Как петербургские учёные спасают древнюю Пальмиру - Наталья Соловьева - Интервью - 2021-08-03
А. Жигулина
―
Наталья Федоровна, добрый день!
Н. Соловьева
―
Добрый день!
А. Жигулина
―
Мы все примерно помним как Пальмира выглядела раньше. Мы видели ее изображение и на картинках, и на обложке учебника, на фотографиях, а кто-то видел и вживую. После того, как произошли трагические разрушения, что увидели исследователи, когда они вошли в Пальмиру после ее освобождения?
Н. Соловьева
―
Мы были в Пальмире в 16-м году, практически сразу после ее разминирования – в 19-м году, и сейчас у нас была третья поездка в Пальмиру. На самом деле, и Триумфальная арка, и храм Бела, и храм Баал-Шамина, и погребальный храм, и театр, и Тетрапилон – это объекты, которые были реконструированы. Археологический памятник Пальмира выглядит как классический археологический памятник, и если бы не было реставрации, то наверное он бы сейчас выглядел бы как любой археологический объект. А наша с вами боль в том, что он взорваны и намеренно разрушены объекты, которые дают представление о том, как выглядела Античная Пальмира. И это знаковые объекты. Это Триумфальная арка, которую мы знаем с детства. Это храм Бела, который мы знаем как главный храм Пальмиры, когда она достигла своего высшего расцвета. И именно они были целенаправленно взорваны.Сейчас от храма Бела остался один маленький портик, а все остальное лежит в руинах. С храмом Баал-Шамином дело обстоит примерно так же. Погребальный храм – в лучшем виде. В театре взорван просцениум, именно тот участок, на котором играл Гергиев.
А. Жигулина
―
Уничтожен не только и не столько сам памятник, сколько работа реставраторов и ученых, тех, кто привел его в тот вид, к которому мы привыкли?
Н. Соловьева
―
С моей точки зрения – это война с цивилизацией. Террористы воюют с цивилизацией. Значительная часть артефактов уходит на продажу на черный рынок, и это во всем мире так. К сожалению, сейчас весь Ближний Восток – большой черный рынок для артефактов. И здесь – это уничтожение именно знаковых объектов, демонстрация своей силы, демонстрация насаждения своей враждебной идеологии, которая у нас запрещена. А казнь Халеда Асана стоит отдельной строкой в списке военный преступлений, совершенных террористами.
А. Жигулина
―
А каков невосполнимый ущерб? Если ли памятники и объекты, которые исчезли и мы больше не сможем их восстановить и увидеть?
Н. Соловьева
―
Большой вопрос, какие методы и пути надо найти, чтобы заново восстановить то, что было восстановлено в ХХ веке – Арку, храм Бела, храм Баал-Шамина, то что я уже перечислила. Театр проще всего восстановить. Но есть правило ЮНЕСКО – разрушенное не восстанавливать. То, что разрушено больше, чем на 20% - это не должно быть восстановлено. Но здесь немного другое, потому что они уже был отреставрированы и восстановлены. Сейчас мы не будем это обсуждать, потому что сначало это должно быть обсуждено с экспертами ЮНЕСКО, согласно всем правилам принятой конвенции.С нашей точки зрения, то, что мы успели увидеть, это базилика Апомеи. От нее не осталось ничего. Есть фотографии XIX-ХХ века, нет цифровой современной документации, и к сожалению, она уничтожена полностью в ходе боев.
А. Жигулина
―
И базилику восстанавливать не будут?
Н. Соловьева
―
Конечно нет, потому что нет всего набора данных, согласно которым ее можно было бы восстанавливать. И на Апомее немного восстановлено. Она до сих пор заминирована, весь памятник заминирован. И там восстановительных работ такого характера как на Пальмире сделано не было.В лучшем состоянии – древний город Босра. В отличие от Пальмиры, которая прекращала свою жизнь в после Античные времена, она теплилась понемножку, потом пришли арабы, пришли турки. Турки построили замок Салах ад-Дина. Город немного ожил. А уже в XIX веке появился современный город Тадмор, который сейчас стоит в руинах – просто абсолютно в руинах! А Пальмира более археологизирована, потому что в Босре жизнь не прекращалась. Босра былв в Первобытное время, была в Античное время, в Византийское время, в Средневековье и до сих пор есть современный город Босра, который окружает этот археологический памятник. Она в лучшем состоянии, но и там есть объекты, которые страдают от времени и нуждаются в реставрации.
А. Жигулина
―
Пока конечной оценки нет? Она в процессе исследований будет дана российскими специалистами?
Н. Соловьева
―
Мы рекомендуем то, что надо делать с нашей точки зрения. Это не сотрудники института, а сообщество реставраторов и археологов. И нужно будет искать средства, потому что раставрационные работы очень дорогие, а у Сирийцев сейчас на это нет средств. Мы рекомендуем всем научным сообществам, как мы это видим, предложим это мировому сообществу, и прежде всего – сирийцам. Хоть это и памятники ЮНЕСКО, но находятся они на территории Сирии. И главное слово – за сирийцами.
А. Жигулина
―
Расскажите, что входит в работу исследователей, которые сегодня приезжают. Это группа археологов, тех, кто анализирует, составляет документацию, дает свою оценку, тому, что они там видят? Чтобы мы себе тоже это представляли, что входит в рабочий день исследователя на историческом объекте?
Н. Соловьева
―
На самом деле мы не ведем никаких раскопок. Это я могу говорить на своем опыте, потому что работу коллег мы почти не видели. Мы заезжали на Крак де Шевалье, где наши венгерские коллеги реставраторы пока просто пометили камни и планируют поставить их на место. Но мы с ними не общались, потому что их в это время не было на объекте.А мы занимаемся созданием цифровой документации, то есть того современного архива, который может быть востребован мировым сообществом. Документация цифровая потому, что пока нам даже не надо приезжать на памятник и работать с объектом можно сидя у компьютера. И это главное преимущество цифровой документации. Ну и она очень точна, она выдает картинку, которая точнее спутниковой съемки, гораздо точнее ортофотоплана, которые до миллиметра совпадают с оригиналами, 3Д-модели – с точностью до 2 сантиметров на пиксель, а это очень точные 3Д-модели. И можно, сидя перед экраном компьютера смотреть степень разрушения объекта, что с ним можно сделать и рекомендовать. Мы своих рекомендаций не выдаем именно потому, что мы археологи, и мы готовим информационную базу для всех коллег, и для реставраторов прежде всего. Они могут оценить это по нашей базе и предложить свои варианты восстановления.
Разумеется сейчас во время круглого стола мы обсуждали пути и методы реставрации. Нам кажется, что можно помочь с консервацией ? в Босре, они стареют, они требуют консервационных работ, потому что они находятся на открытом воздухе. Может быть имеет смысл начать какие-то восстановительные работы в Пальмире. Нам кажется, что идеально было бы восстановить музей. Последние два мероприятия были в рамках совещаний координационных штабов Сирии по возвращению беженцев. И казалось бы, где беженцы, а где культурное наследие? Но это напрямую связано. Древняя Пальмира связана с современным городом Тадмором, который вырос потому, что туристы на протяжении ХХ-ХIХ века посещал Пальмиру. Им нужно было где-то жить и где-то есть, им нужны были гиды и музеи. И если сейчас восстановить музей, запустить его и построить гостиницы, путь одну или две, а дороги в Сирии до сих пор хорошие, и обеспечить туристам возможность приезжать, то жители Тадмора начнут возвращаться. У них появится работа и они снова заняться тем, чем они всю жизнь и занимались. И начнется возрождение маленького очень красивого бело-золотого города Тадмора из руин и он начнет возвращаться к жизни.
А. Жигулина
―
Есть смысл начать восстанавливать музей еще до завершения работа по реставрации прямо в ближайшее время? А насколько это возможно?
Н. Соловьева
―
Это мнение Михаила Борисовича Пиотровского, и я разделяю его мнение. Находки музея – это 80% артефактов музейных экспонатов, а Халид Асад успел перевести их в Дамаск, и сейчас они в Дамаске в Национальном музее. А 20% спрятаны на территории Тадмора, слава богу боевики до них не добрались, за что собственно и был казнен Халид Асад прямо на площади Тадмора. А отремонтировать здание – это просто. Для этого не надо решения мирового сообщества. Это современное здание, его можно отремонтировать, починить витрины и привезти артефакты, которые эрмитажные и мировые специалисты готовы отреставрировать в случае если они пострадали. И уже можно будет принимать туристов, потому что город даже в руинах производит потрясающее впечатление. Пальмиру называют бриллиантом в оправе песков или царицей пустыни. И она действительно так и выглядит. Даже сейчас есть на что посмотреть.К сожалению руины храма Бела, храма Баал-Шамина и остальных объектов могут быть осмотрены как объекты военных преступлений боевиков. А обсуждение подходов к реставрации и реставрация – это дело не ближайшего будущего. Обсуждение – да, а реставрация – нет. Она займет годы. А музей – не археологический памятник, но его достаточно для того, чтобы приезжали туристы. Они начала даже приезжать уже сейчас. Очень маленькие группы туристов все же прорываются в Пальмиру, они добираются сюда через Бейрут на своем транспорте или нанимают машины. Мы групп туристов не встречали ни разу, знаем от сирийских коллег, что люди здесь уже появляются, им интересно увидеть здесь знаменитый памятник.
А. Жигулина
―
А это не опасно для туристов? И для тех, кто там работает? Вы говорили, что есть объекты, которые до сих пор заминированы? И все еще требуется охрана от военных?
Н. Соловьева
―
Конечно, на заминированные объекты никто не допускается. И мы работали со специальными военными, которые разминировали для нас дорожки и очень много для нас делали. Никогда не забываю сказать им большое спасибо. Без них, без помощи Министерства обороны и Национального центра управления обороны группировки российских войск наша работа в принципе не была бы возможна даже если бы у нас было очень сильное желание и договор с сирийцами о работе. Мы всегда работаем в тесном контакте с военными и в их присутствии.Проехать на Северо-Западные территории не представляется возможным, там до сих пор очень опасно, и даже мы пока не смогли туда попасть. И в Заефратье мы тоже пока не смогли попасть, но может быть в ближайшем будущем сможем туда проехать, но это будет зависеть от военной обстановки.
А. Жигулина
―
А сколько может понадобиться времени, чтобы не реставрировать, а зафиксировать все разрушения и напрямую перейти к работам по восстановлению?
Н. Соловьева
―
Сложно сказать. Пока этим занимаемся мы с сирийцами. Работа очень длинная. Экспедиционный период не большой, потому что мы работаем от восхода до заката, используем хорошее, оборудование, но камеральная работа очень длинная. Мы накапливаем облако точке, потом приезжаем в Петербург и на его основании начинаем выстраивать модели и наполнять геоинформационную систему. Все работы в Пальмире у нас заняли пять лет. А если кто-то еще присоединится, кто-то сможет работать параллельно с нами, кто-то войдет в нашу команду, какие-то другие страны смогут присылать таких-же специалистов и они будут работать на других памятниках, то может быть будет и быстрее. Но пока работа идет медленно. Но такие памятники как Дейр аль-Салиб были сделаны довольно быстро, потому что он маленький. Это еще зависит и от площади памятника, от количества объектов на нем и от степени разрушений, которые надо зафиксировать.
А. Жигулина
―
Петербургские ученые, петербургские исследователи РАН и Эрмитажа сделали много для того, чтобы эта работа продолжалась. А Петербургу и петербуржцам какая от этого польза, кроме морального удовлетворения и осознания того, что наши исследователи работают в Пальмире и в Сирии?
Н. Соловьева
―
Если вы пройдете по арку Главного штаба, то вы увидите, что она была задумана Росси как главная Триумфальная арка Пальмиры, он ею вдохновлялся. Если мы выйдем на улицу Зодчего Росси, эта аналогия однозначна. И если вспомнить историю Петербурга, то еще Петру Первому дипломаты сказали, что он построил Северную Пальмиру. Мы можем осознавать какие-то родственные связи. Та, классическая Пальмира построена в пустыне, недалеко от оазиса, а Северная Пальмира построена на болоте. И если Петербург будет оказывать научную, консультационную и еще какую-то помощь и поддержку, разумеется, если говорить тривиально, то это даст возможность туристам, жителям Петербурга приехать в ту Пальмиру и увидеть ее. И разве это плохо? А для тех, кто там работал разве плохо сказать, что ты принимал в этом участие? Представляете, вы приходите там в музей, и видите там экспонат, который вы своими собственными руками когда-то раскопали или отреставрировали, мне кажется, что такие моменты остаются у человека в памяти на всю жизнь. Да и просто – Петербург – город интеллигентный, город с богатой культурой. Я верю в то, что для петербуржцев это будет иметь большое моральное значение. Северная Пальмира одной из первый протянула руку помощи Пальмире классической.
А. Жигулина
―
Большое спасибо! Еще раз напомню, что сегодня я беседовала с Соловьевой Натальей Федоровной, заместителем директора Института истории и материальной культуры РАН, руководителем проектов «Пальмира во времени и пространстве» и «Спасение раннехристианских храмов в Сирии». Это была Анастасия Жигулина. До встречи! Спасибо вам!
Н. Соловьева
―
Спасибо!