Экономические последствия аномальной жары - Александр Морозов - Большой Дозор - 2010-08-12

М.КОРОЛЕВА: Здравствуйте. Это программа «Большой дозор», я – Марина Королева и Елизавета Осетинская, главный редактор сайта Ведомости.ру. Лиза, здравствуйте.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Здравствуйте.

М.КОРОЛЕВА: И наш сегодняшний гость – Александр Морозов, главный экономист HSBC Bank по России и СНГ. Здравствуйте.

А.МОРОЗОВ: Добрый день.

М.КОРОЛЕВА: Мы говорим об экономических последствиях аномальной жары – такова сегодня наша тема. Ну, смотрите, пока последствия аномальной жары мы ощущаем исключительно на себе, правильно? Но не в экономическом плане.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: На нашей трудоспособности.

М.КОРОЛЕВА: Да, на нашей способности думать, как-то понимать происходящее, ну, вообще, на способности дышать, если хотите. Ну, я так понимаю, когда развеется окончательно дым, тьфу-тьфу-тьфу, когда жара спадет, придет время подсчитывать какие-то уже и результаты, и итоги, и деньги в том числе. Правильно? Насколько их станет меньше, как вы думаете?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Мы, конечно, немножко забежали вперед, потому что, насколько я понимаю, реальные последствия объективно можно будет оценить только когда будет аккуратная статистика, Росстат подведет какие-то итоги по тому же самому сельскому хозяйству. Но уже сейчас многие банки и эксперты делают прогнозы, связанные с инфляцией, потому что, ну, уже очевидно, что зерновой фактор, являющийся составляющей продовольственного и продовольственной корзины влияет на инфляцию.

А.МОРОЗОВ: Да, это, безусловно, так. Инфляция – это одно из тех явлений, которое уже сейчас можно наблюдать. Вчера вышли данные по недельной инфляции, первая неделя августа, которая уже показала рост цен на продовольственные товары. И, на самом деле, это даже не столько фактор роста цен на зерно, скажем так, а ожидание всех участников цепочки, от производителей до ритейлеров, что цены будут расти. Поэтому в ожидании того, что цены будут расти, они цены повышают уже сейчас.

М.КОРОЛЕВА: Простите, Александр, а разве цены не росли и до сих пор? Это какое-то такое повышение, которое отличается от прежних повышений цен? Это нечто существенное? Это можно уже отследить?

А.МОРОЗОВ: Безусловно. Хотя, формально мы говорим об ускорении инфляции с 0,1 до 0,2 в неделю. Ну, вроде как немного, с точностью до статистической погрешности. Хотя, если посмотреть, что за этими цифрами стоит, какая структура роста цен, видно, что значительно ускорился рост цен на товары, связанные с зерновыми, на молочную продукцию и кисломолочную продукцию, которая напрямую не связана, вроде бы, с зерном, но ожидается, что рост цен на зерно приведет к росту цен на продукцию животноводства, соответственно, пойдут вверх цены на курятину, пойдут вверх цены на мясо и, соответственно, и на молоко на то же самое. Поэтому все пытаются отыграть это уже сейчас – мы видим рост цен уже сейчас.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А простите, вот, маленькое уточнение. А цены растут, все-таки, август к августу или август к июлю?

А.МОРОЗОВ: Пока это рост цен неделя к неделе.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Просто дело в том, что в июле, ведь, зафиксирована самая низкая инфляция за чуть ли не историю вообще страны накопленную.

А.МОРОЗОВ: Так и есть.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: И вообще этот год был по прогнозам самый радужный в отношении инфляции. Какой-то, прямо скажем, не российский прогноз 6-7%. Мне, так сказать, обидно за финансовый блок нашего правительства, который старался-старался обуздать инфляцию, а в результате получается, что мы можем выйти за пределы этих оптимистичных...

М.КОРОЛЕВА: Ну, не жалейте их, Лиза. Пожалейте нас.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, нас-то само собой.

А.МОРОЗОВ: Честно говоря, если говорить про политику, она, мне кажется, опаздывает. В экономике и, вот, макроэкономике работают очень длительные временные лаги, в то же время как действия регуляторов, как правило, скажем так, очень часто нацелены на то, чтобы решать проблему, которая сегодня. Поэтому они постоянно опаздывают. И если говорить про инфляцию, скажем, даже без учета фактора аномально высокой температуры и связанного с этим роста цен на продовольствие, вот, по моим расчетам, по моей модели рост инфляции, ускорение инфляции все равно прогнозировались. К концу этого года и, вот, по следующему году даже без этого фактора я ждал двузначную инфляцию.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: М! Все-таки, нам не удастся удержаться в однозначной?

А.МОРОЗОВ: Ну, это то, что говорят модели.

М.КОРОЛЕВА: Ну, то есть выше 10%.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Да-да-да.

А.МОРОЗОВ: Да, выше 10%.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А что говорят модели? Почему они говорят об этом?

А.МОРОЗОВ: Ну, модель опирается на те зависимости, которые существовали раньше, которые работали раньше. И, вот, хочется надеяться, будут работать в будущем. Моя модель опирается, прежде всего, на ускорение и усиление действия монетарных факторов. На самом деле, в прошлом году если посмотреть то, что происходит в этом году, в России резко ускорился рост денежной базы, денежной массы, денежных агрегатов, количество денег в экономике стало существенно больше. И, вот, временные лаги, которые действуют, в России они составляют, ну, если брать широкий денежный агрегат, они составляют примерно 13 месяцев. Соответственно, можно предсказывать более-менее точно тренд инфляции. Ну, сам орган, наверное, он затруднительно, но тренд инфляции можно предсказывать на 13 месяцев вперед. Соответственно, если у нас есть данные за июнь этого года, значит, можно уже предсказать, что у нас будет с инфляцией до июля включительно следующего года.

М.КОРОЛЕВА: А с какого момента это произошло? Когда, вот, деньги снова забурлили?

А.МОРОЗОВ: Рост денежной массы активно происходит с середины прошлого года.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: То есть 13 месяцев – это как раз сейчас.

А.МОРОЗОВ: Ну, понимаете, там ускорение в начале было небольшое. То ускорение, которое будет приводить к существенному росту инфляции, не связано с продовольственными ценами. Это ускорение ожидается в ноябре-декабре по моей модели.

Почему происходит ускорение роста денег в экономике? Это происходило и до кризиса, но причина была другая. После кризиса основной причиной стало возникновение бюджетного дефицита. Если до кризиса бюджет был профицитный, то сейчас он дефицитный.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну да, его надо финансировать.

А.МОРОЗОВ: Его надо финансировать, его можно финансировать по-разному.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Можно занимать.

А.МОРОЗОВ: В России его покрывают тремя способами.

М.КОРОЛЕВА: То есть не одним, все-таки.

А.МОРОЗОВ: Тремя способами, 2 из которых являются инфляционными, то есть те способы, которые приводят к ускорению роста денежной массы. Первый способ, который не инфляционный, это заимствование на внутреннем рынке, выпуск ОФЗ. В таком случае Министерство финансов выпускает ОФЗ, берет деньги участников рынка и эти деньги использует, финансирует расходы.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Я бы сказала, что это антиинфляционный способ.

А.МОРОЗОВ: Нет, это сколько денег они взяли, столько и потратили, поэтому денежная масса не меняется.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А, то есть ноль на ноль. Так?

А.МОРОЗОВ: Да. 2 других источника, к сожалению, разогнали нашу инфляцию. Это, прежде всего, использование резервного фонда. Немножко странно это звучит, но по факту это, действительно, так. И второй источник – это заимствование на внешних рынках, выпуск евробондов, который потенциально, конечно, мог и не быть инфляционным, но, вот, в российских реалиях становится инфляционным.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, потому что дополнительные, как бы, сверхлимитные деньги приходят в страну, да?

А.МОРОЗОВ: Нет, дело в том, что получаемая выручка от выпуска евробондов, те же доллары Министерство финансов не выносит на рынок, не продает участникам рынка за рубли, как в случае заимствования внутри страны в рублях, оно несет их в Центробанк и продает напрямую Центральному банку. То есть Центробанка резервы увеличиваются, но, с другой стороны, если посмотреть его баланс, у него растет так называемая денежная база, то есть количество денег в экономике увеличивается.

Использование резервного фонда имеет тот же самый эффект. Министерство финансов имеет валютные счета в Центральном банке. Когда они изымают деньги с этих валютных счетов, происходит ее конвертация в рубли, происходит она напрямую с Центральным банком и мы имеем то, что мы имеем. Печатание новых денег, новых рублей и ускорение роста денежной массы в экономике.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А много ли вот эти самые зернышки, много ли они добавят в то, что уже ускоряется?

А.МОРОЗОВ: Хороший вопрос. Я небольшой такой анализ провел. Естественно, точно посчитать это невозможно, но я исхожу из следующих вещей. Во-первых, полезно использовать аналогию. Ускорение инфляции, связанное с ростом цен на продовольствие, в России наблюдалось в 2007 году. Это был такой глобальный шок, когда цены на продовольствие выросли по всему миру. Вот в этот период если оценить вклад продовольственной инфляции в ускорение российской инфляции, он составил, учитывая весь продовольственных товаров в продовольственной корзине, в корзине, по которой рассчитывается индекс потребительских цен, составил примерно 3%. То есть максимальное ускорение инфляции составляет 3%.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, 3% - извините.

А.МОРОЗОВ: Это много, это много.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Это можно от однозначной к двузначной легко перейти.

А.МОРОЗОВ: Это много. Но ситуация в этом году, мне кажется, принципиально другая. Если отвлечься от цен на зерно, которые растут по всему миру, то...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Вдвое почти уже.

А.МОРОЗОВ: ...на другие продовольственные товары... Ну, вот, сейчас перед тем как приехать сюда, посмотрел, что происходит, скажем, с ценами на сою, с ценами на кукурузу. Там есть небольшой рост, но в пределах 10%. В 2007 году цены удвоились. Соответственно, в случае сильного роста цен, попытки сильного повышения цен на эти товары в России, будет возможность заместить их импортом, который будет дешевый. И это будет ограничивать рост продовольственных цен в России, поэтому, я думаю, ускорение не превысит 1,5%. То есть в 2 раза меньше.

М.КОРОЛЕВА: Я, вот, по поводу зерна только хотела бы уточнить. Это абсолютно неизбежно то, что цены будут продолжать расти? Вот, если уж говорить о моделях, то, вот, какова может быть здесь модель? Или, допустим, это некий такой панический фактор?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Вы имеете в виду цены на зерно?

А.МОРОЗОВ: Цены на зерно.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А они, вроде бы, перестали расти. То есть они достигли какого-то пика и перестали расти, фьючерс, во всяком случае.

М.КОРОЛЕВА: То есть сейчас всем вот это и ограничится, да? Вот этот рост цен ограничится тем самым двукратным увеличением. Может такое быть? Или они будут расти?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А так, на 100% вырастут – ерунда.

А.МОРОЗОВ: Да, вполне. Потому что ситуация с зерном и в мире, и в России не выглядит напряженной. Почему? Потому что с прошлых 2 лет, когда урожаи были высокие по всему миру, во всяком случае, в основных зернопроизводящих странах, были накоплены большие так называемые переходящие остатки зерна, которые сейчас можно использовать. Поэтому дефицита зерна в мире не существует. Но эти остатки, естественно, будут переходящие потреблены и, вот, на следующий год ситуация будет такая, неопределенная. Если урожай хороший, значит, все хорошо. Вот, если урожай 2011 года будет плохой или как в этом году, или чуть лучше, то тогда...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Не как при Борисе Годунове – 3 года подряд будет неурожай.

М.КОРОЛЕВА: Или 7 засушливых лет, представьте себе.

А.МОРОЗОВ: Вот, тогда цены на зерно, действительно, получат такую, фундаментальную подпитку к росту. Что касается России, то с учетом того, что в России переходящие остатки по оценкам 20 или даже больше миллионов тонн составляют при том, что мы потребляем в районе 75-77 миллионов тонн, а урожай даже, вот, после последних пересмотров ожидается 60-65 миллионов тонн.

М.КОРОЛЕВА: Да, 60 последняя цифра.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: 60 – Скрынник там вчера отчиталась.

А.МОРОЗОВ: Ну, 60 плюс 20 уже 80. Нужно 75-77, все равно что-то еще остается. Соответственно, физического дефицита нет, экспорт ограничен. Поэтому это должно...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Но вы же понимаете, подождите, но цены – это же ментальный вопрос. Это не вопрос о физических объемах.

А.МОРОЗОВ: Да. Именно поэтому цены сейчас растут и это, скорее всего, будут продолжать расти.

М.КОРОЛЕВА: А, кстати, правильно мы сделали, что экспорт прекратили? Вот, с 15 августа? Вообще, с экономической точки зрения, с точки зрения потом и влияния на цены у нас в России.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Говорят, что мы потом не сможем только вернуться на этот рынок – мы туда с таким трудом пролезали, что теперь...

М.КОРОЛЕВА: Вот, Украина-то, на самом деле, вводит квоты. Вы же специалисты по СНГ тоже, да? Вот, они вводят квоты, но они на полное-то запрещение экспорта не пошли.

А.МОРОЗОВ: Ну, насколько я понимаю, ситуация с зерном на Украине чуть получше, чем в России, то есть у них есть экспортный потенциал. Но я безусловно согласен с тем, что тут однозначно нельзя оценить. С точки зрения контроля за внутренними ценами, конечно, запрет на экспорт улучшит баланс спроса-предложения на зерно и это будет сдерживать рост цен на продовольствие.

М.КОРОЛЕВА: То есть это нам поможет?

А.МОРОЗОВ: Это нам поможет. Но, действительно, если посмотреть на роль России в мире и как экспортера, надежного экспортера зерна... Потому что сейчас этот ряд контрактов, которые зернотрейдеры заключили с другими странами, оказался под угрозой из-за введенного запрета на экспорт. И вообще имидж России в мире может пострадать. Если Россия запрещает экспорт своего зерна, учитывая, что зерно импортируют, как правило, достаточно бедные страны Азии и Африки, это выглядит так, что, вот, Россия своими действиями, стимулируя рост цен на зерно в мире, она способствует обострению проблем в этих странах, которые наиболее бедные страны в мире, в том числе проблему голода.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, здесь выбор руководителей понятен – надо сначала решать свои проблемы, потом чужие.

А.МОРОЗОВ: Выбор понятен. Но, вот, этот выбор есть тоже, как вы понимаете, издержки, которые становятся очевидны.

М.КОРОЛЕВА: Давайте я только напомню, что это программа «Большой дозор» и мы разговариваем с Александром Морозовым, главным экономистом HSBC Bank по России и СНГ. Говорим мы об экономических последствиях аномальной жары. И как я понимаю, дело же не только в зерне, собственно говоря, да?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Не только. Вот, вы говорили о тех вещах, которые влияют на инфляцию. Но, ведь, очевидно, что из этого следует и влияние на курс рубль-доллар, потому что экспорт отменен, а взамен возможен даже импорт.

А.МОРОЗОВ: Ну, да, вы совершенно правы. Если мы запрещаем экспорт зерна, то, соответственно, зерно не экспортируется и на этом автоматически в течение сельскохозяйственного года из-за введения запрета, а также из-за низкого урожая мы теряем примерно 4 миллиарда долларов.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Я просто хочу оговориться, что прогнозы, вообще, по курсу, вернее, влияние зернового фактора на курс я читала просто прямо противоположные. Одни говорят, что рубль от этого укрепится, другие говорят, что он от этого ослабеет. Так у нас, все-таки, по вашей версии, укрепится или ослабеет? От этого или не от этого?

А.МОРОЗОВ: По моей версии, то, что происходит в связи с зерновым кризисом, ускорением инфляции, это будет работать против рубля, то есть работать на ослабление курса. Логика тех, которые говорят, что это, наоборот, должно привести к укреплению курса, понятна. Они исходят из того, что ускорение инфляции заставит Центробанк проводить такую политику, которая даст рублю укрепиться, поскольку укрепление рубля – это одна из антиинфляционных мер, которые могут быть использованы.

Но мне кажется, те, кто так говорит, недоучитывают одну принципиальную вещь. Ситуация с российским платежным балансом сейчас далеко не такая радужная, которая была несколько лет назад. И фундаментальных факторов, которые бы сейчас очень сильно толкали рубль в сторону укрепления, их практически нет. Объемы интервенций, которые ЦБ на рынке проводит, покупая валюту, сейчас, вот, минимальный, и, тем не менее, рубль не старается укрепиться, то есть не может, скажем так, укрепиться. Соответственно, ускорение инфляции, по моему мнению, должно будет подталкивать увеличение импорта в России – понятно, российские товары становятся менее конкурентоспособные и тем самым счет торговых операций и счет текущих операций будет ухудшаться быстрее, чем в ситуации более низкой инфляции. Таким образом фундаментальные факторы, которые раньше работали в пользу укрепления рубля, потихоньку будут смещаться и будут начинать работать против укрепления рубля и начинать работать в сторону ослабления рубля.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, плюс те 4 миллиарда, о которых вы говорите.

А.МОРОЗОВ: Ну, плюс 3-4 миллиарда, да. Ну, вот, мы еще не затронули тему экономических последствий для экономики.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Подождите-подождите. Все-таки, курс – это такая чувствительная тема. Вот, если вы выразили, грубо говоря, в процентах инфляцию, ну, там, эти 1,5% дополнительных, то зерновой курс, ну, влияние всей этой истории на курс в каких цифрах может выразиться? Я имею в виду в цифрах соотношения рубль-доллар, рубль-евро.

А.МОРОЗОВ: Ну, вот тут прямой взаимосвязи, я думаю, нет – она есть косвенная через ускорение импорта. Ну, вот, существенного влияния не будет. То есть мы говорим, там, ну, ускорение импорта, скажем, в пределах 1 миллиарда долларов, 2 миллиардов долларов в годовом выражении. Но поскольку у нас ситуация и так развивается в сторону смещения от профицита счета текущих операций к дефициту, то понятно, что даже там пара миллиардов долларов тоже может сыграть роль той соломинки, которая переломит ту тенденцию, которая существовала до этого.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А какой у вас прогноз до конца года к корзине или к отдельным валютам? Ну, у банка же есть прогноз обычно?

А.МОРОЗОВ: Да, безусловно. В конце этого года из сезонных факторов я в любом случае ожидаю либо нейтрального, либо небольшого дефицита счета текущих операций и тем самым ожидаю ослабление рубля где-то на 5% от текущего уровня, где-то на рубль-полтора.

М.КОРОЛЕВА: Это по отношению к корзине?

А.МОРОЗОВ: По отношению к бивалютной корзине доллар-евро. Но поскольку это сезонный фактор, то на данном этапе ослабление рубля, который я ожидаю, будет носить, я считаю, краткосрочный характер. И, вот, в первом квартале следующего года при прочих равных условиях, там, неизменения цен на нефть, рубль имеет все возможности отыграть назад, то есть укрепиться. А основные риски для рубля, для курса рубля, по моему мнению, должны возникнуть во второй половине 2011 года, как раз когда высокая инфляция съест...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Которая по их прогнозу должна снижаться до 5% к этому времени.

А.МОРОЗОВ: По прогнозу тех, кто говорит...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Минэкономразвития.

М.КОРОЛЕВА: Но а может быть они пока просто не просчитывали, давая этот прогноз, как раз последствия той самой аномальной жары?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Может быть.

А.МОРОЗОВ: Да, и власти, я так понимаю, уже сами признали, что фактор роста цен, связанный с неурожаем, жарой.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, Шувалов в эфире уважаемой радиостанции выступил.

А.МОРОЗОВ: Совершенно верно, да. Сказал, что этот фактор приведет к росту цен, к ускорению инфляции. Этот фактор, естественно, в макроэкономических прогнозах Министерства экономического развития не учтен на данный момент.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Так. Итак, вторая половина 2011 года.

А.МОРОЗОВ: Вторая половина 2011 года. Это тот период, когда счет текущих операций, вот, по моим расчетам должен уйти в устойчивую отрицательную область. То есть если мы не берем во внимание движение капитала, это будет означать, что экспортеры будут приносить в страну меньше валюты, чем импортеры, в том числе импортеры услуг. И при прочих равных будет создаваться условие, когда курс должен ослабевать с тем, чтобы импорт дестимулировать. Дестимулировать рост импорта и стимулировать рост экспорта. Поэтому, вот, опять-таки, отталкиваясь от текущего уровня, уже такое устойчивое ослабление рубля на 10% к концу следующего года – это то, что мы ожидаем.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, какие-то цифры вы можете назвать? Ну, у вас же они, наверняка, были в ваших материалах.

А.МОРОЗОВ: Цифры, наверняка, были. Если отталкиваться от корзины, вот, по памяти уровень где-то 37-38, корзина на конец следующего года, то, что мы прогнозируем.

М.КОРОЛЕВА: А если разделить?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Разделить доллар и доллар на евро.

М.КОРОЛЕВА: Что с ними будет происходить?

А.МОРОЗОВ: Что касается доллар-евро, ну, это можно пересчитать. Тут, правда, опять расходятся прогнозы, что будет с курсом доллар-евро.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Да, причем, они тоже до противоположных расходятся.

А.МОРОЗОВ: Совершенно верно. Прогноз HSBC тоже отличается в сторону более высокого курса евро. То есть наши аналитики прогнозируют курс 1,35 в качестве такого устойчивого на конец этого года и на следующий год.

М.КОРОЛЕВА: Потому что сейчас-то евро пока падает, падает и падает.

А.МОРОЗОВ: Ну, вот, недавно он рос, как раз где-то до уровня 1,32 дорос с уровня 1,20. Сейчас опять наметилась тенденция к снижению курса евро. Если исходить из нашего прогноза (1,35), это означает рост курса евро к доллару. С позиции рубля это будет означать, что рубль будет падать сильнее по отношению к евро и не так сильно по отношению к доллару.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, то есть в конкретных цифрах это...

А.МОРОЗОВ: В конкретных цифрах...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Вы практически как человек, отвечающий за экономический долг правительства – очень не любите называть конкретные цифры.

А.МОРОЗОВ: Я просто не хочу вводить в заблуждение – говорю просто по памяти. Ну, рубль-доллар, вот, с учетом того, что я сказал, на конец следующего года в районе 33 рублей за доллар.

М.КОРОЛЕВА: Ну, вот, на этой оптимистичной или, не знаю уж, пессимистичной ноте мы прервемся на несколько минут. Я напомню, Александр Морозов, главный экономист HSBC Bank по России и СНГ у нас в программе «Большой дозор». Встречаемся через несколько минут.

НОВОСТИ

М.КОРОЛЕВА: Программа «Большой дозор» в эфире «Эха Москвы» и в эфире телекомпании RTVi, я – Марина Королева, Елизавета Осетинская здесь же, главред сайта Ведомости.ру. Наш гость – Александр Морозов, главный экономист HSBC Bank по России и СНГ. Говорим мы об экономических последствиях аномальной жары, и вот теперь, как говорит Лиза, собственно говоря, уже об экономике.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Отмучив инфляцию и курс. Но это темы наиболее доступные и интересные простым людям.

М.КОРОЛЕВА: То есть вы хотите сказать, что дальше будет абсолютно недоступно нам, простым смертным?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Нет-нет, не то, что недоступно. Просто экономика, в целом – она вещь такая, абстрактная. То есть, вот, она такая, то ли тетка с косой, то ли еще кто-то. Экономика. А инфляция – ее же можно в кошелек заглянуть.

А.МОРОЗОВ: Если немножко подумать, есть ли у нас негативные последствия, как они окажут влияние на экономический рост, это...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: То все наши прогнозы придется пересматривать.

А.МОРОЗОВ: Это ударит и по (НЕРАЗБОРЧИВО). А это будет означать, что и доходы наши будут расти не так быстро, как хотелось бы.

М.КОРОЛЕВА: Но мы это поймем не сразу.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, вчера, насколько я помню, обнародована статистика по первому полугодию, рост ВВП 2,9%.

А.МОРОЗОВ: 2,9% - это первый квартал.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А, это первый квартал. Второй квартал – 5,2%, да, прошу прощения. Ну... Далее?

А.МОРОЗОВ: Далее сложно. Потому что в этом году нас Росстат радует пересмотром тех данных, которые они раньше посчитали по промпроизводству, теперь нас ждет пересмотр данных по ВВП, причем, за последние несколько лет. Поэтому пока, вот, новые официальные данные не будут опубликованы, а публикация ожидается в сентябре. Вот, какие-то точные прогнозы, более-менее точные прогнозы по экономическому росту этого года делать сложно.

М.КОРОЛЕВА: Дальше их просто засекретят, потому что они будут в минусе. Нет?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, не все так фатально.

А.МОРОЗОВ: Ну, я исхожу из того, что пересмотр данных по ВВП, которые Росстат сделает, приведет к увеличению темпов роста в 1-м и 2-м квартале этого года, ну, как минимум на один процентный пункт. Это в связи с тем, что они пересмотрели ряд по промпроизводству. Я думаю, они еще доучтут более высокие темпы роста экономики, которые по моим оценкам происходили во 2-м полугодии 2009 года. И вот тогда от этих цифр можно будет отталкиваться.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Так, у нас тогда все получается хорошо. То есть картинка тогда получается: за 6% рост? Красиво.

А.МОРОЗОВ: Ну, рост получается как раз во 2-м квартале по отношению ко 2-му кварталу прошлого года. Но, вот, проблема в том, что этот рост уже произошел, в основном, во 2-м полугодии.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Во 2-м квартале?

А.МОРОЗОВ: Во 2-м полугодии 2009 года, так называемый, экономисты говорят, эффект базы. То есть мы росли с низкого уровня и теперь даже если мы не растем, все равно...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А, то есть ко 2-му полугодию 2009 года расти сложнее, чем к 1-му полугодию 2009 года, это вы хотите сказать?

А.МОРОЗОВ: Совершенно верно. Поэтому даже если мы не будем учитывать фактор жары, то 2-е полугодие, темпы роста экономики во 2-м полугодии должны быть ниже в годовом выражении, чем цифра за 2-й квартал.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Красиво получается. А фактор жары?

А.МОРОЗОВ: А фактор жары, к сожалению, добавляет негатива в эту картинку. Ну, опять-таки, грубые расчеты, которые я делаю (естественно, точные расчеты сделать сложно), исходят из того, что рост ВВП – не то, что ВВП теряет, а рост ВВП должен замедлиться на процентный пункт в годовом исчислении. Сельское хозяйство должно потерять примерно 0,5% ВВП, исходя из доли сельского хозяйства в валовой добавленной стоимости в целом.

М.КОРОЛЕВА: Это, кстати, много или мало? 0,5% звучит так, как-то совсем несерьезно.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, если посчитать от суммы ВВП и перевести в деньги, то получатся те пресловутые 15 миллиардов.

А.МОРОЗОВ: Ну, по сельскому хозяйству это будет 7-8 миллиардов и примерно столько же добавят другие отрасли, потому что, ну, идут сообщения...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Долларов?

А.МОРОЗОВ: Долларов, долларов, да. Идут сообщения и о приостановке работы, и о закрытии конвейеров, тех же автопроизводителей. Есть сообщения о том, что производительность труда во время экстремальной жары резко снижается, рабочий день сокращается. Это все...

М.КОРОЛЕВА: Ну да. Просто распускают сотрудников много где.

А.МОРОЗОВ: Да. Это все выражается в том, что мы недовыпускаем товара, мы недопроизводим услуги и Росстат должен показать замедление роста. Поскольку в 3-м квартале рост, я думаю, такой, органический, тот тренд, который мы сейчас наблюдаем, не превышает 4%. Вот, с учетом потери этого процента...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Четырех процентов?..

А.МОРОЗОВ: В год, в год. Потеря 1% - ну, это уже в годовом выражении – по сути дела означает, что экономика у нас, скорее всего, будет стагнировать в 3-м квартале, то есть роста не будет. Но, опять-таки, это сложно посчитать, это будет видно, когда Росстат опубликует данные роста ВВП квартал к кварталу с корректировкой на сезонность.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Давайте попробуем, все-таки, разъяснить. 3-й квартал к 3-му кварталу, 3-й квартал 2010-го к 3-му кварталу 2009-го. Вы рост ожидаете? Вы говорили, что там с этим сложности.

А.МОРОЗОВ: С этим сложности. Ну, исходя даже из той цифры, которая опубликована (5,2) и даже если у нас будет стагнация, как я ожидаю, в 3-м квартале, то 3-й квартал к 3-му кварталу 2009 года у нас все равно будет рост.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А, будет маленький рост.

А.МОРОЗОВ: Я думаю, мы там потеряем в темпах роста 2-3 процентных пункта. То есть если исходить из того, что цифра 5,2 не изменится за 2-й квартал, ну, значит, за 3-й квартал мы можем увидеть цифру в районе 3,2 примерно.

М.КОРОЛЕВА: А на бюджете как это все скажется? На самом деле, вот сейчас я представляю себе, какие еще цифры пойдут, какие деньги пойдут на то, чтобы, там я не знаю, обеспечить людей новым жильем, там, выплаты всяких денег погорельцам и так далее? Просто, вот, цифры на тушение пожаров, которые сейчас заканчиваются.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Это, кстати, к предыдущему вопросу об инфляции.

М.КОРОЛЕВА: Да. Вот, как это все может повлиять, скажем, на бюджет уже этого года? Там, например, увеличится ли дефицит и насколько серьезно? И потом на бюджет года следующего. Как это может сказаться на нем?

А.МОРОЗОВ: Ну, пока те цифры, которые были озвучены, исходят из того, что расходы составят примерно 40 миллиардов рублей.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Не страшно.

А.МОРОЗОВ: Эта цифра не страшная, совершенно не страшная. Но понятно, что в конечном счете убытки и дополнительные расходы, которые государство будет нести в связи с пожарами, с жарой, они эту цифру превысят. Насколько это будет по времени растянуто, когда эти расходы будут учтены в бюджете и какого года, то есть 2010-го года, 2011-го года или 2012-го года, еще предстоит увидеть. В принципе, у государства в бюджете есть некий резерв расходов на непредвиденные обстоятельства, резервный фонд. И вот то, что происходит, как раз является тем случаем критическим, когда средства этого фонда используются. Поэтому, вот, я пока исхожу из того, что существенно бюджетные расходы из-за того, что происходит, не вырастут.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Я читала оценки, что непредвиденный рост цен на нефть, ну, не заложенный, скажем, предвиденный, но не заложенный в бюджет – это постоянная такая формула успеха – покроет и вообще сделает незаметными все те страдания по поводу зерна, засухи, неурожая. Как вы считаете, это экстремальная оценка? Или, действительно, мы как всегда все спишем на нефть? Зальем нефтью.

М.КОРОЛЕВА: Ну, во-первых, да. Хотелось бы просто понять, насколько реален вот такой вот непредвиденный рост цен на нефть. Он, конечно, предвиденный, но, тем не менее.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Нет, ну, имеется в виду, что цифра в прогнозах Минэкономразвития одна, а по факту другая.

А.МОРОЗОВ: Ну, пока можно исходить из того, что цены на нефть находятся в таком, более-менее комфортном диапазоне, который, вроде бы, устраивает и производителей, и потребителей, что для цен на нефть, в общем-то, достаточно не характерно, если посмотреть их динамику за предыдущие 30 или 50 лет. Во-вторых, прогнозировать цены на нефть – это, в общем, задача очень неблагодарная. И если посмотреть, куда цены на нефть могут двигаться, то есть риски того, что они могут двигаться вверх, но есть риски того, что они будут двигаться вниз. Я вам могу описать и один, и другой сценарий.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: И они равновероятны.

А.МОРОЗОВ: Сценарии движения цен наверх. Они опираются на то, что мировая экономика избежит двойной рецессии. Сейчас некоторое замедление темпов роста мировой экономики, Америки и Китая прекратится, и дальше мировая экономика будет идти более-менее...

Е.ОСЕТИНСКАЯ: То есть «W» не будет?

А.МОРОЗОВ: «W» не будет. Мы будем расти пусть не так быстро, но устойчиво. Соответственно, это будет означать, что спрос на сырьевые товары. в том числе на нефть будет устойчиво расти. И вот тот зазор, который сейчас наблюдается между предложением нефти на рынок и спросом на нефть, он сократится. Вот, по оценкам коллег из компании «BP» во 2-м квартале в таком сценарии у нас может произойти рост мировых цен на нефть, поскольку баланс сместится в сторону спроса.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Но у «BP» не может быть политкорректного прогноза. Сейчас непопулярно брать прогноз у «BP» - надо «Shell» спросить.

А.МОРОЗОВ: Ну, тем не менее, я с большим доверием отношусь к макроэкономическому анализу, который проводит «BP». И, в общем-то, альтернативных по качеству анализов, которые другие нефтяные компании делают, я не видел. Может быть, они и есть – мне просто не попадались.

Альтернативный сценарий. Альтернативный сценарий может исходить из того, что Америке не удастся удержаться в положительной области, она скатится в рецессию. И тогда пусть, может быть, не в таком экстремальном варианте, но, тем не менее, в какой-то мере нас ждет повторение 2008 года. Если это произойдет. Естественно, в таком сценарии цены на нефть не снизятся.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: То есть тогда нам на голову высыпятся остатки зерна и польется все это нефтью.

А.МОРОЗОВ: Вот тогда у нас будут проблемы, да, с исполнением бюджета, который рассчитан на цену 75 долларов за баррель. Если по факту она будет существенно ниже, то, собственно говоря, чем затыкать растущий бюджетный дефицит, будет непонятно. Ну вот, скорее всего, остатки резервного фонда, фонда национального благосостояния в такой ситуации будут тратиться. Но, к сожалению, это нас приведет к дальнейшему разгону инфляции.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Но при наличии 2-х таких красивых сценариев, я предлагаю придерживаться нейтрального варианта о том, что все останется как сейчас.

А.МОРОЗОВ: Я с вами полностью согласен. Вот, в своих прогнозах макроэкономических по России я исхожу из предпосылки, что цены на нефть не меняются, вот, 75 и не двигаются ни вверх, ни вниз.

М.КОРОЛЕВА: Александр Морозов, главный экономист HSBC Bank по России и СНГ – гость программы «Большой дозор». А, вот, скажите, вот то, что у нас сейчас в России происходит, вот эта аномальная жара – это может как-то повлиять на происходящее в экономике мировой, на экономику других стран? Ну, в частности, и стран СНГ тоже? Или мы такое вот, ну, гетто, закрытое достаточно, вот мы тут сейчас переживаем некие катаклизмы. Но, собственно, за пределы вот этого нашего забора ничего не выйдет. То есть мы тут будем разбираться со своими экономическими факторами, а на мир это никак не повлияет.

А.МОРОЗОВ: Россия давно уже не является мировым гетто и очень тесно интегрирована в мировую экономику и в мировые финансовые рынки. Достаточно привести пример, что произошло с ценами на зерно в мире, когда пошли слухи о том, что урожай снижается, когда Россия ввела эмбарго на экспорт зерна. Россия – один из крупнейших игроков на рынке зерна. По прошлому году Россия экспортировала больше 20 миллионов тонн – это третья позиция сверху среди всех стран-экспортеров зерна.

Что касается стран СНГ, в значительной мере то, что происходит в этих странах с точки зрения экономического роста связано с тем, что происходит в России. Взять ту же Украину. Достаточно большая доля продукции Украины, металлургического комплекса, машиностроительного комплекса в еще большей степени ориентирована на Россию. Если в России в связи с жарой и другими факторами экономический рост снижается, это будет снижать перспективы экспорта для украинских компаний и тормозить экономический рост Украине.

Возьмем страны Средней Азии, страны СНГ как мы их называем тоже, бывшие страны Советского Союза. Из этих стран очень много, как вы знаете, рабочих мигрантов работает в России. Те деньги, которые они перечисляют назад, домой, своим семьям, являются одним из ключевых факторов роста экономик этих стран. Если рост будет меньше, если денег будет перечисляться меньше, ясно, что это негативно скажется и на росте в этих странах.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Скажите, пожалуйста, а есть ли какие-то отрасли, которые, скажем так, наибольшим образом могут попробовать вытянуть экономику по сравнению с этим падением в сельхозсекторе? Видите ли вы какие-то точки роста, которые, возможно, могли бы помочь преодолеть эту ситуацию?

А.МОРОЗОВ: Очень хороший вопрос, потому что нужно заканчивать на позитивной ноте, я так понимаю.

М.КОРОЛЕВА: Но мы еще не заканчиваем.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Мы еще не заканчиваем.

А.МОРОЗОВ: Хорошо. Ну, давайте тогда обсуждать позитив, это гораздо приятнее.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Если он есть.

А.МОРОЗОВ: Ну, давайте подумаем, кому выгодна эта жара? Ну, ясно, производителям прохладительных напитков, производителям мороженого.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: И продавцам вентиляторов.

А.МОРОЗОВ: Если они могут довезти свою продукцию в холодном виде, ад ля мороженщиков это особенно важно, то, естественно, у них продажи должны очень резко вырасти. Турбизнес. Опять-таки, точных данных нет. Но по тому, что сообщается в СМИ, в период аномальной жары спрос на турпутевки в любое место подальше от Москвы резко вырос. Соответственно, для туркомпаний это тоже дает временный, по крайней мере, рост доходов. Готовы ли эти отрасли экономики вытянуть всю экономику? Ну, скорее всего, нет.

М.КОРОЛЕВА: Ну да. Как-то странно думать, что продавцы мороженого смогут выйти на сельхозпроизводителя.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Я где-то в интернете видела график со столбиками, столбики потерь и столбики приобретений. Столбики потерь – они намного жирнее, толще, чем столбики приобретений. Потому что, все-таки, эти отрасли генерят не совсем существенный поток. Ну, я так понимаю, что проблема в том, что мы не можем наладить в один день производство вентиляторов. Хотя, за 2 месяца уже можно было наладить. Я удивляюсь, все-таки, низкой предпринимательской активности в нашей стране – уже за 2 месяца-то можно было, наверное, научиться и вентиляторы клепать.

А.МОРОЗОВ: Производители кондиционеров, да, в выигрыше. Но я так понимаю, узкое место – даже не столько сами вентиляторы, кондиционеры сейчас, сколько установка.

М.КОРОЛЕВА: И они тоже – их тоже нет, они раскуплены просто.

А.МОРОЗОВ: Кто их будет устанавливать? Очереди, мне кажется, все-таки, обуславливаются прежде всего не тем, что их не завезли, их можно, все-таки, там завезти достаточно быстро. А вот тем, что кто их устанавливать будет.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Ну, то есть экономика структурно оказалась не готова.

А.МОРОЗОВ: Не готова. Ну, если это аномальная жара, которой, метеорологи говорят, не было тысячи лет, ну, то к этому сложно быть полностью готовым, согласитесь.

М.КОРОЛЕВА: Хорошо, а производители электричества, например?

А.МОРОЗОВ: Производители электричества тоже несколько выигрывают, поскольку спрос на электроэнергию как раз тех, кто потребляет энергию в связи с работой кондиционеров, вентиляторов, они выиграли. И, вот, по данным об употреблении и производстве электроэнергии это видно. Но, опять-таки, в макроэкономическом масштабе этот выигрыш будет незаметен и, мне кажется, тот 1% недополученного роста, о котором я говорил, вот, он окажется...

М.КОРОЛЕВА: То есть позитива не получилось, можно возвращаться к негативу.

А.МОРОЗОВ: Давайте я, все-таки, позитив вам сообщу.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Да, сообщите, пожалуйста.

А.МОРОЗОВ: Если в этом году мы имеем плохой урожай, а виды на урожай следующего года у нас лучше... Ну, пусть не рекордный урожай предыдущих 2-х лет, но, по крайней мере, выше, там, процентов на 10-15 выше. Это уже означает, что год к году у нас экономика будет расти быстрее. Соответственно, пересмотр прогнозов роста экономики на этот год, по идее, должен сопровождаться пересмотром в сторону увеличения прогнозов роста экономики на следующий год за счет большего вклада российского хозяйства.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Все-таки, есть ложь, есть наглая ложь, а есть статистика. А вы не могли бы объяснить также вот эти тонкости изменений методики Росстата? Они с чем связаны? И почему все это пересматривается, и будет ли от этого какая-то польза в конечном счете?

А.МОРОЗОВ: Ну, вот, основной эффект от пересмотра, он как раз связан с пересмотром весов вклада разных отраслей промышленности в общий рост промышленности, и, соответственно, вклада промышленности в общий рост экономики, ВВП.

Пересмотр произведен таким образом, и там не нужно искать никаких, в общем-то, статистических каких-то уловок, это все правильно то, что они делают. Пересмотр связан с тем, что некоторые отрасли в течение последнего времени росли быстрее, некоторые медленнее. И, соответственно, те отрасли, которые росли быстрее, должны иметь больший вес в структуре промышленности. Поскольку они растут быстрее, то, соответственно, и общий индекс роста промышленности в результате тоже оказывается выше.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: И что нам это покажет про нашу промышленность? Какие же отрасли имеют у нас больший вес? То есть у нас идет увеличение веса сырьевого сектора в очередной раз? Или нет?

А.МОРОЗОВ: Доля сырьевого сектора, насколько я помню, в результате повысилась. Но вместе с тем, по-моему, повысилась доля обрабатывающей промышленности, доля инфраструктурных отраслей, той же электроэнергетики, газовой отрасли – она снизилась.

М.КОРОЛЕВА: У меня, знаете, какой вопрос? Вот такой, несколько, может быть, неожиданный. Вот, мы говорим об экономических последствиях аномальной жары, но у нас. Это, ведь, она для нас аномальная, такая жара. Но есть множество стран, где вот такая погода, в общем, это повседневность, да? Вот, я просто хочу понять, а в других странах, в которых климат похожий на то, что происходит у нас сейчас, там фактор жары играет хоть какую-то роль? И в чем здесь проблема? Почему для нас аномально то, что для других нормально? Почему так выходит?

А.МОРОЗОВ: Ну, экономика других стран – она, в общем-то, заточена на другую погоду. Скажем, зимний сезон у них не такой суровый как у нас, соответственно, шубами они там торгуют только для приезжающих россиян. Соответственно, если бы для них была аномалия, связанная с низкими температурами, у них тоже был бы шок своего рода, они к этому оказались бы не готовы, поскольку соответствующих товаров, на которые спрос бы вырос, у них не было. Поэтому вопрос в том, что ожидать дальше. Вот, будет ли продолжение этой аномальной жары в ближайшие годы.

М.КОРОЛЕВА: Ну, вот, есть уже такие прогнозы, что следующее лето будет таким же жарким.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Это, знаете, как вторая производная – это прогноз на прогноз, прогноз на прогноз на прогноз.

А.МОРОЗОВ: Ну да. Исходя из того, что это лето жаркое, можно спрогнозировать, что следующее тоже может быть жарким.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Или равновероятно спрогнозировать, что оно будет холодным.

М.КОРОЛЕВА: И что должна делать экономика в таких условиях, на ваш взгляд?

А.МОРОЗОВ: Ну, я считаю, все-таки, нужно, действительно, как-то понимать, является ли это аномалией, или это аномалия, которая будет теперь уже постоянна. И в последнем случае, действительно, экономика должна будет перестраиваться, так сказать, на новый лад. В том числе мы с вами обсуждали, что там потребность в кондиционерах будет выше, значит, потребность в их обслуживании будет выше. Соответственно, работники этих отраслей, компании, работающие в этих отраслях, должны нанимать больше работников и так далее. Будут ли они это делать? Тут вопрос. Поскольку никто же не даст руку на отсечение, что следующее лето будет таким же жарким, как и это.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: А как вы думаете, когда... Ну, то есть наверняка на эту тему даже есть точная информация. Когда прогнозы относительно страданий экономики от жары и ее последствий, когда эти прогнозы станут реальностью? То есть когда можно будет реально посчитать весь этот экономический эффект? Потому что сейчас мы, в общем, в некотором смысле имеем дело с театром теней. То есть это, опять-таки, прогнозы, какие-то, ну, такие оценки. Когда можно будет вывести точные цифры?

А.МОРОЗОВ: Я бы разграничил здесь 2 момента. Первое, это замедление роста ВВП, и второе, это общий ущерб от жары, от пожаров и так далее. Что касается второго момента общего ущерба от жары и пожаров, тут для проведения точных оценок потребуется достаточно много времени, я думаю, несколько месяцев. Пока все эти последствия проявятся, пока их можно будет идентифицировать и оценить. Что касается эффекта на экономику, учитывая, что, ну, вроде как, погода более-менее нормализуется и, соответственно, эффект жары и пожаров, и всего прочего локализован периодом июля и началом августа, то, соответственно, основной эффект в макроэкономических цифрах мы должны увидеть в данных за июль-август этого года. Аналитические данные уже достаточно скоро появятся, вот, они уже могут нам дать больше оснований, больше информации для того, чтобы делать прогнозы.

М.КОРОЛЕВА: Все?

Е.ОСЕТИНСКАЯ: Все.

М.КОРОЛЕВА: Будем смотреть, будем ждать, будем теперь ждать уже результатов анализа и прогнозов. Александр Морозов, главный экономист HSBC Bank по России и СНГ, мы говорили об экономических последствиях аномальной жары. Я – Марина Королева, Елизавета Осетинская, главный редактор сайта Ведомости.ру. Спасибо.

Е.ОСЕТИНСКАЯ: До свидания.