Комплексный подход медицинского обслуживания в гериатрических центрах - Алексей Сиднев - Интервью - 2021-09-11
11.09.2021
Комплексный подход медицинского обслуживания в гериатрических центрах - Алексей Сиднев - Интервью - 2021-09-11
Скачать
Имеются противопоказания. Проконсультируйтесь со специалистом
Т.Лямзина
―
И в студии уже Татьяна Лямзина, приветствую наших радиослушателей. У нас в гостях сегодня Алексей Сиднев, совладелец и руководитель сети гериатрических центров по уходу и реабилитации «Senior group». И сегодня у нас, можно сказать, премьера рубрики «Серебряный возраст». Не секрет, что у пожилых людей возникает масса всевозможных проблем в том числе со здоровьем, с медицинским уходом, и вот сегодня обычно мы не успеваем: столько вопросов поступает, что мы с Алексеем Владимировичем не успеваем на все ответить в рамках медицинских наших эфиров. Поэтому сегодня решили попробовать новый формат, может быть, вы будете какие-то вопросы присылать, задавать, которые вас интересуют. Алексей Владимирович обещал рассказать те истории, которые уже происходили в жизни, с которыми сталкивался, в частности, их центр по уходу и реабилитации «Senior group». Обо всём об этом мы сегодня поговорим в рамках рубрики «Серебряный возраст». Прежде всего, у меня вопрос. Вы прежде всего стали инициатором этой рубрики, Алексей Владимирович, почему, на что у нас обычно не хватает времени?
А.Сиднев
―
Татьяна, добрый день, уважаемые радиослушатели, здравствуйте. Действительно, у нас новая рубрика, будет больше времени, если мы сможем ответить на какие-то вопросы, которые будут возникать, это очень хорошо. В чём разница? Разница в том, что мы, мне кажется, сможем раскрыть те или иные темы более подробно, чем позволяет формат наших утренних эфиров. И сегодня я хотел бы поговорить про роль медицины. Дело в том, что мы недооцениваем роль медицины в уходе за людьми старшего возраста. На самом деле, когда я только начинал заниматься уходом за пожилыми людьми, моя личная история такова, что я учился и работал за границей, увидел, как вообще существуют дома для пожилых людей, как они работают в Америке. Это было уже более 20 лет назад, мне страшно всё понравилось, потому что это выглядит как отель. Люди, которые там живут – я сначала думал, что вот им какие-то препараты дают, они все улыбаются. Потом стал смотреть – нет, оказалось, действительно им там очень хорошо, они там счастливы. В тот момент, очень хорошо помню, мы со школой с моим классом ходили в Дом ветеранов на 15-й Парковой в Москве, и я мог сравнить. Воспоминания были свежи и сильны. И я подумал: чем наши люди старшего возраста хуже, почему бы не посмотреть, как это сделано за рубежом и не попытаться сделать то же самое?
Т.Лямзина
―
То есть, перенести западный опыт?
А.Сиднев
―
Перенести западный опыт.
Т.Лямзина
―
Получился ли такой перенос?
А.Сиднев
―
Вообще нет. Совсем нет, я много лет, 7 лет «подходил к снаряду», страшно было. Может, не столько и страшно, с одной стороны, страшно, с другой мне хотелось ещё пожить и поработать в Лондоне. Я работал в организации, занимался стратегическим консультированием. Большая зарплата, общение с очень высокими руководителями крупных транснациональных корпораций, путешествия бизнес-классом, пятизвёздочные гостиницы. Казалось бы, да и Лондон ещё – ну зачем менять? Это золотая клетка, зачем менять жизнь и место жительства и становиться предпринимателем? Но мечта есть мечта, надо к ней идти, поэтому я всё-таки решился. Когда я приехал, это было 1 апреля 2007, когда я вернулся в Москву и основал компанию для того, чтобы создавать такие учреждения, мой подход был именно такой. Я увидел, как это работает в Англии, Германии, США, был убеждён, что я всё понимаю, потому что я сделал столько моделей в Excel, поговорил со столькими людьми, посмотрел столько рекламных материалов – там всё было понятно.
Т.Лямзина
―
То есть, теоретически всё прекрасно?
А.Сиднев
―
Да, теоретически прекрасно, и достаточно убедительно я мог говорить и создавать впечатление, что я в этом разбираюсь. И формат, который я выбрал – не пошёл совсем. Мы не нашли ни одного человека, на одну семью, которой было бы интересно то, что мы хотели бы предложить. А мы хотели предложить такую вот гостиницу, где люди живут – мне вообще представлялось, что…
Т.Лямзина
―
что все захотят вот так улыбаться, ходить счастливые и довольные…
А.Сиднев
―
абсолютно, седовласые люди в кабриолете приедут, припаркуют машину около этого учреждения, пойдут, поедят, пообщаются, поиграют в дурака, в преферанс, выпьют вина – то есть, будут вести образ жизни, который я подглядывал.
Т.Лямзина
―
Британский
А.Сиднев
―
Британский, да. Теперь я понимаю, что я совершенно недооценил клейма, которые есть у наших домов престарелых в нашей стране. Что до сих пор в общем-то считается, что надо страдать, надо справляться самому, им надо жить дома. На самом деле, в начале, когда мы начинали, лозунг был такой. Компания называлась «Серебряный век», и лозунг был такой: «Серебряный век лучше, чем дома». Это было заблуждение. Не бывает ничего лучше, чем дома. Сейчас мы понимаем, что лучше стареть дома, находиться дома до момента, пока это возможно. Оказалось, что формат, который мы выбрали – сейчас я это понимаю – это формат независимого проживания. То есть, это когда основная потребность – это общение, это тусовка, бокал вина, бридж с товарищами. А ввиду того, что клеймо «дом престарелых» очень негативно и сильно, этот формат вообще не работает. Со временем, второе, что я тогда считал, к теме нашего сегодняшнего разговора, я тогда считал, что роль медицины не такая большая. Зачем, какая медицина? Люди самостоятельны.
Т.Лямзина
―
Важнее атмосфера? Важнее, чем медицинская часть.
А.Сиднев
―
Важнее атмосфера. Мне умные люди говорили, что самое главное, на что обращают внимание люди – качество еды, качество развлечений, качество недвижимости. Вот всё, о чём тебе нужно беспокоиться. А оказалось, что вообще-то нужна медицина. Первоначально, когда мы начали открывать первые наши объекты, они были, может быть, не совсем форматные, маленькие, но медицина там была как нелюбимый ребёнок. Она была рядом, мы не думали даже о том, что на до получать медицинскую лицензию, мы работали с организациями, у которых была лицензия. Мы делали то, что многие и сейчас делают. И со временем мы стали обращать внимание на то, что стали появляться какие-то инциденты: какие-то падения, какие-то непонятные сложности с уходом, какие-то ошибки, и мы не могли понять почему, откуда они взялись. Оказалось, что спрос на такие услуги есть в основном, по большей части, 99%, это со стороны семей, в которых есть люди старшего возраста, которые потеряли автономность, которые не могут жить без постоянной посторонней помощи. То есть, там, где нужен серьёзный уход – а если нужен серьёзный уход, то нужна медицина. Поэтому в наших зданиях с нашими процессами, которые были в общем-то заточены под людей более самостоятельных, стали приезжать люди, которым требуется много медицинской помощи. Вот это несоответствие стало давать сбои. Вот тогда мы решили, в общем-то, разобраться, как правильно. Первоначально мы разбирались, французы, которые нам помогали, на этом этапе мы видели, что наших знаний не хватает, и вот эти модели, которые я строил в Excel, и то, что я считал себя специалистом – я понимаю, насколько много я до сих пор не знаю, насколько это малая часть. Чем дольше я в этой сфере, тем больше я вижу, сколько всего ещё предстоит сделать. Мы посмотрели и поняли, что нам нужна помощь. Мы стали искать, кто нам может помочь, и познакомились с израильскими специалистами. Почему Израиль? Потому что в Израиле какое-то удивительное отношение к людям старшего возраста. Они действительно молодцы, их технологии ухода и технологии работы, организации медицинской помощи – одни из лучших в мире. И второе, израильтяне очень хорошо говорят по-русски, по крайней мере, те, с которыми я работал. Когда мы работали с французами, французы говорят по-английски, мы говорим по-английски, общение на верхнем уровне прекрасно работает, ну а …
Т.Лямзина
―
Нюансы не улавливаются.
