Книжная кухня: кем был Резо Габриадзе в жизни и в творчестве? Был ли он похож на свои тексты, рисунки, спектакли? Что он думал об отношениях России и Грузии? - Виктор Шендерович - Интервью - 2021-06-11
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Сегодня мы на кухне с Виктором Анатольевичем Шендеровичем. Здравствуйте, Виктор Анатольевич.
В. Шендерович
―
Добрый день, Наталья.
Н. Дельгядо
―
И мы вспоминаем человека театра, но при этом и человека литературы — хотя бы потому, что он писал замечательные сценарии, и человека книги — хотя бы потому, что он сделал целую книжку, посвящённую Пушкину. К сожалению, на 85 году жизни в Тбилиси ушёл из жизни Резо Габриадзе. И сегодня мы говорим о нём. Скажите, пожалуйста, Виктор Анатольевич, когда вы в первый раз услышали это имя — Резо Габриадзе, узнали о том, что он существует?
В. Шендерович
―
Я не помню даже, не могу этого сказать, потому что для нашего поколения Резо был всегда. Наверное, это старые грузинские короткометражки про трёх строителей дороги, если помните: «Бабочка»... Я думаю, что ещё тогда, в ту эпоху — разумеется, и до «Мимино», и до «Не горюй!», и до «Кин-дза-дза!», гораздо раньше. То, что это феноменальный человек — как вы перечисляли, и художник, и сценарист… Резо Габриадзе — действительно человек совершенно возрожденческого уровня. Это явление. Мы говорим «Резо», и это всё вместе. Он не существует, как мне кажется, отдельно как художник или... То есть, можно разъять это на составляющие, но он больше, чем сумма этих составляющих.Это было его ощущение мира — эти как бы небрежные рисунки. Художник ли он? Вроде бы нет, он не настаивал на этом. Он всегда называл их «картинками», это не картины, не произведения искусства. На нём никогда не висело этого ценника. Он рисовал на чём угодно: кафельные квадратики, кружки, листочки. Он выдумал биографию Пушкина, он отправил Пушкина за границу, он выпустил его на свободу. Вообще Пушкин сопровождал Резо всю жизнь, он был совершенно пушкинский человек в смысле внутренней свободы. То, что он умер в день рождения Пушкина — это, конечно, такая почти что последняя шутка.
Н. Дельгядо
―
Часто бывает, что человек не похож на свои произведения, и когда мы сталкиваемся с такой творческой личностью, поневоле сравниваем его с тем, что он создал. Не очень похож, по-моему, Маяковский на свою поэзию — так, по-человечески. Домосед Жюль Верн писал совершенно фантастические рассказы о путешествиях в дальние страны и на Луну. А Резо Габриадзе, когда вы с ним познакомились, вам показался похожим на то, что он создаёт?
В. Шендерович
―
Он приближался всю жизнь к своему последнему фильму «Знаешь, мама, где я был?». Это поразительное кино, снятое несколько лет назад, совершенно очевидно — напоследок. Это воспоминания о своей жизни, о своём детстве, совершеннейший «Амаркорд». И вот это приближение себя, своего искусства к собственной жизни — он всю жизнь, по-моему, к этому шёл. Он был чрезвычайно лиричен по внутреннему складу, и в этом фильме, где герой — это он и есть, это лирический рассказ о своей юности, там эти точки сошлись. Конечно, он больше, чем сумма составляющих. Он гений, и в случае с Резо Левановичем Габриадзе это не звучит преувеличением.Если сравнивать его с кем-то из тех, кого мы застали — наверное, Тонино Гуэрра можно назвать. А следы его нервного, лирического, точного остроумия разбросаны по фильмам, там уже невозможно эти нитки распутать и понять, где Данелия, а где Резо Габриадзе.
Н. Дельгядо
―
Прямо сняли с языка, я как раз хотела спросить, что ведь в этом создании ещё принимали участие режиссёры. И бывает так, что из замечательного сценария получается что-то абсолютно другое и про другое.
В. Шендерович
―
Ему повезло, и Данелии повезло. Они нашли друг друга, как, собственно, Тонино Гуэрра и Феллини. Они так точно понимали и чувствовали друг друга, что, конечно, было уже невозможно расплести эти ниточки. И безусловно, в лучших фильмах Данелии эта нота Габриадзе всё равно слышна людям, которые помнили голос Резо и его парадоксальную логику, его самоиронию. Мне кажется, но это уже не доказуемо, что я слышу, как какие-то отдельные реплики… Как мне кажется, я различаю там голос Резо Габриадзе. Впрочем, каждому может казаться по-своему. Конечно, они нашли друг друга с Данелией. Это счастье, что они так совпали.Знаете, есть старая формулировка: «Смешно, потому что правда». Вот Резо Габриадзе — парадоксальная правда, неожиданная правда, но непременно правда. Внутри смеха всегда есть узнавание, всегда есть признание правды. Резо говорил мне: «Виктор, дорогой, знаешь, что такое XXI век? Это ты едешь по Осло, а тебе звонят из Канберры и говорят, что тебе направо». Это невероятно точно прежде всего, невероятно точный взгляд, как бы парадоксальный, издалека. Он умел смотреть как будто снаружи, и он делал искусство, как дышал. Его письма, его картинки… Ну, Параджанов ещё был, наверное, такой человек, который из всего, что попадало в руки, из собственной жизни делал произведение искусства. Резо совершенно этого ряда и этого масштаба.
Н. Дельгядо
―
Виктор Анатольевич, вы говорите: «Смешно, потому что правда». Я, может быть, сказала бы: «Смешно, потому что грустно». Если говорить об особенностях юмора Габриадзе, мне в первую очередь хотелось бы сказать, что это грустный юмор. Ведь и «Не горюй!» — на удивление печальный фильм при всём том смешном, что там происходит вокруг героев. И во многих других… «Необыкновенная выставка», во многих его сценариях не существует юмора и смеха без печали. Нет?
В. Шендерович
―
Смех только в каких-то самых бездарных проявлениях существует отдельно. Такой загончик сатиры и юмора, знаете, как последняя полоса газеты. Имеется в виду, что есть что-то серьёзное, а тут в отдельной комнате мы шутим. Вот этой отдельной комнаты нет. Юмор, как и грусть, смех, трагизм, комизм — всё это растворено в жизни. Иначе получается сухой бульонный кубик. И конечно, Резо был мастером создания такой атмосферы.
Н. Дельгядо
―
Не могу не спросить об отношениях России и Грузии, поскольку в последнее время чем дальше, тем больше, мягко говоря, напряжённые отношения были у наших стран. Как к этому относился Габриадзе?
В. Шендерович
―
Габриадзе чрезвычайно переживал. Он не был никогда общественным деятелем, политиком, он всего этого сторонился. Он сажал фиалки и создавал миры. Но, как и Данелия, он, конечно, тяжелейшим образом переживал это. Дело в том, что так уж получилось, что для русского сердца, для нас, говорящих на языке Пушкина, читающих Лермонтова, Пастернака, нелюбовь к Грузии — мне кажется, это приговор для человека русской культуры. Это уже не вполне человек русской культуры. Если из неё вычесть это солнце, это тепло, эту любовь — это уже что-то не совсем русское.Что касается меня, вы знаете, в моей жизни был один счастливый день, когда в 2006 году ещё не было войны, но уже были подлости — власти отменили самолёты в Тбилиси, и была совершенно мерзкая антигрузинская кампания. Я решил, что это лучшее время, чтобы полететь в Грузию с женой и дочкой, и мы через Ереван, через Семёновский перевал, через город Дилижан приехали в Тбилиси. Столько тепла и любви, сколько я в те дни испытал, когда пытался просить прощения, извиняться и объяснять, что Путин, Шойгу и Лавров — это ещё не вся Россия… Вы знаете, столько тепла я не помню. Это были лучшие дни, может быть, в жизни. У меня был день, когда я завтракал с Резо Габриадзе, обедал с Софико Чиаурели и ужинал с Вахтангом Кикабидзе.
Н. Дельгядо
―
Спасибо. С нами был Виктор Шендерович. Мы говорили о Резо Габриадзе и о Грузии. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Илья Нестеровский и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте.