закопают – какая нам разница?
Д. Борисов― В Дании, как тут выяснилось, что, оказывается, есть куча сыра, который производится только для России, потому что мы его не знали и не ели, не любили там какие-то сорта – я читал – с какими-то, там, не помню с чем.
О. Журавлева― Перестали их производить.
Д. Борисов― Чуть ли не сыр с рукколой, что-то такое. Нет, их производят, их невозможно там переупаковать почему-то.
О. Журавлева― И они все теперь с русскими надписями в Дании продаются?
Д. Борисов― Они с русскими надписями пошли как раз по детским учреждениям, куда-то там они решили их пристроить.
О. Журавлева― То есть, есть какие-то варианты, да? По идее. Ну, вообще для меня еще загадка, конечно, те люди, которые, несмотря ни на что, так самоотверженно продолжали производить эти закупки в большом количестве. Те люди, которые продавали, и те люди, которые покупали здесь. И, видимо, поставляли в магазины.
И. Баблоян― Видимо, разрешали.
О. Журавлева― Ну, как же так? Как же разрешали? Ну, был же – вот президент подписал, премьер-министр огласил.
И. Баблоян― Но мы же наивные – мы не понимаем.
О. Журавлева― Да. Ну, вот правда загадка. В Шпигеле написали, что это признак бессилия власти, которая не может закрыть свои границы для запрещенных товаров. Ну, а как еще это... немцы же люди такие, как бы простые, линейные в этом смысле, они, вот что им показывают, так они интерпретируют. Вот они не могут, настолько не могут на своих границах контрабанду пресечь, что им приходится по телевизору показывать, что с этой контрабандой будет. Ну, как-то да, действительно, неловко получается.
Д. Борисов― Михаил: «Может, показывают нашим людям, чтобы честность свою продемонстрировать?»
О. Журавлева― Вообще – да. Первая мысль, которая по поводу показа – это вот, кстати, Ира, ты говоришь, вот, не надо показывать, это ужасно видеть. Сердце кровью обливается... Ведь показывают специально для людей, чтобы не подумали, что там таможенники это все уничтожают за обе щеки. Ну, правда же.
Д. Борисов― Борис пишет, что где-то купил эстонское молоко, – тут немножко, видимо, обрывается начало истории, но конец у нее прекрасный, – и тут мне говорит: твое эстонское молоко, видимо, санкционное - открыл пакет, а оно сразу скисло, самоликвидировалось.
О. Журавлева― Хорошо, что не взорвалось. Но, кстати, если скисло – это же такая радость, потому что это значит, что он настоящее, не из порошка и не из пальмового масла.
Д. Борисов― То есть, можно быть спокойным, что купил нормальное. Ну, не попробовал...
О. Журавлева― Зато ты творог из него можешь сделать.
Д. Борисов― О!
О. Журавлева― А что ты думаешь – кислое молоко, это все, конец всему?
И. Баблоян― Даже сырники можно из него сделать.
О. Журавлева― Это только начало жизни.
И. Баблоян― А там, может, до сыра дорастет.
Д. Борисов― Раздавленные персики – это тоже начало?
И. Баблоян― Варенье.
О. Журавлева― Повидло. Нужно проследить, где именно они их давят, может быть, там аккуратненько пленочкой все выложено?
Д. Борисов― Ой – и весело, и грустно. Это был «Эходром», спокойной ночи. Ольга Журавлева остается здесь и будет здесь «Одна».
О. Журавлева― Ну, я надеюсь, что все-таки с вами. У меня к вам много предложений.
Д. Борисов― Мы будем виртуально. Ирина Баблоян, я Дмитрий Борисов. Пока.
И. Баблоян― Пока.