Книжная кухня: о книге Михаила Гефтера "Антология народничества" - Яков Гордин - Интервью - 2021-05-28
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Сегодня у нас на кухне книга «Антология народничества», составленная давным-давно, ещё в 1970-е годы одним из самых интересных российских историков и философов Михаилом Гефтером; и Яков Аркадьевич Гордин, один из самых известных российских историков. Здравствуйте, Яков Аркадьевич.Я. Гордин
―
Здравствуйте.Н. Дельгядо
―
Яков Аркадьевич написал послесловие к этой книге. Я уже сказала, что она была составлена в 1970-е годы — действительно, такая странная судьба. Почему это было важно для Гефтера тогда, в 1970-е годы — поговорить о «Народной воле», и почему это важно для вас сейчас?Я. Гордин
―
Дело в том, что это ведь не книга о «Народной воле». Это книга о пути от мирного народничества к «Народной воле» — это принципиальный момент. Причём Гефтер начинает достаточно рано, ещё с 1840-х годов — ищет корни того явления, которое, развиваясь активно в 1870-е, привело фактически к гражданской войне в городских условиях, к индивидуальному террору «Народной воли» — чрезвычайно жестокому, по-своему героическому и опасному явлению.К этому времени Гефтер, который начинал, как вполне правоверный марксист, стал историком-диссидентом, что ли. Его не устраивала жёсткая схема. Вообще надо сказать, что наша историческая наука советского времени — это отнюдь не только историки, которые обслуживали власть. Делалось очень много полезного. Но, конечно, была определённая граница, за которую академическим историкам выходить категорически не рекомендовалось. Гефтер вышел за эту границу, он принимал участие в неподцензурных изданиях, что важно в данном случае — скажем, в альманахе «Память», который собирался здесь, а издавался за границей, и главный редактор которого Арсений Рогинский был арестован и сидел. Гефтер не единственный, было 2-3 человека, которые публиковались там под своей фамилией.
Для Гефтера в этот период было важно, помимо всего прочего, пересмотреть каноническую схему отношения к народникам и понять, почему эти люди, которые начинали как мирные пропагандисты, через какое-то время взялись за кинжалы, револьверы и динамит. Ему было важно отследить взаимосвязь власти и общества, что делала власть для того, чтобы радикализовать этих людей. Здесь в маленьком предисловии сын Михаила Гефтера, Валентин Михайлович, вкратце рассказывает эту историю. В частности, он говорит о том, что, конечно, для его отца и в 1960-е, и в 1970-е годы некоторым стимулом была развернувшаяся эпопея европейского левого террора — «Фракция Красной Армии», группа Баадера-Майнхоф в Германии. То есть, это люди, которые имели все возможности для легальной деятельности и тем не менее прибегли к террору. Вот эта контрастная параллель тоже для Гефтера была очень важна.
Эта антология — мощный корпус материалов, первоначально она называлась «Антология народничества. Версия Михаила Гефтера». Повторяю, это путь от мирной деятельности к самому крайнему радикализму. Любопытно, что зёрна этого радикализма (и Гефтер очень тонко это уловил и показал) появились ещё в 1840-е годы — письма молодого Белинского, скажем. Это ведь очень важный момент: из этого корпуса воспоминаний, официальных документов, обращений того же исполнительного комитета «Народной воли» можно понять, пожалуй, самое главное — мотивацию, почему люди, которые могли жить совсем по-другому, выбрали этот самоубийственный, жестокий, кровавый, в высшей степени нетривиальный путь.
Н. Дельгядо
―
Почему книга называется «Антология народничества», а не «Антология "Народной воли"»? Мне показалось, что большая часть материалов всё-таки связана именно с террором и деятельностью «Народной воли», а не с тем, с чего начинало народничество, которое больше было завязано на экономику, чем на политику.
Я. Гордин
―
Я смотрю оглавление: «Рождение "Народной воли"» — 211 страница, это почти середина книги. До этого — всё-таки про созревание этого достаточно катастрофического явления. Катастрофического и для нашей истории, и для самих народовольцев, и, в известном смысле, для власти, потому что потери власти были довольно значительны. Очень опасная ситуация. С одной стороны, безусловно, и менее всего я склонен пропагандировать терроризм — и я считаю, и Гефтер считал, что это тупиковый путь. Более того, об этом сами народовольцы догадывались. Но вы понимаете, какое дело… Ведь в результате деятельности этого великого Исполнительного комитета «Народной воли» власть отступила. Просто вот такое роковое стечение обстоятельств.Ведь, в конце концов, на рубеже 1870-х — 1880-х Александр II вынужден был призвать либерального генерала Лориса-Меликова, который, с одной стороны, продолжал подавление терроризма, а с другой — готовил некую либерализацию. И на столе у Александра II в день его гибели лежал некий документ — это был такой предконституционный документ, речь шла о совещательном представительстве, чего в России никогда не было. Вот этот, с одной стороны, тупиковый путь — индивидуальный террор — с другой стороны, заставил власть задуматься над тем, что же происходит. И да, гибель Александра II — это, конечно, трагедия, надо сказать, и для той, и для другой стороны.
Потом наступил период Александра III — то, что можно назвать застоем. Это тоже парадокс, и очень опасный: довольно стремительное экономическое движение вперёд, деятельность Витте, а с другой стороны — политическая консервация. И вот эти ножницы чрезвычайно взрывоопасны.
Н. Дельгядо
―
Ещё, наверное, дело было в том, что, как вы совсем недавно сказали, не было легальных методов давления, не было других способов бороться.
Я. Гордин
―
Совершенно справедливо. Когда был убит президент США, как раз в конце 1870-х годов, Исполнительный комитет «Народной воли» направил в Америку специальное письмо, смысл которого был в том: «Что вы, ребята! У вас же всё есть! Зачем стрелять? Если бы у нас это было, мы бы никогда не взялись за оружие». Вот этот мотив вынужденного насилия очень часто присутствует в документах «Народной воли», в их разговорах и воспоминаниях. То есть, это были люди, которые чувствовали себя поставленными перед очень простой дилеммой: унижение их и народа, как они считали, или попытка разбудить не столько народ, сколько саму власть, показать, что так вести себя нельзя. Это трагическая дилемма, и вся ситуация «Народной воли» — это трагическая ситуация.Но надо сказать, что ведь и стабилизация Александра III тоже ни к чему хорошему не привела. Как, скажем, в наши советские 1970-е годы, так называемый «застой» — я не очень согласен с этим термином, потому что это был как бы внешнеполитический омут, болото, но на самом деле это было накапливание гражданской энергии, которая в 1980-е годы и сработала. Это был очень важный процесс внутреннего высвобождения и отказа от догм, и в 1980-е годы это уже стало абсолютно ясно. Нечто подобное происходило и во время этой самой «стабильности» Александра III, потому что после его смерти через десяток лет — первая революция.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое. С нами был историк и писатель Яков Аркадьевич Гордин. Мы говорили о книге «Антология народничества», составленной Михаилом Яковлевичем Гефтером. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Илья Нестеровский и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте.