Радий Хабиров - Интервью - 2021-06-03
А.Венедиктов
―
Радий Хабиров, глава Башкортостана. Добрый день!
Р.Хабиров
―
Добрый день!
А.Венедиктов
―
Эпидемия. Какова ситуация в республике?
Р.Хабиров
―
Все-таки ситуация санитарно эпидемиологическая, она у нас выправляется. У нас спокойная ситуация. Назову некоторые цифры. В среднем у нас от 80 — 90 человек каждый день болеют. Она такая цифра на протяжении уже двух месяцев. Она упала со 120 примерно где-то в этом объеме.Мы очень надеемся, что по итогам вакцинации мы эту историю будем закрывать. Важный показатель: мы практически все госпиталя, которые в Уфе были открыты, мы их закрыли.
А.Венедиктов
―
Те, которые были в первую волну.
Р.Хабиров
―
Которые в первую волну, которые на базе многопрофильных больниц открывали и так далее.
А.Венедиктов
―
То есть нет надобности.
Р.Хабиров
―
Нет надобности. У нас есть два специализированных госпиталя, которые мы построили, я сказал о них. И практически больные сейчас находятся там. Там специализированное лечение, там тяжелая техника. Там и главные врачи, которые с этими болезнями борются уже более года. То есть там компетенция, поэтому и смертность немножко снизилась. Очень надеемся… я подчеркиваю, что главные сейчас усилия — это вакцинация.
А.Венедиктов
―
Вот я хотел вам задать вопрос. У нас разные точки зрения губернаторов и руководителей, которые здесь сидят. Мы все помним, что президент сказал, что вакцинация добровольная. Но есть и другая точка зрения, что определенные профессии — работающие в образовательной области, социальной, медицинской — должны вакцинироваться обязательно. Вы что думаете?
Р.Хабиров
―
Все-таки это касается здоровья каждого конкретного человека, поэтому моя позиция, что слово «должен» в этой ситуации не должно применяться. Это может касаться, может быть, каких-то отдельных категорий — военнослужащие, потому что они живут по уставу и понимают, на что идут, но все остальное, мне кажется, это от лукавого идет. Потому что это касается здоровья, подчеркиваю, каждого человека. Просто почему начинают разговоры об обязательности — потому что добровольно не очень получается. Но дело в том, что если опять же технологично, грамотно, интеллектуально построить работу по вакцинации, все может получиться.
А.Венедиктов
―
А вакцины хватает в республике?
Р.Хабиров
―
Вакцины хватает ровно на тот объем… То есть, знаете, такой интересный процесс. Конечно, если бы нам сейчас дали… нам сейчас нужно, условно говоря, миллион 200 вакцин.
А.Венедиктов
―
Всего-всего.
Р.Хабиров
―
Всего-всего. То есть мы где-то 350 вакцинировали. 1 миллион, 200 — миллион 150 вакцин. 1,5 миллиона — это то, что нам позволит создать по расчетам коллективный иммунитет. Если бы нам сразу сейчас дали, разумеется, мы бы миллион 200 не проглотили бы. Поэтому нам идут этапами. Позиция оперативного штаба федерального какая? То есть мы даем тем регионам, которые энергично поглощают то, что им дали. Поэтому в период праздников у нас в республике определенное проседание было — мы сейчас нарастили. Мы построили работу таким образом, по-другому построили — что обязанность вакцинировать — это обязанность организовать работу главе муниципалитета. И если говорить про нас, те объемы вакцины, которые нам дают, соответственно, по линии оперативного штаба, мы выполняем в определенные разумные сроки, в течение недели практически мы сегодня это заправляем.Конечно, было несколько сроков. Вы помните, мы думали все, к началу весны, потом думали к началу лета. Если к концу поздней осени 2021 года мы сделаем, а я полагаю, что это возможно, — вот это будет успешным решением проблемы.
А.Венедиктов
―
Сколько процентов вакцинировалось?
Р.Хабиров
―
У нас населения 4 миллиона. Вот миллион детей уберите — 2 800 — 2 900 — тех, кого нужно вакцинировать. Мы вакцинировали 350 тысяч. Поэтому по нашим расчетам я и говорю, что нам нужно где-то 1 200 — миллион 250.
А.Венедиктов
―
13%
Р.Хабиров
―
Да.
А.Венедиктов
―
А как вы думаете, почему люди, которые, по идее, должны заботиться о своем здоровье, о жизни близких, они с подозрением относятся к вакцинированию? Чем объясняют? Наверняка у вас есть знакомые, которые говорят: «Я не вакцинируюсь, потому что…».
Р.Хабиров
―
Я прежде, чем ответить, интересный пример приведу. В прошлом году мы в республике вакцинировали 60% населения от гриппа. Практически никогда таких объемов мы не делали. Абсолютно добровольная была вакцинация. Понятно, что мы где-то убеждали людей, где-то подталкивали, убеждали, разговоры проводили. То есть я что хочу сказать — за очень короткий промежуток времени, практически за 3,5 месяца мы вакцинировали от гриппа 60%. Теперь возвращаемся к ситуации с коронавирусом. Это примерно одно и то же. Это вакцинация, чтобы человек не болел.Я могу ошибаться. Мы тоже постоянно, когда на штабах думаем, что бы нам сделать, чтобы человек все-таки вакцинировался, я считаю, что самая главная проблема — это война вакцин. Потому что сидит себе человек, он смотрит телевизор. Он, в принципе, понимает, что нужно вакцинироваться, потому что рядом бабушка Соня умерла от коронавируса. Когда он начинает смотреть, у него глаза разбегаются. Одна сторона говорит, что вакцина плохая, наша лучше. Другая сторона говорит: «Нет ваша плохая». И в результате навязанная нам история и не содружество вакцин, а жесткая конкуренция на выдавливание, мне кажется, привела к тому, что люди начали сомневаться. Другой причины я не вижу, честно говоря.
А.Венедиктов
―
Религиозный фактор не существует?
Р.Хабиров
―
Мы тоже анализировали. Религиозного фактора как такового вообще не существует. Это, может быть, у ортодоксальных мусульман или в других каких-то религиях. Подобного запрета нету, даже если по Корану. Поэтому нет, не это обстоятельство. Мы долго думали, обсуждали. Мы получаем информация из внешнего мира — социальные сети — сами посмотрите, везде идет скандал: вот эта… вот эта… Но, вы знаете, поделюсь, работа по вакцинации — это должен быть глубоко интеллектуальный процесс. И он сейчас схож что-то по организации, когда мы за какую-то партию просим голосовать. Нам пришлось, знаете, на что пойти? У нас мэрия Уфы в городе через фонды организовала конкурс. На кону стоит однокомнатная квартира…
А.Венедиктов
―
Для вакцинированных?
Р.Хабиров
―
Для вакцинированных.
А.Венедиктов
―
Подождите, уровень призов какой — квартира?
Р.Хабиров
―
Однокомнатная квартира в Уфе. И гаджеты. Причем мы нового не придумали, в ряди стран это тоже пошло. Квартиру мы еще не разыграли, но тем не менее, что это показало, что определенный всплеск в Уфе сразу был. Но опять же только решать такими вещами, если чисто технологически, эта вещь не получится. Такая глубокая, спокойная, убедительная работа. Вот ничего не действует так на человека, когда мы каждый день будем показывать умирающих людей, оно вроде воздействует, но мы тоже не можем играть этими вещами. А люди на данный момент до сих пор умирают, это все есть еще.
Р.Хабиров: 1,5 миллиона — это то, что нам позволит создать по расчетам коллективный иммунитет
А.Венедиктов
―
Вопрос в этой теме. С юга — новые штаммы. Как вы готовитесь?
Р.Хабиров
―
Работают все необходимые стандарты санитарно-эпидемиологические по прилету из зарубежных стран и так далее.
А.Венедиктов
―
Работает международный аэропорт?
Р.Хабиров
―
Работает международный аэропорт. Вы понимаете, что сейчас количество аэропортов, открытых для нас, оно значительно меньше. Мы раньше летали где-то в 15 аэропортов мира. Сейчас мы летаем в 2 аэропорта мира. Поэтому эта проблема нас особо сильно не волнует, потому что внешняя гавань для нас закрыта. Она скорее для Москву представляет опасность.
А.Венедиктов
―
Ну, из Москвы можно и к вам.
Р.Хабиров
―
Из Москвы можно и нам, но вы знаете, существуют правила, что он должен сдаться, покзать…
А.Венедиктов
―
Между субъектами федерации тоже?
Р.Хабиров
―
Обязательно. Потому что человек по прибытию должен… он не пропадает, это не значит, что он прибыл в Москву, и потом пропал в Башкирии или Пензе. Он должен это сдавать.У нас был небольшой момент, когда мы сильно переживали. У нас же в Медуниверситете учатся студенты, в том числе, из Индии. У нас несколько ребят заболело. Мы переживали. Все прошли обследование, все посмотрели. Никаких новых штаммов мы не нашли. Вот эта часть, она строится по принципу: прежде всего, поймать этот штамм новый, но пока мы таких фактов не имеет. Работает очень жесткий регламент в Центре гигиены. Когда попадает какой-нибудь анализ, а у него там есть определенная девиация, по регламенту он сразу отправляется в центр либо в Новосибирск, либо в Москву для того, чтобы сделать более жесткий внутренний контроль. Пока нас бог миловал.
А.Венедиктов
―
Радий Хабиров, глава Башкортостана. Из информационной повестки дня пропало слово, которое нас с вами свело летом — «Куштау». Что происходит там сейчас?
Р.Хабиров
―
Ну, наверное, повестка, она попала со словом БСК…
А.Венедиктов
―
Вы знаете, Куштау помнят все, БСК не вспомнит никто.
Р.Хабиров
―
Начнем то, что с Куштау. Уже тогда, тем летом мы приняли решение, когда мы с вами этот вопрос обсуждали, что Куштау з разрабатывать. Это позиция народа. Вот я ее для себя сформулировал как позицию народа именно. Это не позиция отдельно взятых башкир, отдельно взятых жителей Ишимбайского района, где находится Куштау, Стерлитамакского района. Нет, это позиция народ Башкортостана. Поэтому мы исходим из этого.
Р.Хабиров: Самая главная проблема — это война вакцин
А.Венедиктов
―
Наши просвещенные слушатели знают, что это все разрабатывалось с советских времен. То есть проблема была. И там разрабатывалось и разрабатывалось, никого это... внешне…
Р.Хабиров
―
Вы же прекрасно понимаете, что экологическая повестка в советское время, она немножко другая.
А.Венедиктов
―
Вот я ровно про это.
Р.Хабиров
―
Это первое. Это и время было… И, по-другому, наверное, нельзя. Самое главное, почему я так свободно об этом говорю: «Позиция народ и, соответственно, не разрабатываем?» Потому что есть альтернатива. Я уже как-то говорил, вы помните, я не скрывал, я был среди тех, кто считал, что Куштау должен разрабатываться. В моем понимании было, что протест идет как некий результат конфликта между акционерами, между конкурирующими предприятиями. Это тоже, безусловно, имеет место. Но за многие годы ситуации связанной с БСК (Башкирская содовая компания) — и вот здесь мы возвращаемся к истории… За многие годы с того момента, как произошла с точки зрения нашего башкирского общества, несправедливая, незаконная приватизация, у людей накопились, скажем, обиды и злость на всю эту историю. И поэтому когда люди знают, как это все происходило, все это довольно прозрачно и все на пальцах можно считать, они узнали, что разрабатывается еще и Куштау, они рассуждали так: «Так вам еще этого не хватает?» Поэтому одно наложилось на другое и сейчас экологическая повестка — не могу судить по другим регионам, — она в Башкирии очень существенно стоит. Люди выступают за сохранение красоты нашей природы.
А.Венедиктов
―
Природа, ландшафты.
Р.Хабиров
―
Просто как уникальный объект, который нам нужно оставить поколениям. Поэтому нами было принято, исходя из этого решение, что мы разрабатывать не будем. Но это же мое решение, и люди мне справедливо говорили: «С какой стати мы вам будем верить?» Я тоже говорил: «Элементарно, если я сегодня здесь, а завтра меня нет — я уже решения не принимаю». Первый шаг, который мы сделали, мы Куштау придали статус особо охраняемой территории нашей, башкирской. Второй шаг: мы сформировали номинационное досье так на называемое на подачу территории где расположено не только Куштау, а расположен и Юрактау и целый ряд других уникальных объектов вокруг на получение статуса геопарка ЮНЕСКО. То есть мы подаем заявление. Это очередной такой режим и статус, который накроет и сделает невозможным промышленную разработку Куштау.
А.Венедиктов
―
Сразу задам вопрос. Я понимаю, что вам есть еще что сказать. А как же деньги в бюджет, где зарабатывать? Куда придут инвесторы? Всё закрыли колпаком, закрыл статусом. Еще ЮНЕСКО прикрылся.
