Магистрат: третья миссия университета: как студенты и университетские кампусы меняют городскую среду - Сергей Бочаров, Аслан Кагиев, Дмитрий Харшак - Интервью - 2021-05-20
А. Петровская
―
У микрофона Александра Петровская, добрый день. Это программа «Магистрат». Сегодня мы говорим о высшем образовании, но не только о нём, поскольку у университетов есть ещё и третья миссия. Не так давно, в конце 2020 года, Высшая школа экономики, первый вуз России, выпустил отчёт по деятельности в рамках третьей миссии университетов. «Что это такое?», – спросите вы, а я вам расскажу, что на самом деле гораздо больше, чем первые две. Не только образование и наука – это то, чем занимаются университеты, а и формирование среды, социальные, предпринимательские навыки, которые университеты должны формировать у студентов, и глобально влиять на общество в целом.Мы обсуждаем это в дни, когда в ВШЭ в Петербурге идёт Восьмая ежегодная международная научно-практическая конференция «Образование и мировые города: третья миссия университетов и студенты».Представляю гостей студи: Сергей Бочаров, ректор Алтайского государственного университета; Аслан Кагиев, заместитель директора Высшей школы экономики в Петербурге; и Дмитрий Харшак, академический руководитель образовательной программы «Дизайн», руководитель Школы дизайна НИУ ВШЭ, учредитель и главный редактор журнала «Проектор».
Начинать я предлагаю с максимально общего вопроса. Готовясь сегодня к программе я много материалов посмотрела и мне понравился комментарий одного из журналистов, который сказал, что бесполезно ставить перед университетами задачу добиться каких-то особых результатов, которые сильно отличаются от позиции общества. Насколько справедливо это высказывание, с вашей точки зрения, и насколько сегодня университеты опережают (или, может быть, отстают) общее развитие общества? Давайте с вас начнём, Сергей Николаевич, а потом по очереди и выскажемся.
С. Бочаров
―
Спасибо, Александра, за вопрос. Я в своём докладе на этой конференции ровно ту же мысль и проводил, потому что действительно университет находится в тех рамках, которые задаёт общество. Насколько власть поворачивается лицом к университету, насколько индустриальные партнёры, общественные организации. От них же зависят и ресурсы, и площадки, и здесь, естественно, университет должен играть в ту игру, которая востребована, доказывать, что он нужен. Это с одной стороны.Но с другой стороны, в регионах университет часто играет просветительскую и визионерскую роль, потому что регион – это всё-таки локальное сообщество, со своими правилами, и иногда они опираются на традиции, которые уже не соответствуют духу сегодняшнего времени. Поэтому университет, выступая с инициативами, сдвигает среду, которая сформировалась. И здесь двойственная игра получается: с одной стороны, мы ориентируемся на те запросы, и именно это обеспечивает нашу легитимность в регионе. А с другой стороны мы регион раскачиваем на новые инициативы.
А. Петровская
―
Драйвер.
С. Бочаров
―
Да. Драйвер развития, драйвер инновационного, социального, научного и образовательного развития.
А. Петровская
―
Это красивые, понятные слова. Насколько в реальности это так происходит? Потому что сейчас мы с вами говорим, как на совещании у президента или министра по науке и высшей школе. Потому что вы всё-таки официальными фразами, но в реальности во что-то упирается и потом выясняется: а здесь вот не получилось, а здесь вот так и так далее. Реально это есть или нет?
С. Бочаров
―
История с «не получилось», конечно, всегда возникает, но если мы с вами говорим о том, что же университет делает в повседневной жизни, я скажу: Алтайский государственный университет находится в городе Барнауле и является опорным университетом Алтайского края. У нас есть программа развития и в ней есть разделы: образовательная, научная деятельность, развитие местных сообществ и городской среды. И у каждого раздела есть свои индикаторы, свои KPI, по которым мы отрабатываем: определяем структуры, выделяем финансирование и реализуем проекты. Эта работа действительно ведётся. Если посмотреть по тому, сколько у нас задействовано студентов – то фактически каждый студент задействован в том или ином разделе. Это либо образовательные, либо научные, либо социальные, волонтёрские проекты, либо творческие. Поэтому всё это реализуется.
