Редколлегия - Алексей Венедиктов - Интервью - 2021-06-04
В.Дымарский
―
Добрый день, у микрофона Виталий Дымарский. Представляю сегодняшнего гостя, собеседника, коллегу. Алексей Венедиктов – главный редактор Эха Москвы, поговорим по душам.
А.Венедиктов
―
Добрый день.
В.Дымарский
―
Неделя была богатая на политические события, я даже не помню за последнее время недель, которые были бы бедны на политические события. Один вопрос. Я не хочу совсем подводить итог петербургского форума, меня он интересует как инструмент, если хотите, политики. Зачем Путину этот форум? Это некий сигнал, который даётся вовне или вовнутрь? Что он хочет сказать самим проведением этого мероприятия?
А.Венедиктов
―
Насколько я понимаю, это 2 истории. Одна внешняя, другая внутренняя. Внешняя история – попытка пригласить сюда не только иностранных инвесторов, но и иностранных лидеров и продемонстрировать, что Россия находится внутри мирового сообщества, не является изолированной. А внутри – это история лояльности элит, которые должны присутствовать. Это президентский формат. Я напомню, что когда Дмитрий Медведев был президентом, то Путин не приезжал на этот форум. Это президентский форум. И то, что сюда приезжают все министры, все губернаторы и присутствуют на выступлении президента – это свидетельство их лояльности.Поэтому, этот форум имеет скорее симоволическое значение. Потому что те объявления, которые делает Путин, те новации или новеллы, которые он провозглашает – он может провозглашать это с экранов телевизоров и на встрече с министрами или с кем угодно.
В.Дымарский
―
По поводу изолированности России. Она увеличивается?
А.Венедиктов
―
Безусловно. Особенно последнюю неделю. То, что Россия вписалась в историю с самолётом в защиту Лукашенко. Не за Лукашенко, а за историю с самолётом. Оно вызывает очевидное непонимание, неодобрение, раздражение у партнёров. Прежде всего, европейских партнёров, потому что это произошло на европейском пространстве. И понятно, что, то что президент вписал Россию в защиту этой истории свидетельствует о фундаментальных разногласиях в понимании того, что можно и что нельзя на европейском континенте.
В.Дымарский
―
А у него был выбор?
А.Венедиктов
―
Конечно у него был выбор, безусловно. Его окружают довольно опытные дипломаты. Можно было всегда подсказать, найти изящный пируэт. Я могу сказать, что он мастер изящных пируэтов, он может их делать. И мне представляется, что это было возможно. Нет, он вписался, потому что в его понимании, как мне кажется, приоритет России в данном случае – это абсорбция Беларуси. Сначала как союзника, своих не сдаём. Даже когда они совершают экзотические поступки, если мы сами не принимали в них участие. Его выбор – с внешнего контура враги. Что ж мы нашего единственного друга на западном направлении будем отдавать?
В.Дымарский
―
То есть, ослабление Лукашенко Путин считает своим плюсом?
А.Венедиктов
―
Безусловно, для Путина очень важно чтобы лидеры пост-европейских стран, находящихся на пост-европейской территории, может быть, за исключением прибалтов, были слабы и старались прислониться, естественно, ни к НАТО, ни к ЕС, ни к Китаю, а к нему. Эта же история похожа на Пашиняна. Чем слабее Пашинян, тем более выгодна Россия. К нам обращаются с просьбой о помощи, и мы благородно эту помощь оказываем. Но и, естественно, что-то требуем взамен. Как минимум, лояльность.
В.Дымарский
―
Если возвращаться к абсорбции Беларуси. Ты считаешь, что это есть ещё в планах российской политики? Потому что всегда об этом говорили, как о варианте продления президентских сроков Путина. Но теперь есть обнуление, зачем это нужно?
А.Венедиктов
―
Это говорили невнимательные люди. Я не знаю, кто вообще это серьёзно рассматривал. Не надо делать из Путина такого простоватого парня из подворотни питерской, совсем нет. История абсорбции Беларуси – это не история присоединения и включения Беларуси. Или вернее не только и не столько. История абсорбции – это видение Путина, которое заключается в том, что Россия – это Российская Империя. Он это сказал недавно. В её границах, может быть, 2017 года, минус Польши, Финляндии и Прибалты – это великая Россия. Это цитата.То есть, Беларусь – это часть России в его понимании, это надо понимать. Он считает, что русские, белорусы и украинцы – это единый, разделённый народ. И историческая справедливость в соединении этих народов. Так же, как оказалась в своё время отрезанная Германия, так вот разрезана Великая Россия. В его понимании. Поэтому это не только решение сиюминутной политической проблемы, она может быть решена вот так, как она была решена. Путём изменения конституции, но это не отменяет того, что надо также как с Крымом – восстановить историческую несправедливость. В его понимании историческая справедливость заключается в великой стране Великой Империи.
В.Дымарский
―
А как ты думаешь, это благоприобретённое понимание, история сегодняшнего дня в отношении России? Он пришёл к этому или он был всегда с этим?
А.Венедиктов
―
Конечно он был всегда. Поскольку он почти мой сверстник, я могу сказать, что он этому учился в школе, в институте, в высшей школе КГБ. И, более того, могу сказать, что большинство российского населения тоже так считает. Он часть этого российского населения. Он отражает представления о большей части населения, посмотрите на Крым. 85% россиян вне зависимости от политических взглядов поддержали присоединение Крыма. Потому что считали это в первую очередь справедливым. Потому что это историческая справедливость.И я думаю, что меньшее количество, но всё-таки поддержит объединение с Беларусью, если оно будет. А если нет, всё равно братский народ, всё равно исторически единое пространство. И правильно, что Путин защищает это историческое пространство.
В.Дымарский
―
А Беларусь не спрашивают?
А.Венедиктов
―
Нет, подожди, мы же находимся в России, мы не находимся в Беларуси. Мы не знаем, что думает белорусский народ, потому что социологические опросы в Беларуси запрещены, их нельзя проводить. Поэтому, мы не знаем, чего хочет, но я предположу, что значительная часть населения Беларуси хотела бы быть вместе с Россией, я не говорю про организационно правовые формы. Например, зарплаты и пенсии силовиков в России намного больше, чем у белорусских силовиков. И любой белорусский майор хочет получать такой же доход, такую же зарплату или такую же пенсию, которую получает российский майор. Это очевидно.
В.Дымарский
―
Да, но любой белорусский министр хочет быть министром, а не председателем комитета или ещё кем-нибудь.
А.Венедиктов
―
Сколько министров и сколько майоров? И членов их семей. Я про это. Да, конечно ты прав, безусловно, белорусская элита, так же как элита в 1991 году союзных республик, она хотела оторваться от Советского Союза. Никто не выступил против распада Советского Союза, а наоборот, они побежали возглавлять суверенные страны. Я думаю, что белорусская элита и сам Лукашенко не хотят этого объединения. Но хочет быть под зонтиком России, потому что они сами понимаю, что они могут не выжить. Не выжить против собственного протестного настроения, против западного давления. Но зонтик нужен, зонтик – это Россия. В смысле, это деньги, это вооружённые силы Российской Федерации.
В.Дымарский
―
Интересная деталь этой недели. Там же в связи с этим самолётным делом возникла ситуация, когда от полёта в Белавиа отказались все европейцы. Белавиа некуда летать. И когда встал вопрос о полётах в Крым, они, несмотря ни на что, ещё раз подтвердили, что Крым не признан Беларусью.
А.Венедиктов
―
Это не совсем так. Во-первых, одно из условий, которые выдвинула Российская сторона – это, естественно интеграция союзного государства, и я знаю, что вопросы о полётах в Крым прорабатываются. А во-вторых, генеральный директор Белавиа сказал: «Пусть Лукашенко примет политическое решение, и мы будем летать в Крым».
В.Дымарский
―
Политическое решение, я так понял, что он имел в виду признание Крыма.
А.Венедиктов
―
Это не имеет никакого значения сейчас для России.
В.Дымарский
―
А в России сейчас хоть что-нибудь имеет значение? Такое впечатление, что Путин вообще перестал оглядываться на какие-то внешние реакции.
А.Венедиктов
―
Это не так. Он очень хотел встречи с Байденом, и он получил эту встречу и считает это своим внешнеполитическим успехом. Он очень хотел быть полезным европейскому сообществу, поэтому дипломаты в каждой европейской столице продают российское урегулирование карабахского конфликта. Частичное урегулирование, остановку войны. Он говорит: «Смотрите, мы же можем быть полезны, мы разделяем европейские ценности, мы остановили войну». Что правда. Может быть временно, но что правда.И поэтому ему нужно внешнее понимание. Более того, скажу: деньги-то в Европе. Валюта в Европе и это главное. А ка получать доходы? Надо же платить тем же силовикам. Можно конечно печатать рубли, но тогда инфляция подскочит очень сильно. Поэтому, нет, это упрощение. Ещё раз повторю, что не думайте, что Путин простоватый парень из питерской подворотни. Такое карикатурное видение абсолютно не верно.
В.Дымарский
―
С другой стороны, смотри: да, наверное, это так, он хочет быть полезным, но не идёт ни на какие уступки в плане прав человека. Взаимоотношение с оппозицией, не говорю уже про историю с Навальным.
А.Венедиктов
―
Брежнев с Никсоном тоже не шёл ни на какие уступки в отношении прав человека.
В.Дымарский
―
Шёл.
А.Венедиктов
―
Нет, не шёл.
В.Дымарский
―
Еврейская эмиграция была разрешена после встречи с Никсоном.
А.Венедиктов
―
Сколько?
В.Дымарский
―
Сколько бы ни было.
А.Венедиктов
―
Нет, не сколько бы ни было, нет. Принципиально вопрос не был решён, поэтому действовала поправка Джексона-Вэника. Не так. Это не так. Поэтому он пойдёт на уступки с Байденом по поводу контроля над вооружением, что американцам важнее всего. Обычно, когда против России вводят каких-то санкции, мы вводим контрсанкции. Ты слышал какие-нибудь контрсанкции по Северному потоку? Нет. Мы готовы поставлять газ кому угодно и за какие угодно деньги, не обижаясь. На права человека мы обижаемся, а на санкции по поводу газа не обижаемся, потому что задача поставлять газ. Поэтому повторяю, не упрощайте. Это довольно хитрая, гибкая система разговора.
В.Дымарский
―
То есть, мы заинтересованы поставлять газ, а что касается демократии прав человека мы незаинтересованы, нам наплевать.
А.Венедиктов
―
Да. И в разговоре с Байденом это тоже будет вторично или третично. Потому что первое главное –это стратегический контроль над стратегическим оружием, включая Корею и Иран. Вторая тема – это, безусловно, Украина, а теперь и Беларусь, в том числе. Плюс Карабах. И только третья часть, третья корзина – это права человека. Внутренняя политика, да. Ему тут же ввернут Флойда, ему тут же ввернут Капитолий. Они так обменяются: «У вас тоже негров вешают». И всё. И всё на этом закончится.
В.Дымарский
―
Я к чему это веду. Что мы же очень часто возлагаем какие-то надежды на Запад. Знаменитая заграница нам поможет. Когда я говорю «мы», я имею в виду «Россия». В российском обществе распространены такие настроения. Я думаю, что рассчитывать не на что.
А.Венедиктов
―
Нет, западные страны, если можно говорить об обобщённом Западе, хотя это не верно, потому что мы видим, что там есть прямо противоположные подходы. Между Германией и Штатами, между Францией и Италией. Но при этом, надо понимать, что правительство этих стран действует прежде всего в интересах своих государств, которые они понимают разным образом. Трамп понимал так, Байден понимает так, Макрон понимает так, Меркель понимает так.
В.Дымарский
―
Путин на этом играет.
А.Венедиктов
―
Ну это же реальность. Ну как можно играть не на реальности, он же не фантазёр. Играет и правильно делает и будет играть дальше.
В.Дымарский
―
И раскалывает.
А.Венедиктов
―
Старается. И есть вещи, которые… коллективный Запад, НАТО, скажем, можно попытаться расколоть. Во времена Трампа это было удачно. Они сами раскалывались, Путин здесь при чём? Это было видение президента Америки, другое чем видение европейцев. По многим вопросам. Теперь они консолидируются, я про евро-атлантическая солидарность консолидируется, будет сложнее. Но собственно говоря, Путин действует также как западное правительство. В том смысле, что он борется за интересы России как он их понимает. Зачем ему бороться за интересы Штатов или Люксембурга?
В.Дымарский
―
У Европы внутри тоже крупная степень раскола. Восточная Европа вообще какой-то своей жизнью живёт, такое впечатление.
А.Венедиктов
―
Нет никакой Восточной Европы. У поляков и чехов разные взгляды на многое. У венгров и австрийцев тоже. Хотя когда-то была Австро-Венгерская империя. Конечно есть общеевропейский интерес, который в первую очередь связан с безопасностью. История с Украиной в первую очередь, сплотила европейцев. И во вторую очередь теперь Беларусь. Эта история с самолётом, ложное сообщение о бомбе, когда государство ведёт себя реально как террорист. Я имею в виду Беларусь.Поэтому, это сплачивает Европу, но по-прежнему остаются разные интересы и с экономикой России, и с политикой России.
В.Дымарский
―
Интересы разные, но у меня сложилось такое впечатление, что ценности всё-таки одинаковые. И если Путин хочет, чтобы Россия была европейской страной или нет?
А.Венедиктов
―
Я думаю, что Путин в этом смысле является безусловно европейцем. С моей точки зрения. Является не по ценностям, а он является европейцем, понимая, что рынки для России там.
В.Дымарский
―
То есть, такой прагматичный.
А.Венедиктов
―
Да, абсолютно прагматичный подход. Поэтому, в этом смысле он европеец. То есть, Европа от Атлантики до Урала или до Дальнего Востока. У нас – сырьё, у вас – валюта. И в этом смысле, он конечно европеец. НРЗБ продавать Китаю. Китай не всё покупает. На самом деле, ему наше сырьё не сильно нужно. То есть, нужно, но не сильно. Поэтому, в этом смысле – да, он будет стараться снять санкции каким-то образом. Для него это принципиально важно.
В.Дымарский
―
Раз уж мы заговорили о Китае, вопрос. Не знаю, ошибаюсь я или нет, после периода, когда мы активно стремились к Китаю, как компенсация плохих, фактически, отношений на Западе, то сейчас всё как-то утихло и я про Китай мало слышу. В смысле взаимоотношений с Россией.
А.Венедиктов
―
Мы не стремились к Китаю. Мы стремились к Западу продемонстрировать, что мы стремимся к Китаю. История в том, что команда Путина, она понимает угрозу Китая. Он серьёзная угроза с точки зрения экспансии. Финансовой, в первую очередь. Например, китайцы заходят в Среднюю Азию, и не американцы, а китайцы вытесняют оттуда Россию. Также как Восточную Африку. Ближний Восток. Так что на самом деле они НРЗБ декларации, которые происходят и говорится: «У, за нами старший брат Китай или младший брат Китай, не важно, мы голосуем за китайцев». В это играют очень активно. Я знаю, что в совете безопасности ООН китайские представители перед голосованием приходят к России и спрашивают: «Вы как будете голосовать? Мы будем также. Как вы будете, так и мы. Воздержитесь – воздержимся, против – против, за – за. Мы не возражаем». Это такая хитрая китайская политика, для которой Россия – это тоже пространство, в первую очередь. Именно пространство, а не государство. Поэтому, команда Путина это тоже понимает, это прекрасно понимают американцы. Не знаю что понимает ЕС. Поэтому, не надо упрощать.
В.Дымарский
―
Хорошо, не будем упрощать, будем наблюдать. У нас сегодня такой петербургский вариант наблюдения. Ты за Петербургом наблюдаешь?
А.Венедиктов
―
Краем глаза наблюдаю.
В.Дымарский
―
Я не знаю что тут можно наблюдать. В том смысле, что я не вижу большой разницы с федеральной повесткой дня. Городские проблемы существует, безусловно. Отличные от московских и так далее. Пожалуй в чём надо понаблюдать. И не только за Петербургом, а вообще за всей Россией, за разными регионами. Одинаково или неодинаково прошли пандемию?
А.Венедиктов
―
Совсем по-разному. Это очень интересная. Надо понимать, что команда Путина является сторонником унитарного государства, а не федеративного. Все действия за 21 год мы видим и при Путине, и при Медведеве – это действия сотрудников унитарного централизованного государства, но пандемия привела к тому, что права и деньги на борьбу с пандемией были отданы в регионы. Это был шаг назад в сторону федеративной. И поэтому, мы видим абсолютно разные способы применения того или иного региона. Мы, к сожалению, не можем их оценить, потому что статистика лукавая. Я знаю настоящую статистику по Москве и то что публикуется – оно настоящее. Потому что я могу сравнить то, что даёт мэрия, то что делают Заксы об умерших. Это очень важная история. То, что делают морги и крематории, я всё это складываю и вижу, что статистика честная.Я не знаю, как делается статистика в Петербурге или в Чувашии. И когда я говорил, что идёт третья волна, она идёт, третья волна. Если у вас было 700 человек за один день, а сейчас за 3000, ну ребят, вы о чём? Когда у вас за 13 месяцев полмиллиона избыточных смертей, которые я все записываю на последствия ковида. Не от ковида, а последствия ковида. Это серьёзная цифра, её надо признавать. Но мы видим, что были регионы, которые пытались отгородиться. Между Карелией и областью возводились шлагбаумы. То же самое делала Ивановская область. Школы где-то закрывались, а где-то нет. И поскольку враг очень коварен, пока непонятна эффективность. То же самое мы видим в Евросоюзе, я смотрю на Россию как на большой Евросоюз. Мы видим абсолютно разные приёмы и не могу сказать что более эффективна. Потому что то, что было эффективно в первую волну, во вторую и третью становиться не эффективным.
Французский президент Макрон привился только в воскресенье. Хотя давно существует Pfizer и AstraZeneca. В Европе, я имею в виду, получили добро. А чего такое? А чего президент только сейчас решил? И так далее. На самом деле не понятна эффективность разных вакцин. Поэтому, говорить о том, что какие-то регионы принимали правильную позицию или неправильно, трудно, если судить по результатам. Мы видим, что во многих регионах уже нет проблем с койками, с кислородом, с ИВЛ, даже если они неэффективны. Проблем перегруза нет. Но уже в некоторых регионах запас коек начинает приближаться к нулю. Это значит, что губернаторы должны были вкладываться, выкупать и так далее.
В.Дымарский
―
Мы сейчас прервёмся на короткий выпуск новостей, после чего продолжим программу «Редколлегия» с Алексеем Венедиктовым.НОВОСТИ
В.Дымарский
―
Мы продолжаем программу, у микрофона Виталий Дымарский. Мой сегодняшний собеседник, коллега Алексей Венедиктов. Мы говорили о пандемии, если развивать эту тему, то действительно, все на это обратили внимание, что вдруг неожиданно прошла такая федерализация политики и так далее. Но политика всё-таки всё равно мешает, как мне кажется, эффективной борьбе с пандемией. Каким образом? Вот нужно провести бессмертный полк? Проводим, говорим что у нас всё хорошо. Нужно провести парад? Проводим. Нужно провести форум? Мы говорим, что всё хорошо.
А.Венедиктов
―
Ну да. Политика вообще… в этом смысле пандемия обострила некоторые сюжеты. Мы видим, что в каждых странах, в том числе и у нас критикует за любые принятые меры. Мы видим, как во время президентской кампании в Америке, собственно, Байден и выиграл. Потому что Трамп изначально не признавал пандемию. И здесь любые решения властей, оппозиция критикует. Любой фактор общественной жизни становится фактором политики, это нормально.
В.Дымарский
―
Я буквально на днях разговаривал с французскими политиками и мы сошлись на том, что пандемия как глобальное явление могла стать основой для какого-то объединения усилий, для совместной борьбы. А оказалось, что нет, человечество разделилось.
А.Венедиктов
―
Извините, борьба вокруг вакцинации сама по себе. Если в России приблизительно треть ещё до пандемии являлась антипрививочниками, какое может быть объединение? Если люди-антипрививочники – треть на две трети. Возникает вопрос обязательности прививок. Кстати, президент Макрон не исключил это для Франции. Представьте у нас эту историю, где треть категорически выступает против. Сотрудничество идёт и очень серьёзное. Я могу сказать, что в Москве Собянину и вице-мэру по соц. вопросам рака удалось создать такой международный круглый стол, особенно в первую волну, на каждую неделю. Врачи московские, американские, немецкие, израильские собирались в телеконференции. Да, среди врачебного сообщества оно идёт. Ну а политики – это политики. Врачи своё, политики своё, а лесорубы своё.
В.Дымарский
―
Вопрос вакцин, он стал политическим.
А.Венедиктов
―
Конечно политическим, мы это видели. Не потому что деньги. Это потому что можно свалить правительство, которое неэффективно. Оппозиция, можно считать, борется. Это может сейчас произойти в Германии в сентябре, когда партию Меркель, правящую ХДС/ХСС оппозиция, в том числе и зелёные, которые сейчас собирают больше голосов по опросам, чем ХДС/ХСС. Впервые. Обвиняют в том, что неэффективно боролась с пандемией. Конечно политический фактор, а как же. Пожары, эпидемии, иммиграционная политика – политические факторы. Всё фактор политический, поэтому, думать о том, что все в едином порыве объединятся? Нет конечно. Только наивные люди верят.
В.Дымарский
―
Не обойтись нам без внутренних событий, внутриполитических. Как ты считаешь, это явное ужесточение, которое мы видим? Посадки, обыски и так далее. Это связано с выборами или независимо от выборов просто идёт ужесточение политики и вычищение политического поля оппозиции?
А.Венедиктов
―
Странный вопрос. Потому что получается, что 15 сентября выборы, а 20 наступит послабление? Нет конечно. Это общее видение команды Путина о том, что ситуация раскачивается, радикализируется и что эффективные решения – это закрыть, запретить, помешать. Это же быстро. Это же не объяснять, манипулировать, собирать круглые столы, договариваться. Легче запретить. Эффективнее с их точки зрения. Потому что это немедленно очищает поля. И я думаю, что у команды Путина обратного хода нет. Просто вы по-разному с командой Путина понимаете слово «репутация».
В.Дымарский
―
Мне кажется, что мы одинаково с мировым сообществом видим.
А.Венедиктов
―
Ничего подобного. Мировое сообщество будет пользоваться тем, что команда Путина в части прав человека и демократии зажимает и будет этим торговать. Потому что они понимают, что это ослабляют Россию. В стратегическом плане такая политика как в Советском Союзе.
В.Дымарский
―
То есть, ты понимаешь, что это действительно ослабляет.
А.Венедиктов
―
Моя точка зрения здесь не имеет значения. Ты меня спрашиваешь о том, как Путин понимает и его команда. Я и говорю, они считают, что это усиливает Россию, делает её более жёсткой. А я считаю, что она ослабляет. То есть может быть на коротком плече она усиливает, но на длинном плече она ослабляет. Я как гражданин свою точку зрения высказываю.
В.Дымарский
―
Ну, одно дело ты высказываешь без последствий. Пока, во всяком случае.
А.Венедиктов
―
Это не имеет никакого значения. Я его высказываю и буду высказывать.
В.Дымарский
―
Я имею в виду, что трудно сейчас высказываться даже.
А.Венедиктов
―
Мне не трудно.
