Волшебная гора: цензура в театре? должен ли государственный театр согласовывать репертуар с чиновниками? - Сергей Шуб, Беляева Марина - Интервью - 2021-08-09
Т. Троянская
―
13 часов 6 минут. В студии Татьяна Троянская. Это программа «Волшебная Гора», и я приветствую гостей. Сегодня у нас театр-фестиваль «Балтийский Дом». Его генеральный директор Сергей Шуб. Сергей Григорьевич, добрый день.
С. Шуб
―
День добрый.
Т. Троянская
―
И художественный руководитель театра-фестиваля Марина Беляева. Марина Ароновна, добрый день.
М. Беляева
―
Здравствуйте.
Т. Троянская
―
Я знаю, что у вас юбилейный сезон, причём двойной: 85 лет «Ленкому» и 30 лет «Балтийскому Дому». В общем, история внушительная — 30 лет, может быть, не настолько, но 85… Театр многое помнит. И, наверное, те времена, когда была цензура в театре. Сейчас, в XXI веке мы вновь заговорили о цензуре. Вы, наверное, слышали эту историю — оскорблённое сообщество «Офицеры России», которые написали письмо, чтобы проверили спектакль «Первый хлеб» с участием Лии Ахеджаковой. Естественно, вся эта буза началась, но министр культуры Любимова сказала, что нет, цензуры нет. Для вас, людей, которые руководят большим театром, проводят международные фестивали, вот это — опасный звонок?
С. Шуб
―
Я бы так сказал: пока я не ощущаю, что это некая тенденция, хотя в нашей стране, в том числе в нашей культуре, всё может быть. И в одно утро ты просыпаешься в другой стране — нам это всем хорошо знакомо. Но пока у меня нет ощущения, что это некая тенденция. Я думаю, это инициатива этих замечательных ребят, которым, наверное, не спится и нет, чтобы заняться каким-нибудь полезным делом— они занимаются борьбой за нравственное здоровье нации, я бы так сказал.
Т. Троянская
―
В их представлении.
С. Шуб
―
Но думаю, что сегодня министр культуры — достаточно образованный, молодой человек. Я имею в виду Ольгу Любимову. И всё-таки весь тренд, в котором мы живём, говорит, что опасность есть, но она в другом, не в цензуре. Не в том, что нам что-то запретят ставить, какие-то слова вычёркивать. Нам с Мариной Ароновной хорошо это известно. Я был завлитом, тогда так называлась должность, во времена самой жестокой цензуры, мы попали под раздачу и с пьесой Разумовской «Дорогая Елена Сергеевна», и с другими. «Выбить лит», как это называлось…
Т. Троянская
―
Да, литовали тексты.
С. Шуб
―
Были специальные люди, сидели в комнате в отдельном здании, за закрытой дверью, святая святых.
Т. Троянская
―
А это чиновники были или всё-таки люди с художественным образованием?
С. Шуб
―
Может быть, у кого-то и была когда-то какая-нибудь там художественная школа, рисование. Но это были люди с совсем другим образованием. Они следили за тем, чтобы идеология… Которая была официальной, и в которую никто не верил, в том числе и они тоже не сильно верили в это торжество коммунизма, которое отодвигалось со дня на день. Они тоже не верили, но соблюдали некий ритуал — что можно, что нельзя. Это было закрытое учреждение, мы с трепетом ждали вердикт их решения.
Т. Троянская
―
Но тогда тоже были какие-то уловки, благодаря которым всё-таки пробивались на сцену те или иные пьесы?
С. Шуб
―
Вы знаете, уловки были всегда, и шли на какие-то купюры, конечно. Но всё равно некий художественный смысл спектакля, если мы сейчас говорим о театре, заключается не в тексте, не в словах. Тем более, что… Это тема, может быть другого разговора, но мне кажется, сегодня публика, хорошо это или плохо, идёт в театр за другим. Сегодня некая социальная острота, если можно так сказать, спектакля интересует нашу публику в третью очередь.
Т. Троянская
―
Смотря какую публику.
С. Шуб
―
Вы знаете, мне кажется, что общая тенденция времени такая. Всё-таки социальная проблематика сегодня, мне думается, в театре не является определяющей для публики. Это моё наблюдение и ощущение.
Т. Троянская
―
Но, слава богу, в театре «Балтийский Дом» есть разные спектакли, которые отвечают запросу совершенной разной публики — и той, у которой этот социальный запрос. Тоже есть такие спектакли, и слава богу. Мне кажется, это здорово, что есть.
С. Шуб
―
Понимаете, дело в том, что мне как раз не очень нравится, когда спектакль отвечает на социальный запрос. Спектакли, на мой взгляд, должны отвечать на некий душевный запрос. Мне кажется, в этом сегодня главная миссия театра.
Т. Троянская
―
А он иногда бывает связан.
С. Шуб
―
Да, наверное. Но сегодня, когда такая огромная масса интернета… Раньше, когда мы приходили в театр, я ещё помню… Слушайте, столько не живут! «Доходное место» Марка Захарова с Андреем Мироновым, я попал на премьеру. И когда там говорит герой: «А живём-то, ребята, плохо!», в зале была овация. Сегодня о том, что живём плохо… А кто живёт хорошо?Не так давно на фестивале, в прошлом году, по-моему, в «Балтийский Дом» мы привезли пьесу театра «Сатирикон» «Дорогая Елена Сергеевна» Люды Разумовской, за которую мы сильно пострадали, вплоть до увольнения с работы. Другое дело, что там всё развалилось вместе со страной и цензурой, это было уже на закате. Но я сегодня смотрел эту пьесу, именно смотрел, и понимал, что та проблематика, которая в ней заложена, является для зрителя вторичной. Первичными стали именно какие-то душевные, духовные взаимоотношения между этими молодыми ребятами и так далее.
Поэтому мне кажется, что сегодня при том объёме информации в интернете, когда скрыть ничего невозможно, эта миссия такого социального возбудителя, социального провокатора театра уходит на второй план. Мне кажется, что сегодня у театра должна быть другая миссия — миссия некого смягчения нравов, утешения. Чтобы этот монолог уже получил завершённость, я скажу, что не так давно я встречался со своим другом Римасом Туминасом в Москве, и мы с ним долго говорили в гостинице…
Т. Троянская
―
Ныне художественным руководителем Вахтанговского театра.
С. Шуб
―
Да, руководитель Вахтанговского театра, один из лучших, замечательных людей в моей жизни, режиссёр. Он сказал: «Сегодня театру нужна няня, которая расскажет сказку на ночь, и утром ты проснёшься с хорошим настроением и пойдёшь жить». Поэтому я думаю, что сегодня мы должны воспринимать искусство как некое утешение.
Т. Троянская
―
Но не усыплять же должен театр.
С. Шуб
―
А может быть, и усыплять.
М. Беляева
―
Смотря что усыплять.
С. Шуб
―
Что есть утешение? Всякая проповедь есть утешение. Но она же не усыпляет. Это разговор длинный. Подводя итог этого монолога, я хочу сказать, что сегодня важно сохранить себя, сохранить чувство собственного достоинства. Но мне кажется, главная миссия искусства — это всё-таки утешать человека, давать ему надежду. Потому что возбудителей сегодня хватает, повторяю. Пространство телевидения, интернета, этой чудовищной озлобленности, которая в людях воспитывается массовой культурой.
Т. Троянская
―
Ну, про телевидение отдельная история, правда.
С. Шуб
―
Почему?
Т. Троянская
―
Но кто смотрит телевизор сейчас?
С. Шуб
―
Это не может быть отдельно. Один и тот же зритель ходит в театр и смотрит передачу Малахова или Гордона. Один и тот же человек, который видит это скотство, которое льётся с экрана. Когда я лет 15-20 назад в первый раз увидел по телевидению Верку Сердючку (а я работал на телевидении много лет, как вы знаете), я подумал, что это что-то в кабеле сбилось, и пустили в эфир какой-то рабочий материал. Я просто не мог себе представить, что это можно…
Т. Троянская
―
А это были цветочки.
С. Шуб
―
Поэтому я думаю, что сегодня мы можем противопоставить Верке Сердючке, Андрею Малахову, всем этим «сумасшедшим Соловьёвым» и прочим… Я говорю в кавычках, чтобы потом нас не убили.
Т. Троянская
―
Чтобы никто не оскорбился!
М. Беляева
―
А то вы призываете вместо того, чтобы утешать.
С. Шуб
―
Я думаю, что здесь наше поле, наш огород — именно в том, о чём я говорю. В милосердии.
Т. Троянская
―
Но всё-таки, наверное, есть большая разница (я уже сейчас непосредственно к репертуару «Балтийского Дома» подбираюсь) между шоу Малахова или Гордона с мужчинами и женщинами — и «Смертью Тарелкина». Острый, современный, крутой спектакль, который закрывал сезон театра-фестиваля «Балтийский Дом» и который поставил Оскарас Коршуновас.
С. Шуб
―
Я так скажу. В анонсе нашего сегодняшнего диалога, который я слышал вчера-позавчера — спасибо, вы анонсировали нашу встречу — был разговор о том, влияет ли руководство на репертуарную политику театра. На моей практике, в те года, начиная с 1990-х, такого не было. И при выборе пьесы «Смерть Тарелкина» никто нам не говорил…
Т. Троянская
―
И никто Коршуновасу не говорил.
С. Шуб
―
И Коршуновасу никто ничего не говорил. Он прекрасно в Москве, вы знаете, работает. И Херманис, который, простите меня, лет 5 назад после Крыма сказал, что вообще в Россию ни ногой, «сюда я больше не ездок», разорвал все контракты — и с Большим театром, и с Театром наций, со всеми на свете… Прекрасно работает, поставил про Горбачёва, и ещё будет ставить. Я с ним встречался в Риге, он сказал: «Всё, я поменялся, я теперь политикой не занимаюсь». Может, он и прав — это то, о чём сейчас я говорю.Но я к чему. Мы привезли Коршуноваса, и я горжусь этим спектаклем, здесь огромная заслуга и Марины, и всего коллектива — но меня меньше всего, честно говоря, возбуждает социальная проблематика, которая есть в этой пьесе. Он очень красивый, он эстетски выверенный, он очень трогательный — я имею в виду Аню Щетинину, которая играет Тарелкина.
Т. Троянская
―
Она потрясающе играет Тарелкина, это правда.
С. Шуб
―
Конечно. Поэтому меня никогда вы с этого не собьёте. Я всё-таки за театр, где плачут и смеются, и за это я давал бы награды.
Т. Троянская
―
Так плакать и смеяться можно абсолютно на любых спектаклях.
С. Шуб
―
Для меня достоинства этой работы Коршуноваса — в пятой, может быть, степени в актуальности и вечности Сухово-Кобылина. А в первую очередь — в том, что это прекрасное, абсолютно идеально сконструированное произведение театрального искусства. Всё.
Т. Троянская
―
Вы очень важную фразу сказали, что художественное руководство не оказывает давления на художников, которых вы приглашаете.
С. Шуб
―
Абсолютно.
Т. Троянская
―
И действительно, если мы посмотрим: Коршуновас выпустил премьеру, следующая премьера — это Андрей Прикотенко, «Одиссея». Это, с одной стороны, режиссёр-фильштинец, ученик Фильштинского, который ставит… Он в Новосибирске, по-моему, да?
С. Шуб
―
Да.
М. Беляева
―
Сейчас он в Новосибирске, «Старый дом».
Т. Троянская
―
Приехал сюда, получается, немножко как гастролёр и ставит «Одиссею». «Одиссея» — это тоже его предложение, Марина Ароновна?
М. Беляева
―
Да, это его предложение. Это уже четвёртая работа Андрея Прикотенко в нашем театре. И когда мы решили продолжить наши творческие контакты, единственное, что было высказано с нашей стороны — что мы хотели бы вот такой вот спектакль неожиданный, очень красочный, очень яркий, очень театральный. Перебирались разные предложения, и остановились на «Одиссее». Нам показалось, что это путешествие Одиссея, которое ему пришлось преодолеть после победы над Троей для возвращения домой, сегодня может быть очень интересным и даже необыкновенным в какой-то степени.В этом спектакле как раз, как мне кажется, собирается всё то, о чём говорит Сергей Григорьевич: это и сказка, и история человека, и история любви, и вообще понятия того, что есть бог, что есть человек, каковы возможности человека. И как человек, когда вступает в определённый диалог с богом, берёт на себя какую-то миссию, насколько он ответственен за свои поступки.
Мы говорили только что о спектакле «Смерть Тарелкина». Вот для меня, например, самое важное в этом спектакле… Помимо того, что это была действительно уникальная работа и всей постановочной бригады, и режиссёра, который был очень доволен нашим актёрским составом — там действительно были блестящие актёрские работы, и актёры невероятное получили удовлетворение. Для меня самым главным было то, что здесь не нарушено ни одно авторское слово. Звучит абсолютно чистый текст Сухово-Кобылина.
Т. Троянская
―
Это парадоксально.
М. Беляева
―
Да. Мы говорим о социальности, о социальной значимости, о каких-то проблемах — два века назад была написана эта пьеса, и она сегодня звучит актуальнее многих пьес, которые мы имеем с вами сегодня, вышедших из-под пера современных авторов. Некоторые писали о том, что «текст переписан, зачем это делается!..» Ни одно слово не переписано. Звучит абсолютно авторский текст Сухово-Кобылина. Он до такой степени современен и актуален, что не требует каких-то дополнительных ресурсов, чтобы это стало актуальным, или кто-то бы на что-то обиделся. Это текст, который будет и через 100 лет тоже актуальным. Да, наверное, это страшно и обидно в какой-то степени, но это правда.И вот когда находятся такие пьесы, и когда они ставятся таким образом, что… Мы можем назвать это кибертрагикомедией, мы можем назвать это футуристической кибертрагикомедией — да, потому что человек, к сожалению, за эти два века не улучшился. Вот поэтому это кибертрагикомедия, поэтому это перерождение. А ведь спектакль Коршуновас сделал о любви.
Т. Троянская
―
Да всё о любви в принципе.
М. Беляева
―
И Варравин влюблён в этого несчастного Тарелкина, и потом происходит эта удивительная, неожиданная любовь на наших глазах. И тут действительно уже неважно, кто есть кто, тут не в половых признаках история. А в том, что эта непрекращающаяся история, которая два века длится, убивает в человеке всё человеческое. Вот это, мне кажется, очень любопытно.То же самое и в «Одиссее»: это будет очень красивый театр. Не зря Андрей Прикотенко говорил всё время, сопоставляя как бы вот эту свою идею с древнегреческими вазами: как на вазах мы рассматриваем эти картинки, если долго-долго смотреть на вазу (они же не повторяются ни одна), то есть ощущение, как в 3D, когда эти картинки оживают. Здесь тоже будут вот эти ожившие картины и вот это путешествие Одиссея к своей любви, к своей Пенелопе.
Опять-таки, любовь ведёт человека. И даже спектакль «Шатуны», который мы с вами упоминали, и то, что сделал с ним молодой режиссёр Роман Муромцев — он поставил спектакль о любви. И если внимательно вчитываться в текст Мамлеева, он же тоже о любви, этот роман. Просто надо прорваться сквозь всё это. Роме удалось прорваться. И тогда главной становится любовь, а не то, кто кого обидел и какое слово сказал. И кстати, то, что я читала про «Первый хлеб» «Современника» — там ведь тоже о любви. Просто, к сожалению, заметили только верхний слой.
Т. Троянская
―
Каждый делает акцент на своём.
М. Беляева
―
Что ему интереснее. Как с выставкой Яна Фабра, когда на неё все тоже… Никто же о художественном не говорил.
С. Шуб
―
Беда ведь в том, что, к сожалению, сегодня уровень нашего ассоциативного мышления — уже, наверное, «поколения ЕГЭ», когда главное — сдать тест.
М. Беляева
―
Это точно…
С. Шуб
―
А тест — это что? Поставить галочки там, где написано какое-то слово, правильное или неправильное.
Т. Троянская
―
Уж не в амперах ли измеряется сила тока?
С. Шуб
―
Когда ассоциации, образное мышление уходят на второй план, то да, конечно. То, что за текстом таких же «Офицеров»… Ну, это мы будем себя утешать, что это «Офицеры», общество, хорошее — плохое, правильное — неправильное, но ведь не надо закрывать глаза на то, что таких людей много. Которые воспринимают нашу страну, словно в кольце врагов, только и ждущих, как бы её уничтожить. Которые видят этих людей, Навального и всю эту команду, как своих личных, главных врагов. Это отдельная история трагической судьбы сегодняшней оппозиции. Это ведь тоже от невозможности человека посмотреть на жизнь объёмно.
Т. Троянская
―
Меня эти истории печалят знаете, чем? Послушает человек, что Следственный комитет стал разбираться — и подумает: «Если я что-то и недопонял, вместо того, чтобы посмотреть-почитать, я лучше возмущусь, потому что это приветствуется». То есть, это, условно говоря, дурной пример.
М. Беляева
―
Вы знаете, если почитать в Instagram то, что писали после выступления про «Первый хлеб», практически в каждом писалась о том, что надо срочно пойти посмотреть, это лучшая реклама. Это же так и есть.
Т. Троянская
―
Это правда, в наше время это так. Главное, чтобы не запретили. 14 и 15 числа у вас как раз «Одиссея» открывает новый сезон. И, конечно же, будет фестиваль. Но поскольку у нас радиостанция политическая, ещё одно имя возбуждает мой интерес — имя человека, который некоторое время назад баллотировался в губернаторы Петербурга, а до этого, конечно, снял шедевр «Собачье сердце». Это Владимир Бортко, который снялся с губернаторской гонки в самый последний момент, чем очень многие возмущались. И вот он вернулся, но не в кино, а в театр, и ставит — внимание — очень по-современному названную пьесу «Я/Мы Антигона».
С. Шуб
―
Это он так придумал, это его название. Дело в том, что наш «роман» с Владимиром Владимировичем Бортко… Он очень смешной, замечательный, суровый, но в то же время очень трогательный человек, ему 75 лет, это тоже надо учитывать, он совсем недавно юбилей отметил. Он не первый раз на наших подмостках — лет 10 назад был у нас спектакль «Молот ведьм» по сценарию Александра Червинского, замечательного, известного всем драматурга.
М. Беляева
―
Книга такая страшная была про ведьм, немецкая.
С. Шуб
―
Это чудовищная история, «Молот ведьм». Он нашёл сам деньги у какого-то олигарха, поставил спектакль, он несколько раз прошёл.
Т. Троянская
―
Да, он совсем недолго шёл.
С. Шуб
―
И тут он пришёл к нам с Мариной, где-то меньше года назад, и говорит: «Всё, я завязал с политикой, завязал с кино, теперь буду только в театре». Он заручился поддержкой Министерства культуры, они нам денежкой помогли немножко, потому что это было вне всяких наших финансовых планов — и начал репетировать. Причём его пафос, я вам скажу, из чего он исходит — это то, как нас учили в театральном институте, когда я учился в 70-е годы. Он хотел не только Ануя, но ещё и Софокла, всю эту историю, но наследники Ануя резко выступили против, мы от Ануя отказались.
М. Беляева
―
От Ануя не отказались, от Софокла отказались.
С. Шуб
―
Да, теперь в основе чисто пьеса Ануя. Название раньше было совсем длинное. Поэтому он делает историю про то, как монарх, хороший человек (так, как Ануй и писал в своё время), но у него есть долг, он должен быть жестоким.
Т. Троянская
―
Что победит — человеческое или…
С. Шуб
―
Но Антигона должна оставаться Антигоной, Креон должен оставаться Креоном, и поэтому он по эту сторону баррикад. По ту сторону баррикад — Антигона.
Т. Троянская
―
Мы сейчас сделаем паузу, с этого места и начнём нашу вторую часть.НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Мы возвращаемся в эфир. Ещё раз с удовольствием представлю наших гостей: Сергей Шуб, генеральный директор театра-фестиваля «Балтийский Дом», и Марина Беляева, художественный руководитель фестиваля. Мы говорим о премьерах. Ближайшая — это «Одиссея», которая вот-вот уже, 14-15 августа.
М. Беляева
―
И 18 сентября «Антигона».
Т. Троянская
―
«Я/Мы Антигона». Кстати, Сергей Григорьевич, вы сказали, что он прямо держится тех устоев, которые были заложены ещё в ранней молодости. А не получится ли спектакль, скажем так, устаревшим? Есть опасность?
С. Шуб
―
Кто вам сказал, что устаревший спектакль, я бы даже сказал, старомодный… У нас сейчас идёт с огромным успехом мюзикл «Девчата», по фильму. Многие говорят, что они такого счастья в жизни не испытывали. У нас идёт комедия «Восемь любящих женщин», которая тоже не претендует на суперактуальность и на уникальную художественность. Но мы понимаем, что это сделано для публики, которая пришла в театр именно утешиться, как я вам сегодня всё пытаюсь довязать.Что касается «Антигоны», то я сказал о том, что Бортко как раз сегодня ощущает себя революционером, нонконформистом, Антигоной. Хотя пытается понять и сильных мира сего, которые вынуждены — чтобы был порядок, чтобы власть уважали, чтобы не развалилось государство под всякими другими внешними силами — быть жестокими и бесчеловечными. В этом смысле Бортко как раз революционер.
Т. Троянская
―
Когда я говорю про рекомендации по театрам, на какой спектакль в какой театр сходить, я всегда не могу однозначно рекомендовать: «Идите в "Балтийский Дом"». Я всегда говорю так: «В "Балтийском Доме" много всего, совершенно разного. Тебе нужно на "Смерть Тарелкина" или на "Шатунов", а вот тебе – на "Девчат"». Мало того, у вас же ещё и фестиваль, который в этом году, слава богу, будет офлайн.
М. Беляева
―
А у нас и в прошлом году он был офлайн.
С. Шуб
―
Танечка, я бы так сказал: этого пока ещё никто не знает. Я серьёзно говорю. Мы делаем вид, что всё будет в реальном времени.
Т. Троянская
―
Вопрос, что будет. Гости из-за рубежа будут? Потому что сейчас же границы открыты в одну сторону.
М. Беляева
―
На данный момент мы предполагаем, что будут.
С. Шуб
―
Дело в том, что сейчас есть процедура, мы уже ею воспользовались, когда проводили в мае фестиваль «Встречи в России». Город пишет письмо в Министерство культуры, Министерство культуры пишет Голиковой. Там работает штат людей (бедные, мы их знаем), которые пишут горы бумаг Голиковой назад, потом в МИД, и человека пускают. И на «Радуге» были театры из других стран, и у нас тоже будет фестиваль с полноценным участием зарубежных театров.
Т. Троянская
―
Что планируется? Пока, на данном этапе, кто из приезжих?
М. Беляева
―
Мы планируем показать спектакль театра из Хайфы, Израиль — «Музей»; мы планируем показать спектакль «Брак с ветром», это Республиканский театр белорусской драматургии, у них есть интересный режиссёр Евгений Корняг.
Т. Троянская
―
То есть, это работающий театр?
М. Беляева
―
Да.
Т. Троянская
―
Они как, оппозиционны к ныне существующей власти?
М. Беляева
―
Тут сложно сказать. Корняг — не просто режиссёр и драматург, он много ставит, кстати, и на Украине. Довольно любопытный спектакль, нам он показался очень интересным. Мы очень надеемся, что приедет Театр Сардинии из Италии со спектаклем «Макбет», режиссёр Алессандро Серра. Это спектакль, который очень нравится Сергею Григорьевичу, мы для себя открыли этого режиссёра.
Т. Троянская
―
Утешение?
М. Беляева
―
Сергей Григорьевич скажет. Думаю, как для театроведа и руководителя фестиваля, это не только утешение, но ещё и определённый восторг. Это, конечно же, спектакль «Отелло» в постановке Оскараса Коршуноваса, который сейчас с большим успехом прошёл в Гданьске, его премьера ещё с театром ОКТ. В этом году он стал руководителем Национального театра, но это спектакль ОКТ, и он будет показан сразу после нашего «Смерти Тарелкина».
Т. Троянская
―
Это его молодёжный театр?
С. Шуб
―
Оскарас Коршуновас Театр.
М. Беляева
―
Не молодёжный, это Оскарас Коршуновас Театр, ОКТ. Это то, что касается зарубежных наших участников. Достаточно большая российская программа. Это и спектакль «Сад» в постановке Дениса Азарова, «Электротеатр Станиславский», который создан совместно с Леонидом Роберманом по пьесе Алексея Шипенко, с Юлией Ауг в главной роли. Это спектакль маленького театра из города Химки, театр называется «Наш Дом», спектакль по пьесе Коростылева «Пиросмани, или праздник одиночества». Когда-то был знаменитый спектакль у Някрошюса, «Пиросмани». В основе лежит то же произведение, но это совсем другой спектакль, очень трогательный и интересный. Это Андрей Прикотенко и спектакль театра из Новосибирска «Старый дом», «Петерс» по повести Татьяны Толстой.Как я уже сказала, это наша «Смерть Тарелкина». Премьера, которая должна состояться — спектакль Леонида Робермана и его арт-партнёра «Двое» в постановке Дмитрия Крымова, этого спектакля ещё нет. Как было и в прошлом году, когда мы привозили «Все тут» из «Школы современной пьесы». Практически премьера состоится у нас на фестивале. Это спектакль в постановке Дмитрия Крестьянкина «Деревня и я» в РАМТ. К нам приедет Александрас Рубиновас. Мы долгие годы дружили с его Камерным театром, но, к сожалению, Станисловас ушёл, и уже достаточно давно, и вот Александрас поставил спектакль, который так и называется «Мой отец» — об отце, о его детстве, юности. И Волкострелов сыграет свою премьеру на нашей площадке, они её тут и создадут. По пьесе Пряжко «Пушечное мясо». Так что «театр post» и мы тут вместе.
С. Шуб
―
Видите, какие мы разноплановые.
Т. Троянская
―
Это хорошо.
С. Шуб
―
Я вам так скажу: до того, как говорить о фестивале, мы говорили о некой мозаичности, что ли, нашего репертуара. Как говорит Марина, по принципу пэчворка мы строим свой репертуар.
М. Беляева
―
Лоскутное одеяло, из кусочков.
С. Шуб
―
Получается картина. Что я хотел бы сказать про фестиваль: его во многом готовила и готовит новая молодая команда, которую мы в театре растим, любим, хотя и держим под контролем, потому что иногда их заносит. Но мы понимаем, что без новых идей невозможно. Нам была предложена концепция, которая называлась «Фобии 2021», это было во многом связано со столь нелюбимым нами с вами коронавирусом. Но потом это трансформировалось, и фестиваль будет иметь девиз, более понятный русскому человеку: «Бесы XX21». Причем XX будут римскими, а 21 – арабскими. И отбор спектаклей, в том числе и зарубежных, проводился по принципу этих демонов, которые одолевают человека. Это и в белорусском спектакле, и в израильском. Мы ещё выбирали театры, потому что это палестинский театр в Израиле, который работает хорошо, успешно и плодотворно.
Т. Троянская
―
Там именно палестинцы?
М. Беляева
―
Режиссёр палестинец, один актёр палестинец, а один – израильтянин.
С. Шуб
―
Весь спектакль — это такой допрос палестинца.
Т. Троянская
―
То есть, они актуальные ребята?
С. Шуб
―
Да. И белорусский тоже, там чуть более сложный сюжет. А «Макбет» — я скажу, почему. Всё равно я остаюсь старомодным поклонником актёра на сцене. Там потрясающие актёры! Вообще итальянцы — лучшие актёры в мире. Англичане — тоже хорошие ребята. Ну наши, естественно, лучше всех, система Станиславского, тут никуда не денешься. Но там потрясающие актёры, потрясающие! Я не видел спектакль живьём, признаюсь. Я смотрел запись, но очень качественно сделанную. Обычно смотришь минут 15-20 — ну, годится. Или не годится. А тут я не мог оторваться. Также, как я не смог оторваться от видеозаписи собственного спектакля (нашего театра, я имею в виду) «Волки и овцы». Мы сделали видеоверсию, я думаю: «Ну посмотрю». И три часа не мог оторваться от экрана.
М. Беляева
―
Хотя живьём видели.
С. Шуб
―
Это к тому, что в эпоху онлайн… Да, наверное, должен жить театр онлайн, это отдельная тема, мы с вами говорили. Но съёмки должны быть не с одной камеры, с одной точки, а должны быть полноценно, полнокровно сделанные, по сути дела — телеспектакли. Поэтому «Макбет» — там потрясающие актёрские работы.
Т. Троянская
―
Мы будем ждать. С 5 октября стартует фестиваль, да?
М. Беляева
―
Фестиваль стартует 6 октября, а продажи начнутся с открытия нашего сезона.
Т. Троянская
―
И до какого числа?
М. Беляева
―
До 20-го. С 6 по 20 октября.
Т. Троянская
―
Информация, наверное, на сайте уже появится вот-вот.
М. Беляева
―
Как продажи начинаем, так все карты открываем.
Т. Троянская
―
Смотрите, чтобы понять, на что сердце откликнется, выбирайте свой театр. И, мне кажется, главное, чтобы театр не стал полем вражды. Сейчас это очень важно, потому что все стали такие агрессивные…
С. Шуб
―
Вот и я об этом. У-те-ше-ни-е.
Т. Троянская
―
«Утешение» как-то скорбно очень звучит.
С. Шуб
―
Это вам, молодым.
М. Беляева
―
Я бы сказала — умиротворение, в хорошем смысле.
Т. Троянская
―
Это как Лука из «На дне».
М. Беляева
―
Лука, между прочим, правильно сказал. Он же подействовал, всё-таки, на Сатина, как кислота на старую монету. Значит, монета заблестела благодаря Луке. Поэтому иногда нужны вот эти самые Луки для того, чтобы Сатины просыпались.
С. Шуб
―
Я вам скажу последнее, чтобы вы меня совсем уже не упрекнули. Я повторяю это фразу всё чаще и чаще, мне её сказала лично Инна Натановна Соловьёва: «Задача театра — не отражать жизнь, а давать жизни те витамины, которых ей не хватает».
Т. Троянская
―
Сергей Шуб, генеральный директор театра-фестиваля «Балтийский Дом», и Марина Беляева, художественный руководитель театра-фестиваля «Балтийский Дом» были у нас в гостях. Спасибо.