Редколлегия с Иваном Куриллой - Иван Курилла - Интервью - 2021-06-18
В.Дымарский
―
Добрый день, это программа «Редколлегия», я её ведущий Виталий Дымарский. И я сразу представлю своего сегодняшнего собеседника, гостя – это Иван Курилла, профессор Европейского университета, американист. И понятное дело, что мы сегодня в основном будем говорить о завершившейся в Женеве встречи двух президентов – Владимира Путина и Джо Байдена. Иван Иванович, много разговоров вокруг этой встречи, все пытаются подвести итоги. Я думаю, что итоги пока рано подводить, главное, каковы будут последствия этой встречи. Встреча сама по себе ничего не решает. Но тем не менее, интересно уже сегодня поговорить о некоторых вещах, которые могут о чём-то сигнализировать или что-то символизировать. Первый вопрос вам вот какой: как вы думаете, я понимаю, что это в какой-то мере гадания, какова была реальная повестка дня? Какие пункты, какие вопросы обсуждались, но нам не рассказали, что они обсуждались?
И.Курилла
―
Мне кажется, либо один, либо другой президент перечислили, во всяком случае. Может, они не сказали, как они обсуждались, но они перечислили. Понятно было, что со стороны Байдена поднимались вопросы прав человека, отношения с Украиной и Беларусью, Навальный. Вот эта вся проблематика, которую было важно проговорить Байдену. Наверняка, это обсуждалось и может быть это было не очень приятно обсуждать Путину, но наверняка, оно было. Байден про это сказал, он перечислил.С другой стороны, действительно, обсуждались стратегические проблемы – вооружение, будущий договор, Афганистан, изменение климата, весь этот длинный список. Что интересно, если пройти по всему списку, который они назвали, то понятно, что на каждый пункт остаётся очень мало времени, хоть они там и заседали 3 часа. Вообще, такая длинная повестка дня означает, что они минут по 10 обсуждали каждый вопрос, что говорит о том, что скорее это нащупывание – где это тупик, а где это может продвигаться вперёд. Скорее всего, так это происходило.
В.Дымарский
―
Я, когда задал вам этот вопрос, я знаете из чего исходил? Я, наверное, пропустил, мне казалось, что это перечисление вопросов, они не мелкие. Начиная с кибер-преступностью и всё, что вы перечислили. Но я не слышал ни от одной из сторон хоть что-то чуть подробнее касающееся безопасности. Касаемо разоруженческой проблематики и так далее. Это отошло куда-то в сторону? Потому что, у меня было такое впечатление, что наши делегации, даже из разговоров с некоторыми членами или экспертами, в основном с этим ехали в Женеву.
И.Курилла
―
Насколько я понял из двух конференций, это было, и из того, что Рябков говорил после этого. Я понял, что есть принципиальное решение начать длинные переговоры, на несколько лет о том, чем должен смениться договор СНВ-3. Тот самый договор, который Трамп отменил, а Байден продлил, но это продление – временная мера. Потому что надо разрабатывать какой-то следующий новый договор и вот этим надо заниматься. Вот это как раз тот вопрос, по которому споров между командой Байдена и командой Путина не было и, скорее всего, они просто очень быстро его решили. Поэтому, наверное, меньше про него говорили на пресс-конференции. Будут эксперты, дипломаты, военные, сядут и будут несколько лет над этим работать. То есть, это не тот вопрос, по поводу которого были споры, соответственно, про него меньше говорили. Журналисты про это не спрашивали.
В.Дымарский
―
Ну в любом случае, видимо это тот вопрос, который достаточно просто обсудить в таком ключе. Договорились дальше работать. На месте решить это невозможно. Иван, тогда вот такой вопрос: возвращаясь к той тематике, которую вы перечислили, в первую очередь, очень многих в России интересует как это может повлиять на ситуацию, на настроение, если хотите, в российском обществе? Я имею в виду, связано и с правами человека, и с предстоящими выборами, и вообще, с состоянием демократии в стране. Как вы думаете, Байден дежурно говорил об этом? Или он мог предъявить некие аргументы, против которых Путину трудно возражать? Короче говоря, можно ли ожидать некоего смягчения нравов в российской политике?
И.Курилла
―
Тут есть 2 точки зрения, которые уже в обсуждениях проявились. Одна – что американский президент должен давить в сторону критики соблюдения прав человека в России. И, чем более жёсткую позицию он занимает, тем лучше. Таким образом, он пугает российского руководителя. Это, дескать, так было в Советском Союзе, так стало и сейчас. Есть противоположная точка зрения, которая исходит из того, что, чем жёстче давит в этом направлении американский лидер, тем более жёсткая внутренняя политика осуществляется здесь. За последние годы мы убедились, что американские президенты не могут пока найти действенных методов, и, может быть, их не существует, повлиять на то, как российское государство ведёт себя внутри страны. Санкции работают, но точно не в этом направлении. Потому что никто воевать не хочет и не будет, слава богу.И вот мне представляется, что Байден как раз поменяет тактику, мы ещё не знаем, сработает это или нет, но мне кажется, что тактика изменилась. И что он сделал? Вовлёк Путина в переговоры. Очень много пунктов, которые перечислили, надо обсуждать, то есть, они предполагают за собой дальнейшие встречи президентов и, вообще, сотрудничество России и Соединённых Штатов, что не может не привлекать Путина. Потому что, как мне представляется, Путин всегда хотел работать с Соединёнными Штатами вместе. Одна из его главных задач – Россия должна иметь все те же права и возможности, что и Соединённые Штаты. Для него это важно. Мне кажется, Байден решил на этом как-то сыграть и попытаться вовлечь его в это. И вот эти условия, 6 месяцев, это про что? Это как раз про права человека, ну, и ещё про Украину – самые больные для Путина точки. Он говорит: «Посмотрим за эти 6 месяцев, если ситуация ухудшится, то всё то, о чём мы начали разговаривать пропадёт в никуда. А если нет, то, может быть, будет следующий шаг». То есть, вместо давления он вовлекает.
В.Дымарский
―
Можно предположить, что он поставил этот вопрос как условие решения других вопросов. Это обычная история для политики, для дипломатов. Это торговля.
И.Курилла
―
Но это отличается от того, что мы видели в предыдущие годы, когда – либо санкции, либо дружба. Трамп пытался дружить, а в ответ, нижний конгресс налагал санкции и не было вот этой вилки. А Байден, можно сказать, разыгрывает какую-то партию дипломатическую.
В.Дымарский
―
На сколько я помню, ещё с советских времён и советского руководства, и российского, на протяжении 21 века — это заметно, что отношения с республиканцами у нас всегда лучше, чем с демократами складывались. А вот сейчас демократ, а вроде какое-то улучшение намечается, неожиданно.
И.Курилла
―
Было такое. Хотя, с другой стороны, Обама в первое президентство, тоже была перезагрузка. Есть, такое наблюдение про республиканцев началось, наверное, с Никсона, но это не всегда так работает.
В.Дымарский
―
Насколько в окружении Байдена дискутировалась и обсуждалась американская позиция на этих переговорах? Я так подозреваю, что, видимо, тоже существуют разные башни в Белом Доме. В том смысле, что кто-то настаивал на жёстком ведении переговоров, кто-то настаивал, как и получилось, на мягком и на договорённостях.
И.Курилла
―
Я не знаю, как в Кремле, тем более, я не знаю, как в Белом Доме это обсуждалось. Мы знаем открытые дебаты, которые случились в американской прессе на кануне выборов и там, как раз группа экспертов по России выступили с разными подходами к тому, что дальше делать. В журнале «Политика» в августе, в начале сентября прошлого года несколько открытых писем. Были сторонники жёсткого подхода, продолжения и ужесточения мер, были сторонники тех, кого назвали мягкими, вообще-то они не очень мягкие, потому что они предлагали вернуться к холодной войне. Они говорили, что холодная война более предсказуема.Можно сказать, что Байден движется в этом направлении. То есть, холодная война не в смысле, что она привычна нам, потому что тут явно нет ни социалистической системы, ни двух лагерей, ничего. Но холодная война, как ситуация, когда друг другу не доверяют или не верят. Байден, же про это несколько раз сказал. Что на пресс-конференции, что он не верит. Но дело не в том, чтобы верить, а в том, чтобы обеспечить какие-то гарантии. Не с помощью веры. И это, в каком-то смысле, ситуация холодной войны НРЗБ Рейгана-Горбачёва. Когда пришёл Рейган и сказал: «Доверяй, но проверяй» и начались попытки выстраивания мер доверия. Сейчас Байден констатирует, что меры доверия сейчас ушли в прошлое, рухнули, нет никакого доверия. И, значит надо возвращаться к тем механизмам, которые помогали предотвратить нарастание конфронтации до мер доверия, то есть, в период холодной войны.
Это сейчас в Америке, как ни странно, более мягкая позиция, чем позиция более жёстких таких «ястребов», которые говорят, что не надо никаких мер доверия, надо давить, пока всё не рухнет. Я всё-таки, считаю, что лучше уж так, чем давить.
В.Дымарский
―
Ну да, нам, рядовым гражданами так лучше. Скажите, Иван Иванович, такой вопрос… это, конечно, вопрос не американисту и не российскому политологу, просто чисто по-человечески. Вы можете понять нашего президента, с точки зрения логики, который не произносит фамилию Навального? Какое это производит впечатление на людей, с которыми ведутся переговоры? Это вызывает удивление, непонимание, неприятие, как вы думаете?
И.Курилла
―
Я тоже не знаю. Я думаю, что к этому уже привыкли, к этому уже готовы. Это, наверное, воспринимается, как: «Вот, суеверия у человека есть».
В.Дымарский
―
Язычество такое.
И.Курилла
―
Да. Есть привычки к которым, наверное, готовят. Эксперты, которые готовят к переговорам, говорят, например: «А он всегда опаздывает, имей в виду» вот, не говорит фамилию Навального. Это набор вещей, который готовят заранее, папку такую, чего ждать во время разговора. Я не думаю, что это воспринимается как серьёзная политическая проблема, но как такая особенность.
В.Дымарский
―
В начале 2000-ых годов я был на первой встрече Путина и Буша Младшего, как журналист. И я очень хорошо помню разговор, он не был секретным, потому что Путин потом разговаривал с нами, с журналистами. И рассказывал как шли переговоры с Бушем. И он говорит: «Когда мы начали с ним переговариваться, он мне сказал: «Господин президент, я знаю…» что-то про его дочерей. А Путин ему ответил: «А я знаю, что бабушка вашей жены…» что-то такое, я сейчас уже не помню подробности. И Буш очень удивился, откуда он знает. А Владимир Владимирович сказал: «Я же не могу ему сказать, что у меня на кануне встречи было всё досье, в седьмом колене, про всё семейство Бушей», полученное, видимо, от разведки. Это обычная практика, так проходят переговоры.
И.Курилла
―
Я не знаю, правда ли дипломаты так всегда делают, не уверен, может быть, делают. Мне кажется, это другой бекграунд нашего президента, когда человека надо расположить к себе, завербовать, в разных смыслах. Мы, кстати, слышали, что он с Байденом опять про семью говорил. На конференции прозвучало, что эта тема тоже поднималась.
В.Дымарский
―
Ну, значит, тоже готовился. А это играет какую-то роль во время переговоров?
И.Курилла
―
Наверное, если надо расположить человека, то это какую-то роль может сыграть. Но тут зависит от того, на сколько человек готов этому поддаться. В любом случае располагает и создаёт неформальную атмосферу, ничего плохого в этом нет.
В.Дымарский
―
Нет-нет, безусловно. Это, наверное, просто чтобы установить какие-то человеческие отношения, помимо официальных меж президентских. Иван Иванович, возвращаясь уже к проблематике, такой вопрос: если Путин хочет занять, практически, равное место президенту США в мире. Многие говорят, что идеал российского президента и сегодняшней российской политики – это Ялта. Вот сесть, поделить мир, и вы к нам не заходите, и мы к вам не заходим. Запад говорит, что в 21 веке мы уже от этого отошли. Но если считать, что это действительно так, то Байден идёт на какие-то уступки. Но есть один вопрос, в котором Запад не пойдёт ни на какие уступки. И Россия никогда не пойдёт. Я имею в виду, конечно, Украину. Мы не откажемся от Крыма, Запад не откажется от непризнания Крыма. Дальше, уже как производное – Донбасс. Может ли Америка пойти на какие-то уступки и компромиссы по поводу Украины?
И.Курилла
―
Я думаю, что уступкой и компромиссом может быть то, что Крым будет куда-то отложен. То есть, Соединённые Штаты не признают аннексию, но не выставляют условий. Это же с самого начала звучало как история с Прибалтикой. 50 лет она была советской, но её не признавали советской. Это возможная история с Крымом. Это не мешало потом ни разрядке, ни встречам. Я думаю, что возможна такая форма. Я тоже вижу, что это камни преткновения, которые, я думаю, попытаются обойти.А вот Донбасс – наверное, всё-таки другое. Во-первых, это горячая точка, во-вторых, Россия не признала Донбасс, ни независимость, ничего. Я думаю, что какая-то форма урегулирования будет вырабатываться. Может быть, долго будет вырабатываться, но это другая история, не крымская. Тут вот ведь в чём дело, для Соединённых Штатов, как бы это не было обидно украинцам, это периферийная история. Для США – это далеко от их сферы безопасности, интересов. Даже если сравнивать реакцию Соединённых Штатов на 2014 год и на 2016, насколько сильно американцы всполошились по поводу вмешательства в выборы. Я считаю, что это была раздутая история, наверное, вмешивались, но история была очень болезненно воспринята в Америке. А аннексия Крыма была совсем не так. То есть, были санкции, было возмущение, но если мы сравним, то это очень низкий уровень возмущения. Для Соединённых Штатов это далеко, это страна за пределами их.
В.Дымарский
―
Это больше волнует Европу.
И.Курилла
―
Европу волнует больше, потому что ближе. Возвращаясь к началу вашего вопроса про Ялту. Да, конечно, к этому стремятся, и, как вы помните, года 2 назад была инициатива провести саммит пяти членов совета безопасности. Всё равно есть такое мышление, что есть несколько более равные страны. В ООН же так есть. И вот да, к этому стремление. Но тут есть аргумент, потому что, действительно, Соединённые Штаты ведут себя как те, кому дозволено чуть больше, чем остальным. Если нужно нарушить международное право, то американцы достаточно легко это делают, а никому другому это нельзя. И вот во этом смысле Путин говорит: «Мы хотим быть как американцы. Есть международное право, но мы хотим его нарушать, как иногда это делают Соединённые Штаты. Давайте, мы будем чуть равнее, чем другие, нас это устроит. Вряд ли это кого-то ещё устроит, но тут есть некий довод – да, действительно, американцы так иногда делают.
В.Дымарский
―
Ещё один вопрос. Если уж говорить о том, что звучало, что не звучало. Я думаю, что конечно, это не звучало публично, но я не сомневаюсь, что должны были затронуть взаимоотношения в треугольнике, где третий угол – Китай.
И.Курилла
―
Да, я думаю, что это скорее всего, обсуждалось, во всяком случае, это в повестке дня у Байдена. Возможно, это был комментарий, я могу сейчас сбиться, но вокруг этого обсуждения звучало: «Зачем, разве правда России интересно играть на… полностью подчиняться китайской политике?» американская цель, в этом смысле – не допустить того, чтобы Россия стала союзником Китая в возможном будущем противостоянии. Потому что, в Соединённых Штатах Китай видят, как угрозу и, в дальнейшем, она будет только нарастать. И в этом смысле, одна из целей Байдена, наверное, не в этой встрече, а в такой стратегической цели в отношении России было бы то, чтобы Россию оторвать от Китая, чтобы Россия не была его союзником.
В.Дымарский
―
Ну да, не была бы союзником Китаю и в идеале, была бы союзником США в этом противостоянии.
И.Курилла
―
Ну, хотя бы чтобы она не была. Учитывая военный потенциал России, экономический, это было бы очень болезненно.
В.Дымарский
―
Это программа «Редколлегия» с Иваном Куриллой, профессором Европейского университета, мы сейчас сделаем небольшой перерыв на новости, после чего продолжим нашу программу.НОВОСТИ
В. Дымарский
―
Еще раз добрый день, мы продолжаем программу «Редколлегия». У микрофона Виталий Дымарский, напоминаю, что мой сегодняшний собеседник – известный американист Иван Курилла, профессор Европейского университета. Говорим мы, естественно, о завершившейся в Женеве встрече двух президентов. Иван Иванович, вопрос такой. Байден туда приехал сразу после саммитов НАТО и встречи с Европейским Союзом. Означает ли это, что в Женеве, на переговорах с Путиным была сконцентрированная позиция Запада, а не только США?
И. Курилла
―
Я думаю, что Байден заручился, или во всяком случае проговорил свою тактику на переговорах с основными союзниками. Я не могу быть уверенным в том, что все союзники поддержали его и были согласны с тем, как он это сформулировал. Но, во всяком случае, сначала он рассказал союзникам, что он хочет предложить или о чем поговорить с Путиным, а потом поехал. Так чтобы никто не почувствовал себя заранее обиженным или удивленным тем, что происходит.Это было важно, конечно — для того, чтобы восстановить доверие союзников после того, как Трамп с Европой очень сильно поругался, даже порвал какие-то связи и вышел из соглашений. Байден теперь это восстанавливает. Это было на его пресс-конференции, он так и сказал, что одна из его задач — это восстановление союзных отношений с европейскими странами. В этом смысле выглядит так, что да, с одной стороны – коллективный Запад, а с другой — Россия. Это тоже важное впечатление, которое Байден должен был произвести и произвёл.
В. Дымарский
―
Ну да, что он как бы приехал с поддержкой союзников, с восстановленной трансатлантической солидарностью.
И. Курилла
―
Может быть, даже не везде была поддержка, мы не знаем. Но выглядело именно так и это было важно.
В. Дымарский
―
Достаточно понять, что даже внутри Евросоюза нет единой позиции по отношению к России, хотя уж там полагается стопроцентный консенсус, по-моему. При принятии решений в ЕС.
И. Курилла
―
Это смотря какие решения.
В. Дымарский
―
Ну да, не все решения. Но не будем Европой сейчас заниматься. Еще раз прокомментируйте тогда: правильно ли говорят политологи, многие наблюдатели, что вот это фактически разрешение США продолжать «Северный поток-2» — это скорее жест в сторону Европы, чем в сторону России. В сторону Германии, в первую очередь.
И. Курилла
―
Безусловно, это в интересах Германии. Попытки через санкции остановить это движение очень болезненно воспринимались именно в Германии Понятно, что Германия — важнейший союзник США в Евросоюзе, после того, как Англия из него вышла. Главный партнер и самая экономически крупная держава. И терять Германию в качестве союзника Соединенным Штатам совершенно не нужно. И почти достроенный «Северный поток» не стоит того, чтобы из-за этого порвать отношения. Конечно, это был прежде всего жест в сторону Германии, но как часто в дипломатии случается, важные решения имеют несколько последствий в разных направлениях. Оказалось, что и Россия может воспринять это, как некое предложение, шаг навстречу для снятия наиболее острого напряжения.
В. Дымарский
―
Мы с вами говорили о том, что Путин хотел бы восстановления статуса Советского Союза, второй супердержавы. Какие аргументы есть у России? Ведь очень часто говорят, что экономика недостаточно сильная. Но давайте вспомним — советская экономика тоже не блистала. Вообще, в международных отношениях главный аргумент — оружие?
И. Курилла
―
В политическом реализме считают, конечно, экономические возможности, потому что оружие — оружием, а если вы считаете, что собираетесь воевать, то со слабой экономикой долго не протянете. И Первая, и Вторая мировые войны это показали. У кого раньше экономика надорвалась… То есть, это как бы понятно при расчётах, я не к тому, что кто-то собирается воевать сейчас. Однако да, оружие — это часть международных отношений, не зря вместе с Путиным Квашнин, по-моему, приехал. Был кто-то из Генштаба.
В. Дымарский
―
У нас и посол военный, Антонов.
И. Курилла
―
Посол в США — военный специалист, да. То есть, это часть мировой политики и особенно часть отношений между великими державами. Конечно, это главный ресурс, даже может быть, последний оставшийся ресурс, который у России есть, и который Путин активно использует и продолжает использовать. А какой еще остался? Вот этот. Но зато он важный и Россия так или иначе остается второй.
В. Дымарский
―
Но опасный.
И. Курилла
―
Опасный — да. Но знаете, как — я не то чтобы тут стал пытаться играть за Путина, но в том, что говорят наши дипломаты, есть логика. Пытались играть по правилам и делать вид, что у нас нет ядерного оружия, и в результате все время уступали. Потому что все остальное недостаточно сильное, чтобы к России прислушивались. Не такая экономика, чтобы Россия могла угрожать другим странам санкциями, не такая внешняя политика, чтобы на кого-то давить. Россия постоянно уступала.
В. Дымарский
―
А чего уступать? Подождите, вот что мы уступили?
И. Курилла
―
Мы же знаем, есть классический набор: расширение НАТО, Косово, Югославия урегулирована была не так, как России бы хотелось. Расширение НАТО дошло уже почти до Украины и Грузии. И вот тогда Россия, наконец, показала — слушайте, а у нас еще армия есть. И как только впервые в 2008 году использовали вооруженные силы за рубежом, в Грузии, оказалось, что у Запада нет никаких способов этому сопротивляться.И с тех пор военным ресурсом все чаще стали грозиться. Большая дубинка, которая у России есть, оказалась самый действенным инструментом внешней политики. При этом в значительной степени из-за этого испортили отношения со всем миром, но зато напомнили о себе. Что мы не только слабые экономически, но еще и сильная военная держава. Тот ресурс, который у России есть, его и используют. Ничего хорошего с точки зрения международной безопасности из этого не вырастает, но дубинка есть, с Россией разговаривают. «И не хотел бы с Путиным разговаривать, а приходится». Именно поэтому.
В. Дымарский
―
Ну да, у нас же очень много говорят о том, что нужно как Запад это делает, использовать мягкую силу. Но с мягкой силой что-то у нас не получается никак.
И. Курилла
―
На самом деле, была бы мягкая сила, но не зря Байден о репутации говорил. Репутация очень плохая сейчас у России. Была бы получше репутация — и мягкая сила была бы больше.
В. Дымарский
―
Недавно «Левада-Центр», по-моему, проводил опрос общественного мнения о врагах. Конечно, главный враг — это США. Я много видел этих опросов, они невероятно волатильные, как говорят ученые. Сейчас Путин сказал, что Байден хороший, и завтра это уже будет лучший друг, Соединенные Штаты.
И. Курилла
―
Опросы общественного мнения на такие темы очень сильно идут за пропагандой, за тем, что говорит власть, что говорят по телевизору. Это прям очень заметно. Но кстати, есть очень любопытная закономерность, если посмотреть эти опросы за долгий период: как только намечается какое-то сближение, встреча Путина с Трампом, или как сейчас — с Байденом, или какие-то намеки, что все может стать лучше — резко взлетает доверие россиян к США. То есть, на самом деле есть запрос, есть ожидание, когда же мы, наконец, прекратим так собачиться, прекратим спорить.
В. Дымарский
―
Я думаю, потому что никакого глубинного чувства неприятия США ни у кого нет, в общем-то. А в США, в моем понимании, Россия занимает намного меньшее место, чем США в нашем общественном мнении.
И. Курилла
―
Меньше, но все равно очень большое. Многие думали, что в 90-е, в нулевые Россия ушла совсем, про нее почти забыли, кто-то стал ее сравнивать, чуть ли не Обама — держава примерно уровня Турции.
В. Дымарский
―
Региональная держава. Обидел.
И. Курилла
―
Обидел сильно, да. И потом вдруг 2016 год, скандал по поводу вмешательства — и несколько лет на первых полосах всей центральной прессы чуть ли не каждый день: «Россия, Россия, Россия», И оказалось, что про Россию все еще помнят, Россия продолжала играть очень важную роль для американской внутренней политики. Ведь американцы использовали Россию, как пример всего неамериканского еще до Холодной войны, с более раннего времени, по меньшей мере с рубежа XIX века. И это до сих пор работает, как выяснилось.
В. Дымарский
―
То есть, им тоже нужен внешний враг для внутренней политики?
И. Курилла
―
Не обязательно враг, но это кто-то другой, с кем себя сравниваешь. «Мы — это не они, мы не такие. Такое плохое может случиться только у них».
В. Дымарский
―
«Плохой парень», короче.
И. Курилла
―
Общественное сознание по поводу внешней политики очень мифологизировано, в том смысле, что им нужно четкое черно-белое понимание: есть мы — есть они, есть хорошие — есть плохие. В этом смысле всегда есть запрос: кто представляет другой полюс, который не мы? Внешняя политик с точки зрения каких-нибудь боевиков. Вот это то, как воспринимает народ. Россия заняла — с удовольствием, как мы видим — это место в последние годы. Вернулась, вернее, на это место.
В. Дымарский
―
Ну что, Иван Иванович, давайте вспомним советские времена и борьбу за мир. Нам остается вспомнить те же лозунги. «Дай бог, чтоб не было войны», — как у нас говорили в советское время. Становится опять актуально. Спасибо огромное за эту беседу, мы думаем, что будем еще много раз возвращаться к российско-американским отношениям, поскольку, как мы надеемся — и Иван Иванович этот оптимизм поддержал — эти отношения все-таки будут развиваться в правильном, нужном, хорошем, мирном направлении.
И. Курилла
―
Я тоже на это надеюсь. Спасибо вам.
В. Дымарский
―
Всего доброго, спасибо.