Доминик Фернандез, На ладони ангела, Глагол, Москва - Книжечки - 2003-03-02

Француз Доминик Фернандез по рождению, кстати, мексиканец таким образом соединил в своем творческом почерке южную страстность с европейской изысканностью; недаром критики прозвали его адептом необарокко стиля исключительно миражного, в реальности не существующего. В 74-м Фернандез получил престижную премию Медичи, а в 1982-м Гонкуровскую, самую во Франции главную. Ее ему вручили именно за роман На ладони ангела, который ныне переведен и выпущен в Москве издательством Глагол. Эта книга тот редчайший случай, когда опоздание на двадцать лет никак не сказывается на актуальности. Вовсе не потому, что перед нами шедевр, а потому, что маргинальные области, которые исследует Фернандез, пользуются в соответствующих кругах неизменным успехом. На ладони ангела, как его определяет сам автор, это роман-псевдоавтобиография Пьера Паоло Пазолини. Этим все сказано. Пазолини миф и икона для всех маргиналов ХХ века, чьи заслуги, на самом деле, лежат в областях общекультурных и общедоступных; чтобы понять это достаточно посмотреть практически любой фильм автора, или прочитать, скажем, его Теорему. Стиль Фернандеза куда более темный и нарочито изысканный, чем у его героя. Французский мексиканец сделал правильную ставку он сразу понял, что писать надо не о творческих глубинах, а о подводных течениях, о сексуальной жизни и других нарушениях общественного спокойствия; а поскольку в жизни Пазолини таковых было не слишком много, лакуны Фернандез умно заполняет бессмысленно-велеречивыми главами, построенными по принципу Лоренса Стерна, только без стерновской иронии. Здесь и рассуждения об апостолах Петре и Павле, давших Пазолини имена, и история его фамильного древа, и попытка восстановить отношения режиссера с родителями а там уж недалеко и до первых пляжных опытов. Все это не отрицает остроумного и вполне изысканного способа изложения, ради которого вполне стоит прочесть этот роман. Хотя перед прочтением, право, стоило бы почитать самого Пазолини а то ведь, не дай бог, после Фернандеза охота может пропасть.