Евгений Петросян - Бомонд - 2006-01-30

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вы слушаете радио «Эхо Москвы». У микрофона Матвей Ганапольский. Сейчас 0 часов 8 минут. Да, давно я не слышал этой музыки. Честно говоря, очень рад и соскучился по этой программе. Это очередная серия «Бомондов». И сегодня мы принимаем одного из известнейших российских артистов. И начнем вот, с чего. Мы сейчас услышим вот эту всем знакомую музыку.

МУЗЫКА

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вот именно под эту музыку (это такой секрет) удобно аплодировать. В такт с этой музыкой удобны аплодисменты. Это секрет эстрадных артистов. Когда они заканчивают свои выступления, то они обязательно дают такую музыку, которая как бы организует аплодисменты. И Евгений Петросян (а у нас в гостях Евгений Ваганович Петросян, все звания перечислять не буду), добрый вечер!

Е. ПЕТРОСЯН – Добрый вечер всем. Я очень рад, что возобновилась передача, очень рад, что вы меня позвали. В первый, по-моему?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да, первый после возобновления.

Е. ПЕТРОСЯН – Я сейчас проехался по ночной Москве. Настроение хорошее. Москва красивая, освещенная. Говорят, скоро мороз будет.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Скоро мороз будет. И был уже!

Е. ПЕТРОСЯН – Сейчас новая волна. А сегодня замечательный теплый вечер по-зимнему измерению.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Кстати, мне одна моя знакомая сказала одну замечательную вещь. Она иностранка. Она говорит, я не могу понять этих русских. Почему, я спрашиваю. Она говорит, вот вдумайся, «летушка» - такого слова нет, хотя лето, жарко, хорошо, ягоды… Да?

Е. ПЕТРОСЯН – Да.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Но зимушка! Зимушка – есть. У вас тоже ласковое такое отношение к зиме? Это же катастрофа!

Е. ПЕТРОСЯН – Когда была первая серия морозов, миленькая продавщица, 18-летняя девочка, говорит мне: «Какой ужас! Морозы! - Видимо, первый раз в ее жизни за многие годы. - 30 градусов!» Я говорю, детонька, если бы не было этих морозов, может быть, мы с вами не стояли бы здесь, если бы в 41-м не было бы таких морозов.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Там 42 градуса было.

Е. ПЕТРОСЯН – Потому и зимушка наша родная, любимая зимушка, которую мы не променяем.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Дорогой господин Петросян, я в самом начале передачи хочу сказать, что вы уже это забыли, но я вам проиграл.

Е. ПЕТРОСЯН – Да?!

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да. У нас было пари. Когда-то вы пришли и рассказали здесь в эфире, что после долгого перерыва вы хотите сделать еженедельное юмористическое шоу на телевидении. Как я расхохотался. Я сказал, господин Петросян, не смешите меня, это невозможно. Где вы возьмете авторов? Как вы будете репетировать? Это было здесь, в этой студии. Вы сказали, я найду авторов. Вы сказали, мы срепетируем. Там появилась ваша программа, которой сейчас не существует, которая видоизменилась – «Кыжкин дом». После этого она появилась. С того времени мы с вами не виделись. Прошло время. И сейчас «Кривое зеркало» - это основной продукт, да? И еще есть какой-то продукт, да?

Е. ПЕТРОСЯН – Мне было приятно, что…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – … я проиграл.

Е. ПЕТРОСЯН – …«Коммерсантъ» рейтинг (я думаю, что там наиболее объективные данные, нежели в «ТВ-парк»»), первая десятка телевизионных передач вообще российского телевидения. Как это, «топ» называется?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Если десятка, то «топ-10».

Е. ПЕТРОСЯН – Значит, три мои передачи вошли в «топ-10» 2005-го года. Второе место занимает «Бабы вперед» в этой десятке с участием Елены Степаненко. Но я как режиссер могу сказать, что это моя передача. Четвертое место – «Кривое зеркало» «Российского телевидения» и шестое место – «Кривое зеркало» «Первого канала». В 2003-м году мы работали с «Кривым зеркалом» на «Первом канале», оставили им 13 передач, но поскольку мы были юридически неграмотными, мой продюсер подписал, просмотрел какой-то кабальный пункт, что они имеют право на переработку. И вот сейчас они нарезают эти номера из 13 программ, перетасовывают и выдают это как новые. У них осталось не больше, чем 13 программ, и вот они сделали из этого цикловую передачу. Я очень недоволен тем, что изрядное тиражирование, и они стараются делать это в канун наших премьер, чтобы не смотрели нас на «Российской программе».

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну, это контрпрограммирование.

