Смерть стала рутиной. Не та смерть, что в срок и от болезни, а та, которую принято называть насильственной. - Комментарий недели - 2002-08-23

Вы заметили, что перестали вздрагивать при очередном сообщении о взрыве в жилом доме и гибели людей в авиакатастрофе, погибших в перевернувшемся автобусе, убитых в Чечне, забитом до смерти директоре клиники в Петербурге, застреленном в затылок депутате? Все перечисленное события одной недели. Отчего наросла такая мозоль на наших душах, что нам перестало быть просто по-человечески больно? Я скажу вам, это привычка. Россия перешла черту, невидимую, ту, которая не давала покоя Раскольникову, преступила. Достоевский все точно угадал на уровне человеческой души. Страшно только преступить, а дальше уже не страшно. Без малого 10 лет воюем в Чечне. Это столько крови, что уже ничего не страшно. Все остальное идет под сурдинку. Мы перестали считать убиенных и погибших. Нам, кажется, и не хочется знать цифры. Групповой портрет страны все больше напоминает физиономию дебила, которому недвусмысленно говорят, что "а завтра мы еще начнем воевать и с Грузией", то есть кровь уже будет длиться и дальше, а дебил жрет бутерброд, тупо смотрит в экран и кивает головой, а потом переключает на другую программу и также тупо смотрит, как хоронят останки парней, погибших в вертолете, жертв взрыва бытового газа в Москве, депутата Головлева.

У Паши Лунгина в фильме "Олигарх" есть сцена. Следователь из провинции смотрит в кафе телевизор, который показывает, как взорвали "Мерседес" вместе с олигархом. Рядом стоит бармен и тоже смотрит. При известии о гибели олигарха бармен с чувством глубокого удовлетворения достает бутылку водки и наливает два стакана. "Угощаю", - говорит он следователю. Тот смотрит на него не без удивления и спрашивает: "У вас в Москве все такие?" "У нас? переспрашивает бармен, все". Его ответ точнее, чем вопрос. "У нас все", а не "У нас в Москве все". Это только кажется, что можно бесчувственно отмахнуться от убийства депутата, потому что он водил дружбу с олигархом и при этом посочувствовать погибшей при взрыве газа пожилой москвичке, что можно наплевать на гибель чеченского ребенка и при этом сострадать, что в вертолете, рухнувшем в Чечне, был русский ребенок. Это только кажется, так не бывает. Читайте Достоевского. Общество, переставшее реагировать на чужую боль и смерть, это не общество, а гигантская психбольница. Это какой-то коллективный Буданов. А самое парадоксальное, что идиотами в итоге выглядят единицы, которым все еще больно.