А.Сиднев
―
Нюансы не улавливаются. Самое главное ведь – говорить с теми людьми, которые ухаживают, которые рядом находятся постоянно. Это специалисты по уходу, медицинские сёстры, это психологи. Поэтому когда мы стали работать с израильтянами, в общем-то общение было уже не на моём уровне, принципиально договорился - а общение было в том, что мы начали всех обучать, именно всех. И сиделок, специалистов по уходу, и медицинских сестёр. Поэтому мы обнаружили, что, оказывается, уход – это наука, что сестринский уход – это наука, что есть сестринские процессы, что есть зоны персональной ответственности, что даже специалист по уходу может и должен принимать решения, что есть карты пациента или карты резидента. То есть, вся документация, которую нужно вести – мы, на самом деле, видели документацию, но мы это делали больше может быть не до конца понимая, как всё это связано, что есть тесты, которые нужно проводить. И так далее, и так далее, и так далее. И сейчас, по прошествии времени, которое мы с израильтянами работаем- уже лет 7, я могу сказать, что это было, наверное, самое важное решение в истории компании. И сейчас мы уже понимаем, как сильно уже мы выросли с точки зрения того, как у нас организованы процессы, у нас теперь есть СОПы (стандартные операционные процедуры), у нас есть ежедневные операционные процедуры, то есть, всё очень сильно стандартизировано и всё это идёт под эгидой главной или старшей медицинской сестры. Тоже, на самом деле, очень необычный для нашей страны подход, когда медицинская сестра является не ассистентом врача, а является полноправным участником процесса ухода. В наших учреждениях медицинская сестра руководит командой, в которую входят врачи, можете себе представить? На самом деле, это достаточно контр-интуитивно.
Т.Лямзина
―
Давайте тогда прервёмся на телефон. Ваши контакты www.seniorgroup.ru, и телефон: 495 код Москвы, 308 05 45, и вот после новостей вернёмся, продолжим наш разговор.
А.Сиднев
―
Спасибо.НОВОСТИ
Т.Лямзина
―
Ну а мы продолжаем. Татьяна Лямзина, Алексей Сиднев в студии. Алексей у нас совладелец и руководитель сети гериатрических центров по уходу и реабилитации «Senior group». Мы как раз начали разбираться с тем, как обстоит у нас ситуация с пожилыми людьми в стране, какие возможности вообще в принципе у нас существуют в России для этого. Вы говорили, что действительно долго очень было вот это клеймо домов престарелых. Изменилась ли ситуация, на ваш взгляд, за последнее время?
А.Сиднев
―
Это очень хороший вопрос. Недавно опубликовали исследования, где спрашивали у семей, в которых есть люди старшего возраста: «Рассматриваете ли вы для себя возможность обратиться к услугам дома престарелых?» Если 3 года назад, по-моему, 12% сказали, что да, то в этом году 7%. Тут есть вопросы к методологии…
Т.Лямзина
―
Есть вопросы по ковиду.
А.Сиднев
―
Есть вопросы ко всему.
Т.Лямзина
―
Тут много всяких нюансов.
А.Сиднев
―
Конечно. Но всё равно, если такой же вопрос задать во Франции или даже в Польше – то цифра будет в несколько раз выше. Действительно, есть мифы, действительно, отношение такое, что скорее нет, чем да – но мы видим, что оно меняется. Мы видим, что к нам меняется отношение, ведём детальную статистику по обращениям за много лет и видим, что что количество запросов гораздо больше, да и предложения на рынке много.
Т.Лямзина
―
то есть, есть из чего выбирать?
А.Сиднев
―
Конечно, есть из чего выбирать, и государственные становятся лучше, и частные, появляется возможность выбирать на любой вкус. И к нам часто обращаются, спрашивают, как вообще правильно выбирать такие учреждения.
Т.Лямзина
―
Ну да, на что обращать внимание в принципе.
А.Сиднев
―
Пять вещей, на которые нужно обращать внимание. Первое, это какое медицинское обслуживание. Второе – это насколько приспособленное и специализированное здание и оборудование, насколько оно адаптировано для нужд старшего возраста. Третье – насколько сбалансированное и разнообразное питание с возможностью выбора, четвёртое – как промотируется внутри, поддерживается уважение к личности и комфорт. Пятое – как обеспечивается комплексная безопасность. Вот сегодня тема нашей передачи, наверное, больше медицинская, поэтому я бы чуть-чуть больше времени потратил именно на обсуждение именно медицинского аспекта. Когда мы говорим «медицинское обслуживание», что для нас важно, на что обращать внимание? Первое: должна быть медицинская лицензия. Она должна быть привязана непосредственно к зданию. То есть, на бланке медицинской лицензии указан адрес оказания медицинских услуг, вот адрес должен в точности совпадать с тем адресом, где человек будет жить. Почему это важно? Потому что гораздо выше ответственность, организация прошла всё то, получила заключение Санэпиднадзора, у неё есть оборудование и врачи для того, чтобы осуществлять медицинскую деятельность. Часто бывает так, что есть договор со сторонней организацией, но больше этот договор используется просто для прикрытия себя потому что всё равно медсёстры работают, всё равно врачи приходят, но если придут проверяющие – вот это не наши люди, они из другой…
Т.Лямзина
―
Случайно зашли, да?
А.Сиднев
―
Случайно зашли. Второе – это мультидисциплинарный подход. И если у нас останется время, я расскажу пример, как работают многие мультидисциплинарные команды, это группа профессионалов с взаимодополняющими навыками, у которых есть общая цель – это жизнь конкретного резидента, которую они хотят улучшить и сделать интереснее, и команда, которая, в общем, принимает на себя ответственность. Кто входит в состав мультидисциплинарной команды? В общем-то все, кто занимается уходом: это и медицинские сёстры, и врачи, и психологи, и я хотел сказать начальник транспортного цеха – но начальник кухни, и даже специалисты по уходу, и члены семьи. Это важно, чтобы все ключевые решения принимались вот так коллегиально. Есть ещё такая специальность, называется социальный координатор – это человек, который, в общем-то следит за соблюдением интересов, прав людей, которые находятся – вроде как защищает, помогает таким людям. Помогает не только в нашей организации – помогает если нужно сделать срочную операцию, срочную госпитализацию, если требуются какие-то индивидуальные средства реабилитации. Вот всё, на что имеет право претендовать человек, координаторы помогут найти. Такая мультидисциплинарная команда собирается и разбирается. Например, если произошло падение – это ЧП. Падения в таких учреждениях происходят, они происходят гораздо реже, чем дома, но они всё равно происходят. И поскольку падения – это всё-таки опасно, потому что могут быть переломы, удары головой, сотрясения, то каждый случай падения разбирается мультидисциплинарной командой. И смотрится, где произошло падение, что делал резидент, что было надето. Например, если тапочки: тапочки без задников опасны, поэтому мы следим всегда, чтобы тапочки были с задниками. Какие препараты человек принимает – потому что потеря баланса может быть следствием неправильно подобранных препаратов. Мы всё это смотрим, первым делом, конечно, всем сообщаем, принимаем решение, что нужно сделать, чтобы падений не было, и, конечно, принимаем решение, нужна ли госпитализация. Если есть сомнения – конечно, госпитализация нужна. И семья, то есть, семья – очень важный элемент организации помощи. Мы всегда рады, когда любые члены принимают участие и в мультидисциплинарном совете, мы рады, когда они приезжают. Это очень важно, семью никогда нельзя исключать. Следующее: третий элемент это индивидуальный план ухода и реабилитации. Что очень важно: все процессы выстраиваются под конкретного резидента. Это и документация, и у каждого человека есть определённая стандартная процедура. Мы называем её госпитализация, но приёма к нам. Мы проводим определённые батареи тестов – на краткосрочную память, долгосрочную, тесты на когницию, на вероятность падения, на хрупкость кожи. Мы их проводим, дальше команда собирается и говорит: нужна вот такая вот программа ухода и так далее, и так далее. Для кого-то, у кого деменция (таких очень много) определённые есть показания по тому, какие будут занятия, какие-то групповые, муз-терапия, арт-терапия. Всё прописывается, дальше мы за этим следим. И дальше – круглосуточный проактивный медицинский мониторинг состояния. Здесь очень важно, что ключевое слово «проактивный». Мы не ждём, когда что-то случится – мы смотрим, записываем, следим за изменениями, например, мы измеряем уровень боли. Если вдруг уровень боли стал выше, опять-таки мы разбираемся, корректируем, потому что болеть не должно. Даже у людей, которые дезориентированы, которые не могут сказать, что им больно, мы умеем определять уровень боли и корректировать его. Поэтому у нас всегда есть медицинские сёстры и в дневную, и в ночную смену. У нас всегда есть врачи. То есть, действительно, в этом есть необходимость и смысл.
Т.Лямзина
―
Смысл гериатрических центров.
А.Сиднев
―
Да, надо отличать, что есть формат, который я сделал, когда вернулся в Россию, формат независимого проживания. Там медицины нет, она не нужна, потому что люди автономны. А вот когда мы уже говорим о 85+, когда людям нужна реабилитация после ковида, когда есть переломы, инсульт, когда просто у человека развивается деменция – без медицины, конечно, здесь никуда.
Т.Лямзина
―
Ещё раз напомню ваши контакты – можно зайти на сайт www.seniorgroup.ru, посмотреть какие-то моменты, и позвонить по телефону: 308 05 45, код Москвы 495. Там тоже можно узнать какие-то возможности. У вас Подмосковье, насколько я понимаю, все центры расположены вокруг Москвы?
А.Сиднев
―
Да, все действующие центры расположены вокруг Москвы, мы строим центры в Москве и других городах, но сейчас три центра – это Жуковка, Малаховка и Сергиев Посад. Я хочу, наверное, знаете, то, что я рассказываю, звучит немножко теоретически – но я расскажу пример. Приведу пример, расскажу о конкретном случае. Был, по-моему, 2017 год. Я обнаружил у себя на столе бутылку коньяка 68-го года. как сейчас помню. В деревянной коробке, я спрашиваю: «Что это такое?» Тут из соседней комнаты выходит мужчина, я его знаю, у него слёзы на глазах, он говорит: «Благодарность за маму». А в чём была история: несколькими месяцами ранее к нам обратился мужчина, он бизнесмен, у него есть свой медицинский центр, и мама, у которой развивается деменция – не просто деменция, а деменция при болезни Пика, психофизическое заболевание. Сахарный диабет, инсулинозависимая. На протяжении нескольких лет зрение ухудшалось, она жила не в Москве, сиделки уже не выдерживали, сбегали. Сын тоже не в Москве, в другом городе на Урале, он очень любит свою маму. Он понимает: не получается. И мы договорились, что мама приедет к нам. И вот 16 июня мама приезжает к нам, проводит у нас два часа, и случается в общем всё плохо: мама категорически против, возникает сильное агрессивное состояние, она отрывает ручку, пытается вырвать окно, и психоз, который развивается – мы понимаем, что что-то пошло не так. И мы вместе с семьёй принимаем решение, семья принимает решение, мы помогаем, что маме нужна срочная психиатрическая помощь. Приезжает «скорая помощь», забирает маму в психиатрическую больницу, в отделение интенсивной терапии, где женщина проводит 30 дней. За эти 30 дней с трудом подбирают терапию, и вроде как мама успокаивается. Дальше мне опять звонит сын и говорит: «Я всё равно хочу, чтобы мама приехала к вам». Мы понимаем, что то состояние, в котором она была – мы не готовы, мы не понимаем, что делать. Но с другой стороны, жизнь мамы сейчас – это маленькая комната. Обитая мягкой тканью в центре Москвы. Какое это качество жизни? Сын говорит, я не могу. А это ещё и мусульманская семья, братья, которые говорят, что ты от мамы избавился, и вот это огромное, колоссальное социальное давление. И вот этот мужчина звонит и говорит: «Либо вы можете помочь, либо никто не может помочь». Мы говорим «да», начинается индивидуальный пост, мультидисциплинарный совет, прямая связь с психиатром, который ведёт, и женщина приезжает к нам, мы проводим первый мультидисциплинарный совет, индивидуальный пост 24 часа, проводим и выясняем анкетирование, выясняем социальный анамнез. Оказывается, она по профессии была медицинская сестра, которая занималась лечебной физкультурой, поэтому для нас это важно, потому что мы начинаем её привлекать к каким-то активностям, чтобы она нам помогала. Например, мы попросили её сервировать столы приёма пищи, потому что ей важно было заботиться. Если посмотреть на следующий мультидисциплинарный совет через несколько лет, она посещает групповые занятия, то есть, не ограничена своей комнатой, мы принимаем решение, что сиделка нужна только 12 часов, а не 24. Появляется кошка Муся, которая…
Т.Лямзина
―
То есть, у вас можно даже с домашними питомцами?
А.Сиднев
―
Мы приветствуем: домашние питомцы – это очень важно. Приехала Муся, о которой женщина очень сильно заботится. Мы разрешаем посещать групповые мероприятия. Ещё 6 месяцев проходит и мы видим, что ситуация сильно улучшилась. Сейчас уже появлися запрос, мы выдали ключи, что можно выпускать, выходить на улицу самостоятельно, можно выпускать кошку. Вместе с социальным координатором женщина теперь выходит в магазин, сама выбирает продукты, ежедневно сама моет волосы, и, в общем-то, к ней вернулась автономность в части принятия решений. Когда она сама выбирает продукты, мы следим, там диабет, чтобы был сбалансирован сахар, но тем не менее, это и маникюр, когда она делает, единственное, где мы помогаем – выбирать краску для волос. Поэтому вот то, что мы узнали об этом человеке, вся медицинская команда, что мы работали, психиатр, который из внешней организации, тоже был частью команды.
Т.Лямзина
―
То есть, реально вы вытащили человека из психиатрической больницы?
А.Сиднев
―
Абсолютно.
Т.Лямзина
―
Помогли социализироваться хотя бы в рамках гериатрического центра – это совершенно разные условия жизни.
А.Сиднев
―
Сейчас, если посмотреть на резидентов центра, вы никогда не сможете понять, кто эта женщина. Она танцует, сама выбирает себе круг общения, она довольная. Когда она попала в эту больницу, рекомендация была – не видеться с родственниками, потому что мгновенно была агрессия и психоз. И на протяжении полугода не было разрешения от врачей видеться с родственниками. И через полгода мы получили добро, никакой агрессии не было. И вот эти вот братья, которые осуждали – семья – когда они это увидели, прошёл год, они сказали брату: молодец, что ты нас не слушал. Ну почему – потому что стереотипы. Все считают, что это дорога в одну сторону, а это наоборот – добавление радости в жизни.
Т.Лямзина
―
Интересная история, действительно такие примеры помогают понять, в чём кардинальное отличие таких учреждений.
А.Сиднев
―
Знаете, отличие – учреждения бывают разные. Очень важно, что, если захотите услугами таких центров, важно смотреть, чтобы к резидентам там относились с уважением и как к людям, независимо от их состояния. Знаете, есть мифы относительно домов престарелых. Хочу тоже о них поговорить, потому что часто их слышу. Например, когда люди выбирают, они говорят: «Ну зачем мне одно- или двухместная комната? Всё равно все лежат, пускай они лежат 5-6 человек в комнате». Это ужасно. Во-первых, челоdек не должен лежать. Даже если человек не может встать с кровати, нужно человека пересаживать в специализированное кресло, чтобы человек принимал участие в социальной активности. Когда 5-6 человек – это ужасно. Хотели бы жить в комнате, где постоянно находятся другие люди? Ответ нет. Следующий миф – он такой: если на улице холодно, люди гулять не хотят. Прогулки – это высочайшая, величайшая ценность для людей старшего возраста, поэтому прогулки – даже в холод. Почему говорят, что не хотят гулять, когда холодно? Потому что нет персонала. Недостаточно персонала, чтобы со всеми погулять. Или нет дворников, чтобы лёд очистить. Следующий миф – о том, что достаточно иметь санузел общий, а не индивидуальный в комнате. Говорят: «Ну послушайте: 80% всё равно же в подгузниках, зачем им санузел?» Это настолько негуманно, во-первых, подгузники нужны только тем, кто не может самостоятельно сдерживать. Часто подгузники дают, к сожалению, из-за недостатка персонала, просто чтобы не ходить в уборную.
Т.Лямзина
―
Чтобы себе жизнь облегчить.
А.Сиднев
―
Да, чтобы облегчить себе жизнь. Наличие санузла, даже если человек в деменции, просто гуманно, невозможно представить. Следующее: знаете, в хорошее учреждение, мы пришли посмотрели, как наши мамы все сидят, улыбаются. Если все сидят, улыбаются – бегите из этого учреждения, это значит, что персонал халтурит и использует химическую фиксацию. То есть, когда вы приходите, в учреждении должна быть жизнь. Люди должны ходить, общаться, ходить на занятия. Если все сидят – это значит, они принимают препараты, которые обрубают желание что-либо делать. Они не лечат, не помогают – просто облегчают жизнь персоналу. Категорически. Или ещё один: «У нас хорошо, у нас есть рум-сервис». Это значит, что они в комнате. Категорически нет. Питание – со всеми. Если питание в комнате – это проще. Пришёл, поставил поднос, ушёл по своим делам.
Т.Лямзина
―
В больницах же обычно так делают. Вы считаете, что это неправильно?
А.Сиднев
―
Должно быть кафе, должен быть ресторан, куда люди выходят. Вы часто едите дома борщ, лёжа в кровати? Пробовали вообще?
Т.Лямзина
―
Ну борщ вряд ли, но что-то такое лёгкое – кофе в постель…
А.Сиднев
―
Погодите, это романтические истории, полностью поддерживаю. К сожалению, нечасто случаются, с утра кофе в постель с круассаном – прекрасно. Конечно, никакой рум-сервис не нужен. Это наоборот недостаток персонала, не очень качественное…
Т.Лямзина
―
Или отсутствие столовой – проще разнести.
А.Сиднев
―
Очень важно, чтобы было правильное здание. Мы говорим миллион раз о том, что людям надо выходить из комнаты, но если они не могут выйти – им некуда просто, или мы видели, часто такие учреждения располагаются в коттеджах, мини-гостиницах, где нет лифта. Есть лестницы, может быть, есть подъёмники. Знаете, что иногда делают? Люди маломобильные располагаются на третьем этаже. Почему? Они располагаются на третьем, потому что на первом располагаются самостоятельные, которые и так могут пойти погулять. Поскольку персонала не хватает, люди на третьем этаже становятся узниками этого этажа, они не могут. Поэтому, конечно, мы можем говорить о самостоятельности, о доступной среде, здания должны быть приспособлены, независимо от состояния человек должен иметь возможность пойти погулять. Более того, мы видим по нашим зданиям, которые ультра-приспособлены, даже асфальт окрашен специально, чтобы стимулировать людей погулять, и мы видим, что это стимулирует людей на прогулку, активность, на общение. Вот это очень важно.
Т.Лямзина
―
То есть, чтобы человек включался в какую-то социальную жизнь активную хотя бы по мере своих возможностей.
А.Сиднев
―
Я вам расскажу ещё одну историю. Это было несколько лет назад, 5 лет назад у нас жила Клавдия Яковлевна. У неё была очень серьёзная деменция, её состояние ухудшалось, она уже была дезориентирована, часто ей было больно. Мы пытались эту боль купировать, она часто кричала. Потом мы видим ситуацию, что наша Клавдия Яковлевна, она на коляске, во дворе её какой-то прекрасный старичок катает, приплясывая, он ей говорит «Клава, Клава», она ему – «Коля, Коленька». Вот всё, абсолютно – что такое, откуда что взялось, что происходит? Потому что врачи не могут подобрать терапию, а здесь… Стали выяснять, и оказалось, что Клавдия Яковлевна и Николай Петрович были первыми, первой любовью друг у друга много лет назад. Потом Николай Петрович остался на заводе, она уехала из Москвы, и с тех пор они не виделись. И они встретились у нас по прошествии 60 лет. Вспомнили друг друга, и это ощущение снова любви и то, что тебя любят, вернуло Клавдию Яковлевну на какое-то время.
Т.Лямзина
―
Вам уже пора записывать ваши истории.
А.Сиднев
―
Поэтому, мы говорим про медицину, про всё, самое лучшее лекарство – любовь.
Т.Лямзина
―
Всё-таки, тем не менее, вы действительно собрали в своих центрах – я постоянно слушаю, постоянно удивляюсь, никогда не слышала о том, что даже такие вещи существуют. Какие-то коврики, которые сигнализируют о том, что человек встал на этот коврик. То есть, какие-то вещи вы собираете отовсюду.
А.Сиднев
―
Спасибо, да. Дело в том, что мы в общем-то не очень понимали то, что нужно делать. Поэтому мы не пытались изобретать, не пытались придумать и делать вид, что мы разбираемся. Мы пытались смотреть и искать лучшую экспертизу в мире. И коврики, и здания, и процессы – это то, что, в общем-то работает в мире, но наверное, в наших центрах нам удалось воедино всё собрать, так что всё работает как единый механизм. Действительно, есть коврики, которые человеку, у которого высокая вероятность падения – а есть тесты на высокую вероятность падения, мы кладём коврик для того, чтобы если человек встаёт – а пожилые люди встают медленно – поставил ногу человек на пол, пришёл сигнал на пост медсестры, медсестра через 20 секунд рядом, помогает нашему Петровичу пойти туда, куда он хочет пойти. Почему это важно? Потому что для тех людей, у которых вероятность падения низкая, если к ним подходить, когда они встают, это будет их раздражать. На самом деле, это нарушение их границ. И ни в коем случае это делать нельзя, но наша задача – защитить тех, кто может упасть, поэтому есть коврики, есть кнопки вызова. В каждой комнате есть видеокамеры, которые можно выключить, можно оставить. Механизмов очень много, которые позволяют это делать. Надо сказать, что мы немножко сумасшедшие, потому что мы это сделали, когда к нам приезжали до ковида иностранные делегации, очень высоко оценили. К нам приезжают за обменом опытом, приезжают учиться.
Т.Лямзина
―
Теперь вы уже учите, как всё можно организовать?
А.Сиднев
―
Да, мы учим.
Т.Лямзина
―
Наше время уже заканчивается, давайте мы ещё раз напомним, что в нашей студии был Алексей Сиднев, совладелец и руководитель сети гериатрических центров по уходу и реабилитации «Senior group». ООО «ССП». Напомню контакты: www.seniorgroup.ru, и телефон: 495 код Москвы, 308 05 45. Тем не менее, даже 40 минут нам с вами мало, есть ещё куча историй, вы ещё поделитесь с нами историями, которые происходят в ваших центрах. Спасибо!
А.Сиднев
―
Спасибо.