Е. ПЕТРОСЯН – К сожалению, это так. Что касается театра «Кривое зеркало», то это то, о чем я мечтал всю жизнь. Я изучал историю нашего искусства с детства. И я очень хорошо знаю творчество удивительного режиссера, каких на сегодняшний день нет. Это Давид Григорьевич Гутман, создавший театр «Сатиры». (Извините, это мой телефон, сейчас я его выключу.) Ведь театр «Сатиры» у нас был эстрадным театром, потом к 29-му году закрутили гайки, приходил Сталин к власти, и тургеневская мысль: «Смешного бояться, правды не любить», - она входила в жизнь. Значит, закрутили гайки. Тогда Гутман уехал (в 27-м году) в Ленинград и там организовал театр комедии. Он имел и там, и там бешеный успех. Он знал этот вид творчества.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это вот он там организовал акимовский театр, да?

Е. ПЕТРОСЯН – Совершенно верно. Потом, к 30-му году все это закрыли.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – И стал обычный репертуар.

Е. ПЕТРОСЯН – Когда-то великий наш писатель-юморист Владимир Соломонович Поликуф, организовавший театр миниатюр здесь, в саду Эрмитаж, мне говорил, ты не знаешь, что такое «театр миниатюр», театр миниатюр Райкина – это немножко другое, это театр все-таки одного актера с подыгрывающими ему партнерами, а театр миниатюр - это совсем иное.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это театр именно миниатюр, маленьких номерков, маленьких спектаклей.

Е. ПЕТРОСЯН – Пойдем сегодня, говорил он, в Дом литераторов, я тебе покажу, что такое театр миниатюр. И, боже мой! Что я там увидел в этот вечер! Уникальный спектакль. Играла Рина Васильевна Зеленая, Леонид Осипович Утесов. Они играли разные роли. Очень много актеров было из театров. По-моему, Ростислав Янович Плятт, Вера Петровна Марецкая. Но они шутили, они балагурили. Утесов, например, вышел, как сейчас помню, в роли пастуха Кости из «Веселых ребят». Но уже пожилой, уже толстый, но все равно одет так же, поет те же песни, но с другим текстом, сегодняшнего дня текст. И я начал изучать подробно, что такое «театр миниатюр». До революции у нас в Москве и Петербурге были десятки театров миниатюр, целая империя смешного была: и писатели, и юмористы, и режиссеры, и был театр «Кривое зеркало», основанный в 1908 году. Он просуществовал опять же до 28-го года. Я очень хорошо знаю репертуар этого театра, артистов этого театра и режиссеров. Знаменитый Николай Николаевич Евреинов режиссировал там. Они имели огромный успех. Это был пародийный театр.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я просто хочу радиослушателям сказать, что сейчас возникает подобное, правда в совсем другом виде, это «Комеди Клаб».

Е. ПЕТРОСЯН – А это подражание другой культуре, другой эстетике.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Правильно. Но по сути это такие симулятивные процессы, когда люди выходят и практически полуимпровизационно, часто даже обрывочно высказывают какие-то шутки.

Е. ПЕТРОСЯН – Но это немножко другое.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вы сейчас продолжите то, что вы говорите. Я вот чему хочу удивиться (это продолжение нашего с вами…)

Е. ПЕТРОСЯН – Я не люблю, когда ругаются матом.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Согласен с вами.

Е. ПЕТРОСЯН – Это такая видимая свобода, а точнее, получается бесстыдство, потому что дети слушают.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Давайте продолжим ваш рассказ, как вы придумывали этот театр миниатюр.

Е. ПЕТРОСЯН – И вот я все-таки угадал момент, когда уже, как сказал великий кормчий, «пора». Вот вы говорили об авторах, они не с потолка упали. Я их воспитывал.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вы всегда умели это делать.

Е. ПЕТРОСЯН – Я 6 – 7 лет воспитывал этих авторов.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я хочу вас сейчас прервать. Сейчас комплимент. Давайте периодически я буду делать вам комплименты, потому что…

Е. ПЕТРОСЯН – Не надо! Не надо!

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – … эту профессию…

Е. ПЕТРОСЯН – Спасибо, дорогой, мне это не нужно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Не, не, не. Вам это не нужно, мне это нужно. Я хозяин просто, да?

Е. ПЕТРОСЯН – Да. Спасибо.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Тут, друзья, надо понять вот, какую интересную историю. Если вы помните, когда развалилась наша эстрада, особенно разговорная, вдруг обнажился один очень интересный процесс. Обычно авторы писали, а артисты это исполняли. И вдруг стало понятно, что авторы сами могут выходить, поскольку умерло Общество авторских прав, выяснилось, что никто не платит деньги, и авторы спросили себя, зачем мы платим деньги, и сами стали выходить и читать. А Петросян…

Е. ПЕТРОСЯН – В скобках вставлю, лавры Жванецкого еще не давали покоя, хотелось популярности им тоже.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – И вот что меня потрясало. Я приходил на спектакли Петросяна, я этого не понимал, он читал других авторов. Это была абсолютно революционная история. Ну почему они не сами выходят?! То ли он им платит? То есть он один платит. Понятно, да?

Е. ПЕТРОСЯН – Конечно, плачу. А что же я буду морить их голодом, что ли?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Абсолютно все признают, вы сумели не только сохранить автуру и консолидировать ее вокруг себя, вы еще и молодых нашли. И говорите в спектаклях, что это молодые, и т.д. и т.д. и т.д. Вот за это еще один памятник на родине…

Е. ПЕТРОСЯН – Моя сверхзадача – не только сохранить жанр, не только вызвать улыбку у моего многострадального народа, но и… понимаете, мне кажется, что важно сохранить еще форму, театр. Это театр, не жанр как таковой, а театр.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Как коллектив.

Е. ПЕТРОСЯН – Театр на эстраде. У меня театр на эстраде, театральное измерение, но в эстрадных формах.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Кстати, это очень важное пояснение, многие этого не понимают, многие воспринимают «Кривое зеркало» просто как эстрадный концерт, не понимая…

Е. ПЕТРОСЯН – Это неправда.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Сейчас объясню. Задают вопрос, почему одни и те же лица? Да потому что это театр.

Е. ПЕТРОСЯН – А пойдите, найдите еще новые лица. Я вот нашел сейчас двух молодых, я их год, минимум, буду шлифовать перед тем, как я их выпущу с самостоятельными работами в «Кривом зеркале». Я сказал, год будете подносить микрофоны, менять декорации, подыгрывать: «кушать подано».

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Злой Петросян! И когда же наступил этот момент?

Е. ПЕТРОСЯН – И вот этот момент наступил. И однажды я снимал концерт «Смехопанорамы» - уже я сделал многие программы, и в том числе «Кубок юмора» и т.д. и т.д., много программ всяких у меня было как у режиссера (у меня образование режиссерское) – снимал я концерт, как сейчас помню, в театре в Кузьминках, и все «Кривое зеркало» в этот вечер снималось, только оно не называлось «Кривым зеркалом», это называлось «Концерт «Смехопанорамы». И вдруг я всех увидел. Я сказал, пора! И началась работа, огромная работа, разработка концепции, объяснение бесконечное, что нужно и как нужно, что отбросить и как привнести и т.д. и т.д.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Получился театр масок, лицедейство получилось.

Е. ПЕТРОСЯН – Если вас интересует, как я думаю, я скажу так. Театр «Кривое зеркало» - это пародийный, музыкальный, иронический театр персонажей. То есть, там в большинстве случаев персонажи.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – И более того, постоянные даже.

Е. ПЕТРОСЯН – Да, есть постоянные, а есть меняющиеся. Вот мы 3-го февраля в очередном выпуске «Кривого зеркала» с Христенко будем играть получасовую клоунаду, где на глазах у зрителей гример превращает нас в персонажи, потому что я говорю, что мне недоело играть Петросяна, давайте что-нибудь из меня придумаем. Мы получасовую клоунаду очень смешную играем, но в конце зрители у нас рыдают в полном смысле этого слова. Рыдают от сострадании.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Откуда вы знаете? Вы уже пробовали?

Е. ПЕТРОСЯН – Как! Мы же уже сняли, уже получили такие аплодисменты поперек в середине сцены. И Миша Смирнов, наш артист, говорит, ребята, вы вообще понимаете, куда вы забрались, что это за сочетание такое. Бывает юмор с грустью, с лирикой… а это юмор с трагедией, с драмой. Причем клоунада с драмой. Я говорю, так вот, это и есть настоящее «Кривое зеркало», когда театр на эстраде.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – У меня есть к вам вопрос по поводу технологии. Вообще вы мне должны. Не только я должен, вы мне должны. Я подарил замечательного артиста.

Е. ПЕТРОСЯН – Пожалуйста, весь перечень долгов.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Только один долг.

Е. ПЕТРОСЯН – И я с удовольствием сторицей.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да, вы мне должны сторицей, потому что я вам подарил для вашего театра замечательного артиста.

Е. ПЕТРОСЯН – Кто это?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Этого артиста зовут Михаил Церишенко.

Е. ПЕТРОСЯН – А, замечательный! А почему вы его подарили? Я его снимал еще в «Кыжкином доме».

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – 20 почти лет назад он, вернувшись из армии, сыграл в моем спектакле в киевском «Театре эстрады». Перед вами сидит человек, который дал ему дорогу в актерскую жизнь.

Е. ПЕТРОСЯН – Очень приятно. Спасибо вам большое!

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я счастлив! Как он у вас работает.

Е. ПЕТРОСЯН – Да. Я тоже очень рад. Замечательный талантливый актер. И когда я его увидел в «Кыжкином доме», я сказал, когда я сделаю театр персонажей, ты у меня будешь одним из ярких персонажей. Вот тогда я еще думал об этом театре.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Евгений Ваганович, у меня к вам вопрос по профессии. Дело в том, что эстрадное дело какое: нельзя выйти на сцену, произнести шутку, чтобы не смеялись. Правильно?

Е. ПЕТРОСЯН – Такова специфика юмора: он не может быть понятым через 5 минут, а через 100 лет, тем более.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Так вот самая большая загадка технологическая, которую вы мне, пожалуйста, объясните. Вот вы играете «Кривое зеркало», отрепетировано все так, что точной репризой зал взрывается смехом, взрывается аплодисментами. Вы как это сделали? Вы до этого обкатываете…

Е. ПЕТРОСЯН – А как же!