Р.Хабиров
―
Это тоже продумано. Это же все продумывалось и считалось. Рассказываем просто маленький пример. Возьмем БСК. До последнего момента в городе Москве работало представительство «Башкирской содовой компании». Оно находилось в здании площадью 5 квадратных метров. Все это здание принадлежало и арендовалось БСК с видом на Кремль. Ну, примерно расценки вы понимаете. Так вот на содержание этого представительства — а оно занималось торговлей — тратила БСК от миллиарда до 200 миллиардов рублей.
А.Венедиктов
―
В год.
Р.Хабиров
―
Да. Я неоднократно на эту тему менеджменту высказывался. Менеджмент закрыл это, его сейчас не существует. Потому что продавать продукцию соды — не нужно иметь представительства. Это высокомаржинальный товар. Люди сами приезжают, и лишь бы купить.
А.Венедиктов
―
Это деньги компании, а не бюджета.
Р.Хабиров
―
Я рассказываю. Я вам просто привожу пример. Тут же компания, по сути, по году получает обратно миллиард 200. Поэтому, вообще сырье для БСК, вы, наверное, хорошо понимаете, оно есть в республике. Оно в разных частях республики расположено, и всегда все упиралось в то, что оно не рядом с предприятием. И транспортные расходы, соответственно, убьют бизнес, убьют маржинальность этого бизнеса. Так вот я просто говорю, что взять миллиард и т уда направить — он уже перекроет эти проблемы, связанные с разработкой, маржинальность. Я не буду сейчас говорить. Сейчас очень активизировались те компании, которые имеют лицензию на участки, где находится потенциальное сырье для соды. Поэтому компания, на мой взгляд, ведет грамотную политику. Никому не дает преференции и просто спокойно изучает рынок. Когда изучит рынок, спокойно сядет за стол переговоров и определит цену, по которой будет закупаться сырье.
А.Венедиктов
―
Я спросил еще о привлечении инвестиций.
Р.Хабиров
―
Это другая история.
А.Венедиктов
―
Вы закрыли колапком часть республики значительную. ЮНЕСКО. Чего я пойдут туда-то со своими деньгами?
Р.Хабиров
―
Она не значительная. Во-первых, чем хорош статус геопарка? Это отличие от национального парка, от особо охраняемой территории. Допускается использование ее в коммерческих целях. То есть мы там можем строить всевозможные визит-центры. Мы можем строить небольшие кемпинги, можем строить маленькие ресторанчики. Это туристическая история, которая сам по себе будет генерить хоть небольшие, но деньги. Но подчеркиваем, что Куштау был интересен… Куштау ведь Башнефти неинтересен или Куштау «Газпрому» не интересен, потому что «Газпром» не пользуется сырьем, которое есть на Куштау. Он интересен только небольшой группе предприятий — их буквально по пальцам — 5 предприятий, которые производят кальцинированную соду и другие виды передела. Поэтому, учитывая это обстоятельство, Куштау остается. Мы находим другое месторождение и спокойно его разрабатываем.Поэтому на данный момент мы спокойны и уверены, что у нас есть временной лаг для того, чтобы предприятие работал в рамках ныне текущего, соответственно, Шахтау, там есть еще определенные объемы. А за 2-3 годы мы спокойно определим, где будем добывать, подготовим инфраструктуру, дороги и будем, соответственно, добывать.
А.Венедиктов
―
И, может быть, последний вопрос. Мы видели, когда приезжали с моей командой смотреть за этим, конечно, это взгляд московский, может быть, ошибочный или неполный, но, тем не менее, мы видели, что вокруг этого вопроса возникло то, что называлось «национальное сознание башкир». Вот можете ли сказать, что в республике — только не говорите мне как дипломат, иначе я вас к Лаврову отправлю…
Р.Хабиров: «Газпром» не пользуется сырьем, которое есть на Куштау. Он интересен только небольшой группе предприятий
Р.Хабиров
―
Хорошо.
А.Венедиктов
―
Вот что в республике, скажем, с языком, с образованием? С языком, с башкирским языком, с другими, может быть, языками, с русским, естественно, и так далее?
Р.Хабиров
―
Я бы не связывал проблему появления каких-то нюансов или оттенков национального самосознания в связи с Куштау.
А.Венедиктов
―
Ну, был…
Р.Хабиров
―
Он всегда был, всегда есть. Я вам могу рассказать как участник тех событий. Когда я прибыл на гору, я шел туда, у меня было ощущение, что там, соответственно, обязательно приехали представители южных регионов нашей республики. Нет, там был и стал и млад, там были и русские, там были башкиры, там были мусульмане, там были евреи, там были христиане. Поэтому я и говорю: это мнение народа.Определенным двигателем силы был ряд моложенных организаций национальных. Теперь по поводу языка. Безусловно, мы все ясно понимаем, что язык — это основная и важнейшая категория и условия сохранения нации как таковой, чтобы башкиры остались башкирами и так далее. Это первая история. Поэтому внимание языку мы очень серьезное уделяем. В то же время мы живем в жестких нормах регулирования образовательного законодательства. И поэтому все вопросы, связанные с таким, как многие говорили, принуждением к изучению родного языка, — мы этот вопрос для себя закрыли. Мы не идем по этому пути. Более того, я по-житейски хочу сказать. У меня так тоже получилось. Мои дочери, когда были маленькие, они тоже ходили в школу. На родном языке они не говорили уже, но я не могу сказать, что активное подталкивание к изучению, силовое, административное, оно толку-то особо не дало. Потому что человека невозможно заставить делать то, что он не хочет. Поэтому это более интеллектуальная работа.
Что мы в этой связи делаем? Мы существенно укрепляем всю систему науки изучения башкирского языка. Укрепляем башкирский факультет, кафедру башкирского языка.
А.Венедиктов
―
Что такое «укрепляем»?
Р.Хабиров
―
А я вам поясню. Простой пример приведу, что у нас, когда я прибыл, диссертационный совет по защите по теме «Башкирский зык, филология» был закрыт. Каждый язык — это еще и научная категория, он должен как научная ценность… я просто издалека вам начинаю. Второе: очень важна методика. Мы продумали целый ряд мер поддержки тех учителей, которые могут преподавать башкирский язык, потому что в виду резкого сокращения количества часов, которые они получали, соответственно, они же и без работы остаются. Потом продумали меру поддержки этих групп учителей. Очень сильно мы поработали над методикой изучения и преподавания башкирского языка и не только башкирского языка.Следующий элемент очень интересный. Мы начали открывать полилингвальные гимназии. Там идет изучение предметов на родном языке, в том числе, или на иностранных. Как правило, там ряд предметов изучается на русском, ряд предметов — на английском, ряд предметов на башкирском. Скептикам сразу говорю: мы сейчас открыли 4 полилингвальные — 2 в Уфе, 2 в разных городах. Так вот из этих 4 полилингвальных — три полилингвальных с изучением башкирского языка, а одна с изучением татарского языка. То есть мы этот вопрос тоже учитываем, потому что у нас порядка миллиона татар проживает, и, безусловно, у них тоже есть интерес, чтобы люди изучали свой, татарский язык.
Поэтому мое глубокое убеждение: безусловно, язык надо сохранять, безусловно, молодежь надо учить языку, но делать это не нужно насильственным подталкиванием, а очень интеллектуальными приемами. Понимаете, мы приняли очень много всевозможных вещей. Мы проводим сейчас диктант на башкирском языке.
Р.Хабиров: Мы начали открывать полилингвальные гимназии. Там идет изучение предметов на родном языке
А.Венедиктов
―
Тотальный диктант?
Р.Хабиров
―
На башкирском.
А.Венедиктов
―
Я услышал.
Р.Хабиров
―
Мы проводим олимпиады по башкирскому языку. У нас целая система гратов. Мы создали фонд поддержки башкирских национальных языков. Поэтому все эти вопросы можно так же эффективно решать, но аккуратно.Потом, нашем же главным оппонентом в вопросе изучения национального языка является время, современное общество. Я вам приведу одну байку. Раньше, когда мы были мальчишками, нас родители отправляли в деревню на целое лето, чтобы мы башкиры (или татары) в деревне с бабушками говоря, учили башкирский язык. И очень часто, мы из деревни приезжали — мы, действительно, больше говорили на башкирском языке, чем на русском. Сейчас парадокс происходит другой. Мы смеемся — но это шутя я вам говорю, — что мы детей отправляем в деревню, результатом оказывается, что дети все равно говорят на башкирском, но и бабушки начинают говорить на русском.
Поэтому это большой цивилизационный процесс. Если мы упустим, то ассимилирование языков, безусловно, может произойти. Поэтому здесь надо очень технологично работать.
А.Венедиктов
―
На байке закончим. Радий Хабиров, глава Башкирии. Спасибо!