В.Дымарский
―
Я тебя не лично спрашиваю, я про общественное мнение.
А.Венедиктов
―
А я про себя. Это вопросы рисков. Каждый человек принимает свои риски и понимает. Я понимаю свои риски, я нахожусь в общем ландшафте и прекрасно это понимаю.
В.Дымарский
―
Алексей Навальный понимал свои риски?
А.Венедиктов
―
Я думаю, недопонимал. Я критиковал его решение вернуться в феврале. В январе. И продолжаю критиковать. И вижу, что я был прав. И всё больше и больше людей со мной согласны. Потому что судить надо по последствиям. То есть, существуют события и последствия. Если вы менеджируете только события, это одна позиция. Вы считаете последствия на один период вперёд. Вы считаете, что это сейчас важнее. Путин так считает. Сейчас важнее вот это. А там посмотрим. Если вы считаете последствия долгосрочно, если вы собираетесь жить долго и счастливо и чтобы ваши дети и внуки жили долго и счастливо, вы считаете дальше. Вы считаете все риски.Если ты спрашиваешь меня про Навального, я считаю, что это было ошибочное решение – вернуться именно в январе. Возвращаться, на мой взгляд, исходя из событий, нужно было ближе к выборам. Но кто ж спросил-то? Я знаю, что некоторые умные люди, скажем, Геннадий Гудков, Евгений Чичваркин советовали ему в феврале не возвращаться, потому что жёсткость демонстрировалась. Какая разница это обсуждать, когда мы имеем то, что мы имеем? Мы имеем арестованного и посаженного Навального, разгромленные штабы, которые он 2 года создавал, аресты руководителей этих штабов, сдача базы сторонником, это мутная история с Free Navalny, которая мутно появилась.
Вот что мы имеем как последствия. Потому что в этой команде Навальный будет единственным политиком. Все остальные – партийные бюрократы. В хорошем смысле этого слова. Они не политики, они менеджеры. Партийные менеджеры. А он был политиком. Политику нужен нюх. Бюрократ - он складывает и вычитает, а политик умножает, делит и извлекает корни. То есть последствия. Вот их там не было. Что об этом сейчас говорить, вот так случилось. Было принято на мой взгляд ошибочное решение. Теперь мы живём в этой реальности.
В.Дымарский
―
Как думаешь, ждёт ли такой же разгром всю остальную оппозицию?
А.Венедиктов
―
Это же движение. Это же по ходу. Задевает всех по ходу. Тренд такой, решение принято такое. Видно, что это эффективно. Слушай, они за 2 месяца разгромили Навального, что он делал, как минимум, 5 лет. А чего ж не поэкспериментировать на всяких других организациях и СМИ? Экстремисты, иностранные агенты, нежелательные, я уже запутался в них. Поэтому, все агенты или все манипулированные.
В.Дымарский
―
Закон, который может иметь обратную силу.
А.Венедиктов
―
Очень важно законодательная база под это. Тренд негативный будет сохраняться. Надо понимать это.
В.Дымарский
―
Попробуй быть Валерием Соловьём. Я имею в виду, прогнозируй...
А.Венедиктов
―
Я не прогнозирую никогда. Я анализирую то, что случилось, я никогда не прогнозирую, я не шаман, чтобы бить в бубен.
В.Дымарский
―
То же Яблоко, которое пока остаётся легальной партией оппозиционной. И пока ещё неразгромленной.
А.Венедиктов
―
Мы увидим, что с ними будет. В принципе, я думаю, что и партию и её кандидатов будут аккуратно зажимать, убирать наиболее протестные элементы. А если руководство Яблока на это не пойдёт, его разгромят таким же образом, не моргнув глазом. Я говорю, что в данном случае власть не смотрит на личность, она решает системную проблему. Проблема политической оппозиции такова, что её не должно быть протестной, уличной. Она может быть в допущенных рамках парламентской. Это всё.
В.Дымарский
―
Всё, наше время истекло. Спасибо за этот разговор, это был Алексей Венедиктов, вёл программу Виталий Дымарский, до встречи!