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А-а-а!

Е. ПЕТРОСЯН – А что вы думаете, это импровизация?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет, не импровизация, просто в комнате срепетировали, и все.

Е. ПЕТРОСЯН – Нет, мы вообще переломали технологию театральную здорово.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вот расскажите, как вы это делаете.

Е. ПЕТРОСЯН – Знаете, как безграмотные люди поступают. Ничего не знают, интуитивно они… мы, конечно, знаем технологию театральную, но производственные условия нас поставили в такие рамки. Два – три месяца пишут авторы драматургическую основу. Мы, естественно, принимаем участие. Я как режиссер, соучастник творческого процесса в задумке, в зародыше уже принимаю участие, и многие актеры тоже. У нас заседания идут раз в неделю. Потом наступает день «Х»…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А до дня «Х» кто придумывает? Обычно у вас общий ход есть такой, кто это придумывает? Актеры какое принимают участие?

Е. ПЕТРОСЯН – Принимают активное участие. У нас есть целый ряд генерирующих идеи актеров. И авторы генерируют, и я, извините, иногда чего-нибудь скажу. Но моя задача: главное – направить, отсечь ненужное, направить, чтобы интуиция режиссера срабатывала правильно. Это и есть функция главного режиссера и художественного руководителя. Короче говоря, наступает день «Х», актеры слетаются, слово птицы, из разных концов страны, потому что у них сольные программы, гастроли и все такое прочее. И начинаются очень изнуряющие репетиции с утра до ночи, иногда с ночи до утра.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Комнатные репетиции?

Е. ПЕТРОСЯН – Комнатные репетиции. Потом мы едем на проверочные концерты. Потом опять репетируем. Потом пишем фонограммы. Потом опять репетируем, потом опять выступаем, проверяем, и так две недели обязательно. Кто уезжает на халтуру, на концерт, того осуждают. Он предал, он нехороший. Он бяка.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А он читает эти номера, репетирует?

Е. ПЕТРОСЯН – Нет, ничего он не читает. Он выезжает и выскакивает из процесса. Иногда номер не получается на первом концерте. Вот когда репетировали мой юбилей, вы себе не представляете, какая метаморфоза происходила со многими номерами. И я рад, что пять номеров провальных было музыкальных, но мы поехали по «Золотому кольцу», по городам (у нас было 10 концертов), и к 10-му концерту эти номера стали революционными новыми. Я думаю, они будут соответствовать юмористике музыкальной. Я могу это так нескромно сказать, потому что я в них участвую, это музыкальные номера не этого десятилетия, а следующего. Вот такая революционность в них.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – То есть, другими словами, сколько занимает общий период работы над следующим выпуском?

Е. ПЕТРОСЯН – Две недели. Но самое смешное, что за эти две недели мы репетируем три спектакля, выпускаем и снимаем. И разъезжаемся на 3 месяца. Мы выходим в эфир со спектаклем раз в месяц. У нас премьера на российском телевидении. Хочу подчеркнуть, я очень переживаю из-за излишнего тиражирования «Кривого зеркала». Это делается без моего ведома. В народе думают, что я хочу побольше денег заработать, поэтому я много в эфире пускаю свои передачи. Во-первых, это не от меня зависит, во-вторых, телевидение не платит деньги за тиражирование вообще. Зарплаты актеров очень условны, это вранье, что актеры зарабатывают бешеные деньги, это просто неприлично. Этот журнал «Forbes», на него вообще надо в суд подать. А ваши эти самые тявкают и продолжают тявкать, и повторяют эту галиматью вообще. Ну, как несправедливо это все, и как некрасиво это все! Хочу вам сказать, что это излишнее тиражирование, которое говорит только об одном, что этому каналу, который тиражирует, нечего больше показывать, они не генерируют идеи. У них, я знаю, они придумали «Наше зеркало», когда я ушел, зарегистрировали это название. У них ничего не получилось. Ну, нет театра или концерта без художественного руководителя. Сначала надо найти художественного руководителя, который генерирует идеи. Нет театра Товстоногова без Товстоногова. И т.д., и т.д.д. и т.д. В нашем эстрадном деле то же самое. Я повторяю, что мы играем премьеры на «Российском телевидении». И судите нас, ради бога, самым строгим образом, но – за наши новые работы! Сколько же можно показывать новогодних ведущих пьяных, которых мы играли 3 года назад?! Или пьяные новогодние ведущие в Новый год – это еще кстати, это еще нормально, а когда средние работы… в первый год мы снимали еще рядовые работы артистов, в том числе которые я не ставил, и наши авторы не писали, и эти повторяются работы средние посредственные и выдаются как «Кривое зеркало».

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да, а права принадлежат каналу…

Е. ПЕТРОСЯН – …и я ничего не могу сделать. А Петросян – паразит такой, он зарабатывает деньги. Но это не правда. Наши премьеры идут раз в месяц, кроме лета – там 2 месяца перерыв. 10 спектаклей надо выдавать в год. И мы снимаем 3 спектакля за два дня. Так у нас два дня съемки.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это уже в зале с публикой?

Е. ПЕТРОСЯН – С публикой. Вы же видите эту публику.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А вы показываете его, один раз играете перед публикой?

Е. ПЕТРОСЯН – Чаще всего один, но то, что не получилось в первый день, мы переснимаем фрагменты на второй. Иногда наши концерты, спектакли, точнее, заканчиваются в 2 часа ночи. Начинаются они в 6.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – В 6 вечера?!

Е. ПЕТРОСЯН – Да, чаще всего в 6 начинаются. Иногда, если будний день, в 7. И заканчиваются в 2 часа ночи. И самое главное, что публика сидит.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну а чего: ее смешат, она сидит.

Е. ПЕТРОСЯН – Играли спектакль, мюзикл играли «В поисках счастья», где сказочные персонажи. Может быть, вы помните?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Видел, видел.

Е. ПЕТРОСЯН – Вы не поверите, во сколько мы начали его играть – в половина двенадцатого ночи. И там в одном месте была заминочка, потому что надо было поменять декорации, я вышел вообще в свитере, как режиссер вышел. Я спросил, вы как, не устали, выдержите, вам интересно. Зал очень дружно мне отвечал одобрительно, и я очень признателен. Более того, я хочу заметить, что есть у нас энтузиасты зрители, они приходят на каждую съемку. Их человек 100. Вы, наверное, обратили внимание, некоторые люди повторяются в зале.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну так уж внимательно я не смотрю.

Е. ПЕТРОСЯН – Есть энтузиасты, которые внимательно смотрят и обращают внимание на это, замечают даже, что они в разных нарядах. То есть это не одна и та же съемка, которая повторяется, а это просто наши зрители.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Друзья, я напоминаю слушателям, что у нас в гостях Евгений Ваганович Петросян. И мы говорим о его «Кривом зеркале» - этом театре миниатюр. Напоминаю, это именно театр миниатюр – так его и нужно воспринимать, театр масок, театр персонажей. Мне кажется, это замечание очень принципиальное для нашего разговора и для понимания того, что показывают. Теперь давайте поговорим, если можно откровенно, вот, на какую тему. Я понимаю, что это вас достало, но многие очень критически относятся к так называемому «уровню юмора». Юмор… вот смеются, а потом начинают анализировать, что собственно было, и почему мы смеялись. И начинаются крики, что это ужасно…

Е. ПЕТРОСЯН – Если вы мне дадите 3 минуты…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я вам с удовольствием дам, сколько хотите.

Е. ПЕТРОСЯН – …я вам отвечу все, что я думаю по этому поводу.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Почему это происходит, почему в зале смеются, а потом вне зала начинается критика?

Е. ПЕТРОСЯН – Эта критика даже не у одного, а у 0,5 процентов нашего населения. Народ-то так не думает, что это плохо. Я не говорю, что все хорошо в юморе. Юмор – это отражение жизни в кривом зеркале, юмор – это комментатор жизни, юмор – это камертон жизни. Если он не будет камертоном, он не будет интересен. Он может иметь исторический интерес. Юмор 20-х годов. Вот я развернул дореволюционный журнал (у меня много дореволюционных журналов, у меня серьезная юмористическая библиотека), и мне интересно было то, над чем шутили люди до революции. Но вовсе не сегодняшний день, вовсе это не в той степени можно использовать, как может показаться в первый момент, только сегодняшний юмор. Какая жизнь – такой юмор. Нечего на зеркало пенять: юмор такой, юмор такой, как наша жизнь. И, кстати, хочу сказать некомпетентным людям, которые не изучали этот вопрос серьезно и вякающим против нашего юмора, у нас самый лучший фольклор на сегодняшний день. Это я делал доклад в академии наук аналитический. 1,5 часа шел мой доклад. На примерах, на анализе сравнивал фольклор американский, английский. Английский фольклор сейчас хваленый грубый на 95 %. 95! Наш грубый на 40. Извините.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Занизили!

Е. ПЕТРОСЯН – А остальное – художественная часть. Пошла ирония, чего не было раньше, пошел лаконизм. А краткость – сами знаете, чья сестра. Очень едкие вещи есть в нашем фольклоре, очень остроумные вещи. Самое парадоксальное на сегодняшний день…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Мата много, между прочим, господин Петросян!

Е. ПЕТРОСЯН – 40 %. В американском – 99. В английском 95. Мата много.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Смотрите, как Петросян мерил!

Е. ПЕТРОСЯН – Мерил, да. Представьте себе, что мерил. Но не в этом дело, как вы понимаете. Дело в том, что составляет художественную часть. Даже с матом иногда интересно почитать. Только при дамах не надо рассказывать. Шутка с матом трехэтажным выглядит пошлостью при дамах и детях. Поэтому когда в телевизионном эфире я слышу мат, меня это шокирует, меня это коробит. Никто не понимает, что такое пошлость. Пошлость – это то, что коробит. Вот меня это коробит, значит, это пошлость. А эта же шутка с матом трехэтажным, рассказанная, допустим, в 43-м году бойцами в окопе перед атакой, выполняет совершенно другую функцию, между прочим – нравственную функцию. Она что говорит? Она говорит, не унывай, все будет хорошо, улыбнись, подними свой дух. Вот, что делает эта шутка. И переоценить ее невозможно. Поэтому шутка хороша в нужном контексте. Ее надо рассматривать в правильном контексте. А когда наш уважаемый критикез вырывает шутку из контекста, извините, это не честно, это уже в сталинские времена мы проходили, это сталинский атавизм. Упреки юмору в пошлости – это сталинский атавизм. Наш юмор – самый непошлый. У нас есть такие артисты, которых нет во всем мире, потому что советская эстрада наработала разговорный жанр, не имеющий аналогов во всем мире. У нас вообще-то театр на эстраде. А чем отличается театр от варьете? У ни варьете на эстраде, у них веселые фокусники, музыкальные эксцентрики, у них замечательные клоуны есть, а у нас разговорники. Чем это отличается? Театр всегда имеет призыв к состраданию, в конечном счете, каким бы пошлым он ни выглядел. Театр всегда призывает к нравственным идеалам, должен, во всяком случае. Театр несет добро, в любом случае. Если искусство не призывает к добру в конечном счете – это не искусство.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Собственно, юмор всегда позитивен. Настоящий юмор всегда позитивен, причем двумя вещами. Во-первых, тем, что вы сказали, очень важна история, он поднимает настроение, человек улыбается, показывает вставные зубы.

Е. ПЕТРОСЯН – Конечно. У Ницше замечательная мысль.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ого! Кого цитируете!

Е. ПЕТРОСЯН – Господи, что же вы думаете!

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Не разжигайте, господин Петросян, тут!

Е. ПЕТРОСЯН – У меня был смешной случай с вашим коллегой в Петербурге. Очень милый мальчик со мной разговаривал долго. И потом тоже затронул… У нас есть время?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Есть, есть! Говорите!

Е. ПЕТРОСЯН – Он сказал, конечно, от современного юмора хотелось бы больше философии. Я сказал, это все равно, что прийти в цирк и требовать драматического звучания. Это такой жанр, он развлекает. Но у нас на эстраде, в отличие от зарубежных наших коллег, (вообще то, о чем они говорят, у вас бы волосы дыбом встали, если бы вы послушали зарубежных), у нас замечательные артисты есть, и мы их просто не ценим, как многое свое. Чего я говорил? В отличие от наших коллег, эти призывают все-таки к добру иногда. Я никогда не забуду, как в 88-м году публика вставала в траурно минуте, когда я говорил об Афганистане.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я помню этот ваш спектакль.

Е. ПЕТРОСЯН – У меня есть запись сейчас, я могу ее показать. Я не приглашал к вставанию, они сами вставали. Вот, что такое солидарность, объединение, поддержка мысли зрителя – это тоже реакция. Тишина затаенная – это тоже реакция, она ценнее смеха. Это все бывает у наших разговорников. Так вот, он мне говорит, философия. Я говорю, вы хотите со мной на философские темы? Вам кажется, что мы, артисты эстрады, безграмотные люди? Кстати, у меня одна из серьезнейших философских библиотек, и я, в отличие от некоторых, читаю эти книжки. Вы хотите поговорить о философии, давайте, только это будет другая передача. Он говорит, все-таки хотелось бы услышать ваше мнение о философии Кьеркегора.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Тут-то вы и…

Е. ПЕТРОСЯН – И тут я ему начал! Я говорю, Кьеркегор…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Заплакал он после этого?

Е. ПЕТРОСЯН – Заплакал! Кьеркегор, я сказал, считал, что душа приходит на землю ради страданий, в страдании она очищается. Нужно страдать, короче говоря, говорил Кьеркегор. Но мне ближе философия Ницше, который говорил, я знаю, почему человек придумал смех. Он много страдал. Вот наш народ очень много страдал, поэтому я, любя его и будучи абсолютно преданным своему зрителю и своему делу, из кожи лезу, чтобы он улыбнулся вопреки действительности. И в этом вижу глубокий смысл нашего юмора. А то, что тиражируют одно и то же…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Мы уже об этом говорили. Знаете, мы с вами перед передачей говорили, я вам рассказывал про одно исследование. И там тоже исследовался феномен, почему люди сначала смеются, а потом выходят и вдруг говорят, что им это не нравится или вообще, почему к юмору (не к сатире, именно к юмору) относятся с каким-то определенным убеждением, вот этот исследователь говорил такую вещь, что мы дети советского времени, у нас если была интеллигенция, то трудовая интеллигенция, если был рабочий класс… Все было социально нагружено. Просто веселиться от души мы не привыкли, мы только пьянствовать привыкли. Если юмор, то мы говорим, а про что этот юмор. С одной стороны, смеемся, вы должны поучать.

Е. ПЕТРОСЯН – В советские времена он был идеологизирован.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да. Вы не просто должны… у вас выходят эти лицедеи ребята и смешат, и смешно, а потом выходишь из зала и думаешь, а чего это мы смеялись. Понимаете? Не понимая, что смех сам по себе – это товар. Когда мы Бенни Хилла смотрим выдающегося, мы задаем вопрос, про что у него шутки. Почему Бенни Хилла воспринимаем по одному, а наши подобные образцы воспринимаем по-другому?

Е. ПЕТРОСЯН – Совершенно верно, Бенни Хилл тоже ругается. А прошло время с тех пор, как он ушел из жизни. А ведь нет второго Бенни Хилла. Потому что это самородок, потому что это штучный товар юмористический. И у нас на эстраде приход нового артиста и автора – это довольно большое событие.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Или Рой Аткинсон, вы знаете, мистер Бин?

Е. ПЕТРОСЯН – Да, это я не могу видеть.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Это не надо вам видеть.

Е. ПЕТРОСЯН – Я и не вижу.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Миниатюра: 15 минут он выуживает муху из кофе. Смешно безумно.

Е. ПЕТРОСЯН – Но он дегенеративный. Я не могу.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – От вас не ожидал!

Е. ПЕТРОСЯН – Хочу вам сказать, что пренебрежительное отношение к юмору – это абсолютно сталинский атавизм. Такого не было в России до революции. Юмора боялись, юмора сторонились. Слово «анекдот» было неупотребляемым в эфире. Вы знаете об этом? В журнале… в «Крокодиле» называли просто «шутки». Анекдотов боялись. Анекдот – одиозная форма. Имелось в виду, прежде всего, политические анекдоты. Юмор – это герой, единственный вид творчества, который не стал на колени перед «отцом народов». За анекдоты расстреливали. А они все равно появлялись. Поэтому к юмору относились свысока. Редактор не мог сказать «остро», он боялся за свое место, за свою жизнь (редактор, который должен пропустить материал), он говорил «пошлость», он говорил «зубоскальство»…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я вам сейчас подарю.

Е. ПЕТРОСЯН – «Безыдейщина» он говорил.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Нет, слушайте меня. Газета «Львовская правда» (я же родился и вырос во Львове), Евгений Ваганович, любимая рубрика моего отца выходила по субботам, подвал такой знаете, как назывался?

Е. ПЕТРОСЯН – Как?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – В этом все наше совковое отношение к юмору: «Окно сатиры Фомы-протиры».

Е. ПЕТРОСЯН – Такая «крокодильская» штучка.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да. Вы должны смеяться над чем-то, и это что-то должно быть взвешено и утверждено в горкоме партии.

Е. ПЕТРОСЯН – Инструктор ЦК КПСС Марат Иванов ко мне подошел в 80-м году и говорит, вот у вас полный артист Войноровский, почему вы не критикуете буржуев. Дай ему сигару в рот, цилиндр – вот же у тебя буржуй. Почему?! Немедленно выпусти! А его указы как – это как приказы. Но я, естественно, этого не делал. А Шауров Василий Филимонович (он, говорят, жив, дай бог ему здоровья) мне сказал, похлопав меня по плечу, не мельчи. Что он имел в виду, я не знал!

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – У вас там мужики, в баб переодетые.

Е. ПЕТРОСЯН – Нет. В советские времена.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Сейчас тоже можно сказать: Петросян, не мельчите!

Е. ПЕТРОСЯН – А что он имел в виду, вы знаете?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Что?

Е. ПЕТРОСЯН – Оказывается (я потом долго разбирался, я с ним разговаривал периодически на правительственных концертах), он имел в виду, чтобы не было всякой «клюквы», остроты не было. Если ты говоришь про партию, правительство – хорошо, это ты не мельчишь. Все остальное – пошлость.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Поднимай серьезные темы! Евгений Ваганович, в юморе не забывайте поднимать серьезные темы.

Е. ПЕТРОСЯН – Кренкель такая была главный редактор на телевидении.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Знаменитая женщина.

Е. ПЕТРОСЯН – Да, на радио знаменитая женщина. Она сказала, весь юмор – это пошлость, это ужасно, это стыд и позор. А что вы имеете в виду все-таки под хорошим юмором, что вы считаете хорошим юмором? Хороший юмор – это когда Иван Семенович Козловский с бокалом в руках поет заздравную – вот это хороший юмор. А все остальное – пошлость. И давайте будем грустить, не будем смеяться, и медленно ползти на кладбище! Фиг вам, господа! Фиг! Будет наш народ смеяться. И кто бы ни говорил, что юмор умер, это неправда, это все равно, что сказать, жизнь умерла. Не будет этого в России! В России всегда тянулись люди к юмору. И юмор наш замечательный. И русский народ (почему? ну, российский народ, мы все российский народ, и мы все, по большому счету, русские) в силу своей многонациональности и в силу своей мощи, и в силу того, что он имеет потрясающий язык с огромными многозначными возможностями, русский народ будет всегда шутить замечательно! Я верю в наш юмор, я низко ему кланяюсь, я люблю его, и людям, которые хотят отнять улыбку у нашего народы, я говорю «ф», вас очень мало, вы никогда не помешаете этой любви нашей к зрителю и зрителя к нам.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Товарищи, вот какая пламенная вещь.

Е. ПЕТРОСЯН – Нет, это не пламенная, это правда. Когда один артист, уйдя из жанра, возвестил: все, жанр умер, нет его! В 99-м году. Я провел конкурс, я благодарен этому артисту, очень благодарен, я провел конкурс для того, чтобы понять, умер жанр или нет. И небывалые результаты в 99-м году дал конкурс. Все нынешнее поколение тогда мы зафиксировали на конкурсе, столько лауреатов никогда не было, было по два – три лауреата, а сейчас (в 99-м) появились Галкин, Пономаренко, Дроботенко, Ещенко, новые русские бабки, Данилко… Я боюсь кого-то забыть. Морозов-Разумовский – это лохматый клоун. 17 лауреатов!

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – А почему только украинские фамилии? Церишенко…

Е. ПЕТРОСЯН – Ой, ни говори! Мы даже сделали целую миниатюру на эту тему.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Степаненко… Товарищи, напоминаю радиослушателям, что вот эти пламенные крики у нас от Евгения Вагановича Петросяна. И сейчас переходим к такой приятной истории – это юбилей. Товарищи, у Петросяна был юбилей. Все сбежались.

Е. ПЕТРОСЯН – Это уже давно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Ну и что? Мы столько с вами не виделись, что можно и вспомнить. Вы довольны, как все это прошло?

Е. ПЕТРОСЯН – Юбилей – это повод для меня был, для того чтобы сделать юбилейный спектакль. Я сделал юбилейный спектакль на два вечера, если вы заметили.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да, да.

Е. ПЕТРОСЯН – Потому что 6 часов шел юбилей.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Вы как Кобзон почти!

Е. ПЕТРОСЯН – Извините, я не соло был! Я делал спектаклеобразные вещи. Там был «special». У меня сверхзадача была возродить не просто юбилейную капусту, а всероссийскую капусту, чтобы это было понятно и волновало всех зрителей. И я сделал номера, «кривозеркальные» конечно. Юбилей – это было целое зрелище, шоу, надо, чтобы весело было, интересно было. Более того, даже пришлых артистов (их было немало) мы заставляли делать наши «кривозеркальные» номера. Вы обратите внимание, как Басков шутил с нашими певцами, которые тоже пели очень хорошо. То есть мы делали юбилейное шоу. И к юбилею я подготовил 6 новых номеров. У меня была премьера номеров. Я не вышел со старым запасом. Если артист действующий, он на юбилее должен доказать, что он действующий. А если юбилей – это когда собираешь уже лавры, вешают тебе, говорят, что ты гениальный – это уже другое, это уже репетиция панихиды. Юбилей – это когда много цветов, а ты еще жив. А у меня был бенефис, я бы так сказал.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Я очень рад, что мы с вами встретились. Я хочу сказать, то, что вы рассказали, может быть, поможет нашим радиослушателям разобраться в лаборатории того, что выделаете, и больше объяснит, что это за театр миниатюр, который вы делаете, и точнее люди будут понимать, что им ожидать от этого театра.

Е. ПЕТРОСЯН – Я вам очень признателен, Матвей. За то, что вы все-таки заставили меня прийти. Как вы заметили, я никуда не хожу, нигде ничего не объясняю, никому ничего не отвечаю. Я просто делаю свое дело. И журналистам я не даю интервью, потому что они переиначивают. Я читаю интервью, которые я не давал, я читаю мысли, которые я не излагал, я читаю… все переворачивают, все врут. Степаненко сфотографировали на пляже и растянули нижнюю часть ее фигуры на компьютере так…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Извините, что я смеюсь.

Е. ПЕТРОСЯН – … человек плакал. Зачем это делать?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Простите, что я смеюсь.

Е. ПЕТРОСЯН – Ну вот такова наша журналистика. Я к журналистам отношусь с большим…

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Журналистика, Евгений Ваганович, такая же разная, как и юмор.

Е. ПЕТРОСЯН – Совершенно верно.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Все. Вот на этом…

Е. ПЕТРОСЯН – Когда говорят о том, что у нас юмор плохой, мне хочется сказать, зато газеты у нас очень хорошие: честные, объективные и самое главное – компетентные. Я вам очень признателен за то, что вы меня пригласили. Спасибо вам большое. И я, наконец, действительно чего-то сказал.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Теперь буквально два слова про песню, которую мы сейчас услышим.

Е. ПЕТРОСЯН – Ну, она большая, может быть, целиком не надо?

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Да, а зачем? Пусть играет.

Е. ПЕТРОСЯН – Это то, что завершало мой юбилей. Жаль, что по радио не видны будут фотографии, проходящие через всю мою жизнь.

М. ГАНАПОЛЬСКИЙ – Евгений Петросян был у нас в гостях. Это была программа «Бомонд». Евгений Ваганович, спасибо. И до следующей встречи!

Е. ПЕТРОСЯН – Желаю всем добра!