Свободный формат: биография семьи Старовойтовых - Ольга Старовойтова - Интервью - 2021-06-01
В. Дымарский
―
Добрый день, у микрофона Виталий Дымарский. Сегодняшний разговор с моей собеседницей я хотел бы начать с небольшого предисловия. Много лет назад, в годы перестройки в городе Суздале, как сейчас помню, на небольшом научном симпозиуме я познакомился с учёной дамой Галиной Васильевной Старовойтовой. Она выступала по межнациональным отношениям. Собственно говоря, всё научное сообщество, собравшееся там, занималось разного рода этнографическими (и заодно – этическими) проблемами. Мы говорили о межнациональных отношениях, и с Галиной Васильевной я познакомился, не как с политиком, а как с учёной. Затем она полностью посвятила себя политике, дальнейшую её судьбу мы знаем, судьбу трагическую. Мы с ней не встречались после этого, хотя, конечно, я о ней много слышал, и много её слышал и слушал.
И вот спустя много лет, совсем недавно, 5 лет назад я приехал в Петербург и познакомился с Ольгой Васильевной Старовойтовой. И у меня было такое впечатление, что я как бы продолжил своё знакомство с Галиной Васильевной. С Ольгой Старовойтовой, с которой я – открою небольшой секрет – сегодня буду беседовать, во время наших нечастых, но тем не менее, случавшихся встреч всё время было ощущение, что это продолжение моего знакомства с Галиной Васильевной. И поэтому, Оля, вам такой первый вопрос. Если я правильно понимаю, вы полностью посвятили себя сохранению памяти о сестре. Как бы деликатнее спросить вас… Это добровольное решение, не получилось ли так, что вы ради этого отказались от себя, от своей судьбы, своей профессии? Если это так и произошло, то почему?
О. Старовойтова
―
Попробую рассказать. Начну слегка издалека. Вы сказали, что она учёный, специалист, а потом полностью ушла в политику. Не совсем так. Она в политике продолжала заниматься правами человека, правами национальных меньшинств.
В. Дымарский
―
Извините, я вас перебью. Конечно, безусловно, только на политическом уже уровне, не на научном. Я это имел в виду.
О. Старовойтова
―
Я не отрицаю, я пытаюсь развить вашу мысль. Она закончила психологический факультет нашего университета, а аспирантуру – в Кунсткамере. Тогда это называлось Институтом антропологии и этнографии Академии наук СССР имени Николая Николаевича Миклухо-Махлая. Теперь вернули название Кунсткамера. И её специальность называлась этнопсихолог. Ещё в 70-е годы она ездила в разные экспедиции, в том числе международные.Когда её не стало, когда её убили, мы пытались разобрать архив (архива не было, никто не собирался умереть) – в этой горе бумаг почти половина были повестки и выступления на международных конференциях. Она занималась не только правами национальных меньшинств в бывшем Советском Союзе, тогда ещё существовавшем, но говорила и про Канаду, про какие-то Аландские острова и так далее. Она спорила с американцами (потом-то нам говорили, что «это америкосы всё погубили»), у них другой подход к национальным проблемам. И основная книга, которую написала Галина в 1992 году, уже будучи политиком, посвящена непризнанным народам и противоречию между правом народов на самоопределение и нерушимостью границ. Там разные примеры из разных стран. Эта книга у нас есть в музее, кто придёт, всем дарим.
Дальше как пошла её судьба. 7 декабря 1988 года, чудовищное библейское землетрясение в Армении. Она бывала в Карабахе, дружила с Левоном Тер-Петросяном (тогда будущим, а теперь – бывшим первым президентом). Он тоже учился в нашем университете, а его жена Люся вообще с Галей в одной группе. Левон состоял в комитете «Карабах», который требовал не возврата Карабаха от Азербайджана Армении, а какой-то большей автономии, другого статуса. Потом, если мы помним, была создана Нагорно-Карабахская автономная область, её возглавляли разные люди – то есть, были попытки, но [конфликт существует] до сих пор. Галина уделяла этому много внимания.
И вот случается землетрясение, она лежит со сломанной ногой и пишет на машинке письмо: «Моим армянским друзьям вместо рождественских поздравлений». Армяне – христиане, кто не помнит, Рождество они отмечают 25 декабря. Письмо она посылает Зорию Балаяну, тогда очень известному журналисту, и Сильве Капутикян, поэтессе, тоже тогда очень известной. Просто – им. А там пошло! Для молодых подсказываю, что ксероксов не было, а если был бы – то 7 лет заключения. Люди переписывали от руки, перепечатывали на машинке – и письмо пошло по Еревану. Март 1989 года, первые относительно свободные выборы народных депутатов в СССР. И её выдвигают от одного из округов Еревана.
Да, ещё забыла сказать, но это важно. 10 декабря туда приехали Горбачёв и Рыжков. Рыжков там прожил почти 4 месяца, хотя был премьером огромной страны, он только выезжал в Москву на всякие дела; он там всё время следил за работой. Почти весь Советский Союз помогал Армении
В. Дымарский
―
Рыжков, кстати говоря, тогда завоевал себе огромный авторитет в Армении. Я был там тоже сразу после трагедии.
О. Старовойтова
―
Да-да. Ему там памятники теперь стоят, при жизни. В этой же команде находился генерал Макашов, он был тогда командующим Закавказским военным округом. Кто помнит – Макашов кричал: «Бей жидов, спасай Россию!» Его уже нет на свете, но хорошего я про него ничего не собираюсь говорить. И когда к Горбачёву подошёл кто-то из комитета «Карабах» со словами: «Михаил Сергеевич, как бы нам поговорить, у нас такая проблема…», – Михаил Сергеевич не понял. Он потом понял, ему Галина объяснила. Он не понял, сказал: «Ну что вы, сейчас не до того, у вас такая трагедия!» А Макашов увидел недовольную бровь начальника – и арестовал комитет «Карабах», 10 человек.И Галина в этом письме пишет: «Держитесь, родные, вы сильные, у вас богатая история!». И во второй части письма: «И вы – Левон, Ашот, Самвел», – называет по имени, без фамилий весь комитет «Карабах». Ещё и это сыграло роль. И её выдвинули. Ей говорили многие друзья, и в Москве: «Ты что, там стоят русские танки! Это же вообще смешно». Но жёны, матери, сёстры, братья членов комитета написали ей кучу писем, что будут её доверенными лицами. Отказать было нельзя, но мы не знали, чем это кончится. Кончилось тем, что 74,9% проголосовали за неё. Вот так она вошла в политику. Наверное, кто постарше, помнят, I съезд народных депутатов СССР – это было, конечно, зрелище. Смотрели почти все.
В. Дымарский
―
Незабываемо, это правда. Я считаю, что нам повезло, что мы были очевидцами тех событий. Они исторические.
О. Старовойтова
―
Да. И тогда не было никаких смартфонов, да и с компьютерами только начиналось, просто люди на улицах были с маленькими транзисторами у уха и подмигивали друг другу. Смотрели и телевизор, была же прямая трансляция. Во когда была свобода слова!
В. Дымарский
―
А вы были тогда человеком политизированным?
О. Старовойтова
―
Нет, что касается меня, я всегда работала в НИИ, в том числе институте бумаги около 30 лет, была секретарём конкурсной комиссии, референтом директора – то есть, работала с текстами, но в науке. Я даже помню, чем отличается сульфатный способ производства целлюлозы от сульфитного. Но это сегодня не наша тема. А потом пошли эти изменения. 1988 год – «Мемориал», стало образовываться гражданское общество, то, что в мире очень многие называют термином «третий сектор». То есть, первый сектор – государственный, второй – бизнес, а третий – гражданское общество. Меня это очень подняло, Галина тут совершенно не при чём. Она уже была депутатом СССР, а в 1990 году ещё и России, когда были выборы по республикам.Первый мой некоммерческий проект назывался «Петербургское отделение Международного благотворительного фонда "Интерлигал"». «Интерлигал» - потому что там участвовали социологи и юристы. Мы учили людей (сами тоже учились) создавать гражданское общество, некоммерческие организации. Мы ездили по всему Северо-Западу, были и в Украине. По Северо-Западу особенно помню – Псковская область, все эти маленькие города. Мы там собирали людей (приходили, в основном, женщины, но и мужчины тоже начали подтягиваться) и создавали небольшие благотворительные организации. И это был такой подъём! Потом уже я статистику читала, что где-то 1993 год был пиком подъёма НКО. Сейчас они гаснут.
В. Дымарский
―
Они сейчас фактически запрещены.
О. Старовойтова
―
Да, многие были вынуждены затихариться или вообще исчезнуть, потому что быть иностранным агентом – для кого-то звучит почётно, а для кого-то – как «враг народа». Так что сейчас с этим плохо. А тогда было время подъёма – и в политике, и в гражданском обществе. Конечно, реформы были проведены с ошибками, это понятно. Поэтому многие люди разочаровались, элементарно стало нечего есть, стало всё дорого, деньги пропали. Ещё и реформа Павлова, кто забыл, когда крупные бумаги типа 100 рублей надо было сдать в течение трёх дней, два из них – выходные. У меня знакомый был на охоте, а он копил на машину. Догадываетесь, что это было? Это был ужас. Конечно, экономически люди впали в шок, стали челночить и прочее, потом как-то всё это наладилось. Но вот то время было такое.
В. Дымарский
―
Вопрос, который хотел вам задать уже давно, на протяжении нашего знакомства. Я понимаю, что вы добровольно, вас никто не заставлял, но вы полностью отдали себя сохранению памяти сестры.
О. Старовойтова
―
Да, так получилось.
В. Дымарский
―
Так получилось или так вы считали правильным, необходимым?
О. Старовойтова
―
Трудно сказать. Мне кажется, у меня не было выбора. У меня просто не было выбора. Конечно, это всё было совершенно чудовищно. Незадолго до её убийства мы вместе были у родителей, и мама говорила: «Галя, ты будь поосторожней!» А отец сказал: «Говори, говори! Тебя понимают и академик, и уборщица. Тебя слушают, говори! Скоро всё это свернётся».
В. Дымарский
―
Отец, насколько я помню, был лауреатом Ленинской премии, учёный.
О. Старовойтова
―
Да. Отец родился в белорусском хуторе на три дома, неграмотная мать, лошади, картошка и прочее. Он 1919 года рождения. В 6 лет он на лошади приехал в школу в большое село и сказал, что хочет учиться. Учитель его спросил: «А что ты умеешь? Тебе ещё рано». Он говори: «Я умею всё!» Тот его проверил, он почитал, из 62 вычел в уме 37 моментально, и его взяли в школу во второй класс. И вот так пошло, пошло, а пик его карьеры был 50 лет назад – ходовая часть лунохода, которую полностью делал папин институт. К нему приехал Королёв и сказал: «Мне говорили, что вы молодой и бесстрашный». Ему было 39 лет, когда всё это начиналось, по тем временам он был молодой директор института.
В. Дымарский
―
И бесстрашный, видимо. По тем времена бесстрашным тоже надо было уметь быть.
О. Старовойтова
―
Когда случилось это убийство, неожиданно абсолютно, я никак не ожидала и родители тем более, мне позвонил сосед Галины Васильевны по каналу Грибоедова. Андрей такой, который создал тогда первую в Петербурге судмедэкспертную службу, и сказал: «В Галину Васильевну стреляли, приезжайте». Ничего не понимаю, говорю: «Где она?» «Да у нас, на канале». «Тьфу ты, чёрт. Кто-то гонит пиар или что», – думаю. Никак не ожидала. Я приехала туда, всё это увидела и всё время мысль была одна: родители, родители, родители. Ой, ужас какой… Там я простояла всю ночь, неизвестно зачем. И уйти нельзя, и стоять бессмысленно. Потом были слухи, что следователи поздно приехали. Ерунда, я всё видела – следователи приехали сразу. Мудрая седая служебная овчарка обошла Галю, ножка за ножку, и – взяла автомат, который я не разглядела. Автомат там лежал. И во дворе нашла пистолет.Я всё время думала только про Галю. Вернулась домой утром. У меня был телефон с автоответчиком, конечно – тысяча звонков. Но родительского голоса нет, и я поняла, что я им везу эту весть. Вышла, поймала какого-то дяденьку, поехала, папа открыл дверь – и я поняла, что они уже всё знают. Им позвонила мамина сестра из Челябинска (мама – челябинка), и сказала: «Что-то там про Галю говорят…» Папа позвонил в милицию, спросил, что со Старовойтовой, ему ответили: «Мы таких справок не даём». Отец выматерился, очень круто, двухэтажно, я не стану повторять, и сказал: «Я – отец!» Ему сказали, что она убита. Вот так. Мысли были только об этом. Потом уже только я поняла про Платона, это сын Галины Васильевной.
Как этим заниматься? Юрий Маркович Шмидт, великий юрист, к сожалению, скончавшийся, сразу взялся за это дело. Он ещё на похоронах, когда прощались с Галиной, подошёл ко мне и сказал: «Я всегда буду защищать интересы вашей семьи, никогда не возьму за это денег, и мы сделаем всё, что можем». И первое, что он нам сказал (я уж совершенно юридически была безграмотна): «Вам надо оформить статус потерпевших». Потерпевшие – это родители и дети, по вертикали. По горизонтали почему-то нет. Родители тут же написали доверенность на меня. И началось. А куда мне было от этого деваться? Свалить на старых, убитых горем родителей? Отцу, конечно, это ускорило смерть, он умер в 2002 году, а мама уже в 2010. У меня, в общем-то, не было выбора.
И потом пошла кампания от людей. В депутатскую приёмную, где теперь наш музей, приходили люди, говорили: «Чем мы можем помочь? А как бы увековечить память?», – и прочее. Мы составляли разные варианты писем с просьбой об увековечении. Это было моё решение. Я как-то резко повзрослела, я же младшенькая была, сопля. А тут как-то резко повзрослела, выбора не было. Подписали письмо Басилашвили, Фрейндлих, Дудинская, Андрей Петров, Владимир Войнович, Яков Гордин, Владимир Гусев, Борис Пиотровский. То есть, не политики, а люди искусства и культуры, и это было правильно. Письмо пролежало, направили мы его Путину – посоветовали, что на таком уровне надо. Пролежало оно какое-то время в Северо-Западном представительстве президента, там был один, другой, потом там была Матвиенко. А потом её избрали губернатором.
20 ноября Матвиенко звонит мне (это день убийства Галины) и говорит: «Ольга Васильевна, у нас тут бумаги лежат, мы этим займёмся непременно. А как бы мне найти вашу маму?» Я говорю: «Да она у меня». «Дайте я с ней поговорю». Она с ней говорила минут 40, проявила человеческие качества. И, несмотря на всю критику, которую зачастую заслуживает Валентина Ивановна, мы ей безмерно благодарны. Увековечивание памяти Галины в городе прошло очень широко: её именем названа гимназия, которую она закончила, сделан прекрасный сквер в центре города, две городские стипендии, и остановку назвали (это уже я потом бегала), это важно. То есть, «Сквер Галины Старовойтовой» звучит в куче троллейбусов и автобусов, которые проходят мимо, и во всех справочниках.
Вот так это произошло. А потом пошло, пошло, пошло. Я сбиваюсь всё время, но это неизбежно. Надо было общаться и с ФСБ. Там уже пятый следователей, а я всё та же. Они-то рано уходят на пенсию.
В. Дымарский
―
А вы до сих пор же в статусе потерпевших, как я понимаю?
О. Старовойтова
―
Да.
В. Дымарский
―
Вопрос, который мы (я, в частности) задаём вам каждый год, поскольку вы каждый год у нас в эфире обязательно хотя бы один раз.
О. Старовойтова
―
Да, и дальше буду.
В. Дымарский
―
Конечно, конечно. Вопрос такой: что нужно для того, чтобы вы считали дело завершённым?
О. Старовойтова
―
Если будет назван и наказан заказчик. Пока идёт серия организаторов, их может быть и 5, и 25. Банда была довольно быстро арестована, 2 человека до сих пор сидят, кто-то уже отсидел. Когда 10 лет посидишь, что-то, наверное, меняется, и Колчин – руководитель банды конкретных убийц – назвал организатором Глущенко, депутата от ЛДПР, у которого они были охранниками, водителями. У них была контора, ЧОП, частное охранное предприятие – видимо, чтобы иметь право на оружие. Она называлась «Светлейший князь Александр Невский», что ли. Они как бы были очень религиозны. Как бы – это личное дело каждого, я не берусь тут судить. Но вот с таким названием такие дела делаются.Колчин назвал Глущенко, того арестовали, как-то сумели. Он же в Испании был, там другие дела на нём висели. Он приехал менять паспорт, кончился паспорт, и в паспортном столе его взяли фээсбэшники. Видимо, это была спецоперация, я не знаю. Я догадываюсь, моя версия такая. Он долго отказывался, потом его осудили по другим делам, и поэтому он был признан организатором, получил свой срок, большой – не помню, 13 или 15 лет. И он назвал Кумарина.
В. Дымарский
―
Ольга Васильевна, давайте на этом месте мы сейчас прервёмся на выпуск новостей, после чего продолжим нашу программу.НОВОСТИ
В. Дымарский
―
Ещё раз добрый день. У микрофона Виталий Дымарский. Напоминаю, что сегодняшняя моя собеседница – Ольга Старовойтова, президент общественного фонда «Музей Галины Старовойтовой», родная сестра Галины Васильевны. Мы продолжаем разговор. Вы остановились на том, что Глущенко…
О. Старовойтова
―
Михаил Иванович Глущенко назвал Кумарина. Причём он проходил детектор лжи какой-то там шведский и прочее, его проверяли, вроде всё достоверно. Скорее всего, он не лгал. Но для него это – царь горы. А кто для Кумарина царь горы? Хотелось бы узнать всё-таки. Разные есть версии, но следствие продолжается, Кумарин назван не заказчиком, а организатором. Возможно, в конце лета будет уже и суд над ним. Он настаивает на суде присяжных. Я спросила следователя, а какая ему разница? Ему скучно, он сидит, так и будет сидеть до конца дней. У него уже 17 лет за другие всякие дела.
В. Дымарский
―
У него же пожизненное, по-моему.
О. Старовойтова
―
Там 17 лет, но он сильно нездоров, и если его признают ещё и организатором убийства Старовойтовой, то там прибавляется 3 или 5 лет, неважно. В общем, как говорят следователи, он всё равно не выйдет уже. Так что ему терять нечего. Извините, это не мой цинизм, а других людей: у него нет предмета для торга. Это грустно.
В. Дымарский
―
А вы видите какой-то мотив, в частности, в действиях Кумарина? Я не очень понимаю. Как и Глущенко. Они выполняли чей-то заказ или сами были в этом заинтересованы?
О. Старовойтова
―
Чей-то заказ, но, возможно, Кумарин был заинтересован. Он же был крупнейший, богатейший бандит и бизнесмен в нашем городе. Галина, как я уже говорила, занималась именно вопросами прав человека и прав национальных меньшинств. А в последние годы она пошла в антикоррупционную стезю. Кто помнит, яма у Московского вокзала была. Она вставала во весь рост, как обычно, из окопа и всё это говорила. И много чего ещё именно по городским делам. Так что интерес мог быть у этих людей.
В. Дымарский
―
Ольга Васильевна, такой вопрос, приходится его часто задавать – по поводу ушедших людей. Я не уверен, что он корректен, и вообще можно на него ответить, но всё-таки я должен, наверное, вам его задать. Тем более, что вы действительно хранительница памяти Галины Васильевны. На каком месте вы бы видели Галину Васильевну сегодня?
О. Старовойтова
―
Это очень многих интересует, тем более на днях было её 75-летие, как бы юбилей. Я представления не имею, но думаю, что из политики она бы уже не ушла. А вот как сейчас… Её ведь звали в Америку на прекрасную должность профессора в двух университетах. Потом мы думали: «Ой, зато была бы жива». Хорошие условия. Но она говорила: «Нет, у вас столько тут бумаг, а история делается в России». Это правда была. Она никуда не уехала. Не знаю. У неё было предложение, незадолго до убийства, возглавить российское представительство ЮНЕСКО в Париже. В общем-то, для неё должности неплохие: это международная деятельность, как она уже привыкла.
В. Дымарский
―
Но это в сторону от активной политики тут.
О. Старовойтова
―
Трудно мне сказать. Но что она вряд ли вступила бы в «Единую Россию», я могу сказать, хотя она не давала мне таких прав. Могу догадываться.
В. Дымарский
―
Ну да.
О. Старовойтова
―
Ещё я хотела бы рассказать, как мы провели 75-летие. Естественно, мы сходили на кладбище, наш близкий друг, священник Григорий Михнов-Вайтенко, отслужил панихиду. А потом в 14 часов собрались в сквере. Прекрасный сквер на Суворовском проспекте, приходите. Была прекрасная погода, и все отметили, что каждый год 17 мая бывает хорошая погода. Выступали человек 15, народу много, очень хорошо всё прошло. И потом молодые артисты читали стихи, и играла скрипка. Кроме того, в эти дни было много фильмов, в том числе даже на канале «Россия» коротенький фильм. Прекрасный фильм на «Дожде» размещён, сделала Анна Немзер, всем рекомендую. Так что юбилей прошёл неплохо.
В. Дымарский
―
Каким вы видите будущее этого музея, и как он вообще существует?
О. Старовойтова
―
Музей существует с трудом. У нас нет арендной платы, слава богу. Это два дома от Исаакия – Большая Морская, 35, где известный многим «Росфото». Сейчас музей немножко спящий. Из-за ковида он был закрыт, я заболела. Я и сейчас болею, но выправляюсь, я справлюсь. То есть, музей, конечно, надо обновлять, я сейчас этим занимаюсь. Молодые люди, которые более современны и больше понимают в интернетных делах – они развивают виртуальную часть. Будем обновлять экспозицию. Экспозицию нашего музея делал Музей политической истории. Экспозиция неплохая, приходите в гости. Но, к сожалению, сейчас там некому сидеть и осуществлять постоянный приём, однако надеюсь на будущее.И ещё один очень важный проект нашего фонда – это международный конкурс научных работ молодёжи памяти Галины Старовойтовой. Она придумала это ещё с Лихачёвым, и было три учредителя фонда: поэт Виктор Кривулин, Дмитрий Лихачёв и Галина Старовойтова. Всех их нету. Опять же, у меня не было выбора взять это и бросить. Очень хороший конкурс. Вы знаете, у меня бывает достаточно скептическое и даже мрачноватое настроение, но когда я читаю лучшие работы этих молодых людей, во мне растёт уверенность, что у России есть будущее. Они такие умные! В 21 год это реальные научные исследования, проведённые современными методами. Цели, задачи, методика, все дела. И мы каждый год издаём сборник, каждый год темы разные.
В этом году была тема «Ковид», что неизбежно. Но у темы всегда есть подтемы: «Ковид и права человека», «Ковид и культура», «Ковид и образование» и так далее. И вот на все эти темы ребята написали прекрасные работы. Одна девочка вообще почему-то про Японию написала, но она провела исследование, она там была и знает японский язык. Ей 22 года. Я в 22 года была неглупая, но по сравнению с ними – смешно сказать. Тем более, научные исследования. Этот конкурс прошёл у нас только что, на днях была заключительная конференция, они получили призы и две городские стипендии – это для студентов Петербурга. А так участвуют разные ребята.
В. Дымарский
―
Я думаю, что вы согласитесь, потому что мы с вами оба как бы наблюдаем, что происходит вокруг – что сейчас все надежды действительно на эту молодёжь, которая подрастает, которая совершенно потрясающая. Она во многом уже не принимает наше поколение, и она не принимает то, что им пытаются навязать сегодня.
О. Старовойтова
―
Да. У них другой мир, другое образование. Конечно, многие в моём возрасте ворчат, что «молодёжь не та пошла». Но я думаю, что так говорили и 30 лет назад.
В. Дымарский
―
Это глупости.
О. Старовойтова
―
Молодёжь всегда другая. Но то, что мы видим благодаря этому конкурсу и читая эти работы, правда поднимает настроение. А ещё мы проводим конкурс гимназистов, суворовцев, кадетов.
В. Дымарский
―
Мешает власть, местная или федеральная, продолжению памяти Галины Васильевны?
О. Старовойтова
―
Нет, пока не мешает.
В. Дымарский
―
Потому что сейчас прошло 100-летие Сахарова – такое ощущение, что власть, как бы вам сказать… Большой радости не испытывает от всех этих дат и воспоминаний.
О. Старовойтова
―
Сделали вид, что ладно, фиг с вами.
В. Дымарский
―
Кстати говоря, насколько я помню, Галина Васильевна называла Сахарова и Гавела как своих, так сказать, этических и моральных ориентиров.
О. Старовойтова
―
Да. Она с Сахаровым и Гавелом ездила в Карабах, они общались, и она очень поддерживала идею нового варианта Конституции. Кроме того, она поддерживала идеи Буковского в суде над КПСС, много чего она поддерживала. Из её законотворческой деятельности – она одна из соавторов закона «О свободе совести». Но главный, на мой взгляд, был её законопроект о люстрации, но его даже не включили в повестку дня. Он есть в интернете, два варианта. Причём многие люди ведь не понимают, что люстрация – это не арест, не расстрел. Это временное лишение некоторых профессий, только и всего.
В. Дымарский
―
И выявление всей правды о прошлом.
О. Старовойтова
―
Конечно.
В. Дымарский
―
Тот же Гавел провёл люстрацию в Чехии.
О. Старовойтова
―
Кстати о Гавеле. Я в Праге бывала много раз, у меня там друзья, и один из них был бывшим помощником Гавела. Он говорил: «Вацлав – очень сдержанный человек. Когда он прочитал законопроект Галины, он захлопал себе по ляжкам и сказал: "Это пройдёт! Это гуманный вариант! У нас гораздо жёстче"». У них-то прошло, но у нас даже не включили в повестку дня. А я что-то надеюсь дожить до того, когда будет хоть какой-то вариант люстрации.
В. Дымарский
―
Ольга Васильевна, давайте надеяться, что доживём до лучших времён. Большое вам спасибо за этот разговор. Мне его давно хотелось провести, потому что мы всё больше об уголовном деле, а мне хотелось о чём-то человеческом поговорить.
О. Старовойтова
―
По-моему, нам это удалось. Спасибо.
В. Дымарский
―
Спасибо большое. Всех благ и здоровья. Всего доброго.