А. Петровская
―
Да, но всё-таки я хочу сказать, что слова, которые мы с вами произносим, понятные и красивые, но больше канцелярские. Есть какой-то конкретный пример, который вы могли бы привести: было – стало, в городе Барнауле.
С. Бочаров
―
Если вам нужен конкретный пример, как мы влияем на повестку в регионе, то я приведу пример не из Барнаула. У нас, кроме университета, есть ещё 4 филиала, один из них – город Рубцовск. 25 лет исполнилось ему в прошлую субботу, и Алтайский государственный университет за свой счёт устроил городской праздник. На площади была организована концертная программа, жители пришли, чтобы поучаствовать в мероприятиях, послушать концерт, а в конце был салют. Для университета это стоило примерно полмиллиона рублей, и салют этот был единственным за два года, даже на 9 мая ресурсов у города не было, чтобы его провести, а университет провёл. Вот это реальный пример, реальный кейс.
А. Петровская
―
Митя, хочу к вам обратиться. То, что Сергей Николаевич сейчас рассказывает – понятно, хорошо и здраво, но с другой стороны, те, кто нас сейчас слушают, могут сказать: «Это просто дорогой пиар университета». Как отличить пиар университета (потому что всё, что делает университет, даже выпуская хороших студентов – это тоже пиар) от влияния на среду, от подключения социального фактора?
Д. Харшак
―
На самом деле, мы тоже стараемся использовать все наши достижения, как пиар университета и продвижение Школы дизайна, продвижение наших студентов. Я хочу сказать, что на мой взгляд, конечно университет сегодняшний день, как институция (я с нашей колокольни, с «вышковской», смотрю), безусловно, стоит в авангарде, опережает развитие общества и является драйвером изменений. Опять же, из перспективы Школы дизайна я могу сказать, что мы очень проектно-ориентированы и стараемся наших студентов с самых первых курсов выталкивать на некие значимые городские площадки. Чтобы они не варились в собственном соку, только внутриуниверситетских презентаций проектов, а взаимодействовали с городом, выходили на коллаборации с петербургскими культурными институциями.Если говорить о каких-то практических кейсах, которые связаны с деятельностью Школы дизайна питерской Вышки, то очень значимый для нас был проект взаимодействия с Центральным выставочным залом «Манеж» «Тридцать три знака», который был реализован осенью 2020 года. Это было уже в этом учебном году, мы больше учебными годами мыслим, нежели календарными. И по сути дела, это была масштабная интервенция современного искусства в городскую среду. Когда в рамках программы «Музейная линия», которая уже давно реализуется командой «Манежа» и других наших замечательных питерских культурных институций …
Есть такая концепция «музея со стеклянными стенами», когда музей выходит на улицы города. И в этот проект, который был реализован «Манежем» совместно со Школой дизайна питерской Вышки, мы пригласили ряд очень значимых петербургских художников. Этот проект вместил в себя некоторые просветительские функции в том числе, миссия университета – это и просвещение. Проект был посвящён истории русской письменности, истории кириллицы, её перипетиям непростым. В нём приняло участие много художников и очень активно подключились наши студенты. В целом это для нас показательный пример того, как университет взаимодействует с городом.
Безусловно, есть ещё ряд других значимых выставочных проектов, и мы стараемся студентов максимально активно включать в те профессиональные конкурсы, которые проходят у нас в регионе, и мне очень нравится то, что сейчас делает Центр компетенций по развитию городской среды Ленинградской области. Недавно состоялся большой Хакатон, в котором приняли участие студенты – не только Вышки, это была большая городская история. Такие события и проекты вселяют в меня очень оптимистичную светлую мысль о том, что город становится открыт для молодых специалистов. В данном случае я говорю не только про дизайнеров, не только про наших студентов, но несколько шире.
Если, опять же, возвращаться к вопросам развития городской среды, то до недавнего времени это была достаточно закрытая тусовка. В проекты привлекались известные студии, и проникнуть туда со стороны, тем более молодому специалисту, было практически невозможно. Сейчас в том числе и при содействии петербургского центра поддержки инновационных проектов, по-моему, могу ошибиться в точном названии, происходит вот это включение молодых ребят ещё с университетской скамьи в реальные практические кейсы. В этом я вижу шансы и для студентов, и для университета принять активное участие в изменениях, которые сегодня происходят.
А. Петровская
―
Аслан, к вам хочу обратиться. И для того, чтобы развивать наш диалог, поставить под сомнение то, что сейчас сказал Митя. А начал он как раз с того, что университет опережает общество. Прошу вас отвечать не как представителя ВШЭ, университета, который славится большим количеством проектов, а говорить об этом с позиций профессионала в образовательной сфере. Смотрите, мы часто говорим о том, что для многих молодых людей, уезжающих учиться за границу, один из мотивов – то там немножко по-другому выстроена система образования. И то, о чём сейчас Митя говорим, там является нормой, а не нововведением: подключение к проектам, выведение студентов за рамки стен университета и так далее. Не кажется ли вам, что на самом деле общество определяет университет: создаёт запрос, на который университеты сегодня в России отвечают?
А. Кагиев
―
В целом вы, безусловно, правы, с точки зрения текущей ситуации, точки А, в которой мы находимся в среднем по стране. Потому что действительно, наверное, это общество задаёт определённые потребности, которым университет должен соответствовать. Митя больше говорит про то, что, наверное, Вышку отличает от всех университетов.
А. Петровская
―
Но мы возьмём срез всё-таки.
А. Кагиев
―
Если говорить конкретно про то, что сейчас происходит, давайте от высоких тем к конкретным примерам переведу наш диалог. Дело в том, что конкретно потребность региона, Санкт-Петербурга, в прошлом году заключалась в простом: была такая замечательная программа «Горизонты возможностей», по примеру проекта «Лидеры России». В Санкт-Петербурге проводился такой же конкурс – определить лидеров региона в составе 100 человек. Мы выступили с инициативой, что потом с этими людьми делать, нужно в них, наверное, инвестировать, какие-то рабочие места предлагать, потому что ребята проявили большой потенциал, прошли несколько конкурсных отборочных этапов и так далее.Мы предложили на базе ВШЭ провести для них, условно назовём это «мини-программой MBA», где они обучаются за счёт именно проектных подходов и так далее. Мы из них самых лучших выбираем и уже совместно с городом определяем, куда их направить, на какие рабочие места. Ребята обучались на протяжении почти года и сегодня составляют кадровый потенциал региона, уже начали появляться и в министерствах, различных ведомствах, это уже другого рода специалисты, потому что они действительно соответствуют лучшей мировой практике. Несмотря на тяжёлый год, мы привозили разных экспертов – из Москвы, из нашего региона, из зарубежных государств. Мне кажется, что есть такие конкретные кейсы.
Могу сказать ещё несколько слов про волонтёрство. Мы, конечно, можем задать какие-то свои тренды, сказать: «Волонтёрство нужно развивать теперь в культурной сфере». Но потребность у нас какая сегодня в городе? Пандемия показала, что необходимы волонтёры, которые будут помогать пожилому поколению: пойдут, принесут, сделают и так далее. Это запрос общества? Конечно. Мы среагировали, волонтёры пошли работать, помогать, насколько это было возможным.
Следующая потребность: в ближайшее время в городе будет проводиться очередной экономический форум. Соответственно, какая потребность общества и государства? Набор волонтёров, которые будут обеспечивать именно этот проект. Поэтому очень важно, чтобы у ряда проектов был заказчик, либо в лице общественных организаций, либо каких-то государственных структур федерального, регионального уровня. И тогда университет подстраивается. Но самое главное, как было сказано: важно, чтобы университеты понимали, что они являются драйверами, и они в том числе задают какой-то тренд.
А. Петровская
―
Определённая свобода для этого нужна. Насколько с этой свободой у нас хорошо сейчас? Я не знаю. Как вы считаете?
А. Кагиев
―
Помимо свободы нужны ресурсы. Если университет может себе позволить какую-то тему начать продвигать в своём регионе либо в стране в целом, то нужно понять, насколько у него хватит запаса сил. Потому что для любой из новых тем требуется компетенция, ресурсы и много чего ещё. И поэтому, как правило, ты либо находишь партнёров в лице коммерческой организации, которая в этом заинтересована – допустим, айтишники на многие темы подписываются, в том числе по улучшению общества. Конечно, они коммерческие цели тоже преследуют при этом, но университеты более заинтересованы в каких-то социальных вещах.
А. Петровская
―
Ну да, мы же знаем примеры (если я не ошибаюсь, в ИТМО), когда появлялись факультеты под запрос коммерческих структур. То есть, в рамках основной миссии университета такое уже было, наверное, пора уже вовлекать их и в третью миссию.
А. Кагиев
―
Любой университет сегодня возьми, не только ИТМО – обязательно есть партнёр. Если есть подготовка айтишников – 100% компании уже зашли, свои базовые кафедры делают, совместные образовательные проекты.
А. Петровская
―
ИТМО просто были одними из первых.
А. Кагиев
―
Да-да, понятное дело, что они в своей сфере двигаются.
А. Петровская
―
Сергей Николаевич, в самом начале вы упомянули про просвещение, сказали в том числе и о просветительской миссии университетов. Для меня как раз просвещение к третьей миссии и относится. Образование – к первой, а просвещение – к третьей. Я для себя дилетантски так и поделила. Но когда сегодня, в наших реалиях 2021 года произносишь «просвещение», сразу вспоминаешь новый законопроект, который с этим просвещением связан. Я понимаю, что напрямую к вам это не относится, там много всяких нюансов. Давайте сейчас в общем смысле порассуждаем, насколько такой законопроект в целом может тормозить развитие вот этой третьей миссии?
С. Бочаров
―
Если говорить просто о целях – просветительские цели мы, безусловно, будем всегда реализовывать, причём на разных этапах. Мы же сейчас реализуем бесшовную модель образования, в университеты заводятся площадки по работе со школьниками, во-первых. В рамках национального проекта «Образование» и федерального проекта «Успех каждого ребёнка» открыт «Дом научных коллабораций». Из региональных реализуется проект «Талант 22». И мы даже в чём-то компенсируем то, где не доработали школы.
А. Петровская
―
Это известная проблема – школы не доработали, а потом работодатель говорит, что не доработал университет.
С. Бочаров
―
Со студентами также реализуется масса мероприятий, нацеленных на то, чтобы вывести их за рамки предмета изучения и показать, что из себя представляет человек в современном мире. Ну и конечно для горожан мы тоже организуем просветительские лекции.
А. Петровская
―
А вот вам возьмут и запретят, скажут: «Не проводите».
С. Бочаров
―
Риски есть, но делать-то что-то надо. Понятно, что любой закон – это ограничение, прежде всего. Но мы же понимаем, что действовать в любом случае надо. При любом развитии ситуации университет будет реализовывать свою просветительскую миссию. Да, где-то будет сложнее, где-то будем варьировать площадки, форматы, но мы в любом случае это будем делать.
А. Петровская
―
Если я правильно поняла, вы так мягко высказались, что глобально это, скорее, тормоз, чем драйвер.
С. Бочаров
―
Закон?
А. Петровская
―
Да.
С. Бочаров
―
Любое ограничение – это тормоз. Вопрос только в том, исходя из каких причин он создаётся, и не перевешивают ли минусы плюсы.
А. Петровская
―
Понятно, дело в соотношении. Митя, вас пугает или нет?
Д. Харшак
―
Честно говоря, не очень пугает. Но должен сделать ремарку: я не читал полностью текст этого закона.
А. Петровская
―
Мы вообще не знаем, каким он будет, сейчас же только…
Д. Харшак
―
Моё представление о нём связано только с сообщениями СМИ. На мой взгляд то, что предлагается механизм согласования фактически любой публичной просветительской лекции, встречи, мастер-класса нереализуемо, просто в силу массива проводимых мероприятий. Если всё это согласовывать, согласующие органы покроются толстым слоем бумаги и всё встанет окончательно. Поэтому честно говоря, меня не пугает. В силу понимания, что вряд ли дойдёт до такого прямо жёсткого следования каждой буковке этого закона. Такая штука, немножко связанная с правоприменительной практикой. Вряд ли это будет касаться просветительских событий, связанных с нашей профессиональной деятельностью, с дизайном, визуальным искусством. Наверное, это некий инструмент ограничения, связанный в большей степени с политическими историями.
А. Петровская
―
Аслан, с вашей точки зрения: если вдруг коснётся вас в полной мере, ведь даже до абсурда в каких-то местах может дойти – это сильно затормозит развитие цели по третьей миссии университета?
А. Кагиев
―
Конечно, затормозит, если дойдёт до абсурда. Но я предлагаю дождаться первых понятных и внятных обсуждаемых текстов для того, чтобы делать какие-то выводы. Мне не кажется, что действительно дойдёт до абсурда, в целом ситуация. Думаю, что этот закон в меньшей степени затронет именно просветительскую деятельность университетов, государственных учреждений и так далее. Мне кажется, здесь изначально посыл про какие-то другие объединения, которые влияют неправильным, можно сказать, образом, на молодые умы. Посмотрим, что из этого получится.
А. Петровская
―
С чьей-то точки зрения.
А. Кагиев
―
С чьей-то точки зрения.
Д. Харшак
―
С точки зрения законодателей.
А. Петровская
―
Хорошо. Я смотрю, у нас в студии собрались бесстрашные люди, не боящиеся закона о просвещении, который уже принят. Но дальше в этот рамочный закон будут вписывать все детали, которые, я думаю, в ближайшее время мы с вами узнаем. Сейчас у нас перерыв на московские новости, через несколько минут мы вернёмся в студию и продолжим говорить о третьей миссии университетов. Думаю, что теперь сосредоточимся на инфраструктуре и конкретных объектах – как университет (как здание, как объект) влияет на городскую среду.НОВОСТИ
А. Петровская
―
У микрофона Александра Петровская. Продолжаем программу «Магистрат», и говорим мы о третьей миссии университетов. Напоминаю, что у нас в гостях Сергей Бочаров, ректор Алтайского государственного университета; Аслан Кагиев, заместитель директора Высшей школы экономики в Петербурге; и Дмитрий Харшак, академический руководитель образовательной программы «Дизайн», руководитель Школы дизайна НИУ ВШЭ, учредитель и главный редактор журнала «Проектор». Ещё раз приветствую гостей.Мы с вами пообещали, что после московских новостей вернёмся к инфраструктурной части влияния университетов на среду. Поскольку мы в Петербурге, я всё время обращаюсь к петербургским примерам. У нас есть два примера, которые мне приходят на ум из недавних и громко обсуждаемых: это постоянный переезд СПбГУ, который переезжает, но не переезжает, и создание Хайпарка ИТМО, который стоится, но пока не построился. Два отличных примера, по которым много споров и разговоров. С вашей точки зрения, может быть, профессиональная и личная позиция: что правильнее и нужнее для города, особенно такого, как Петербург? Городской университет или академическая деревня, общий кампус?
А. Кагиев
―
Я приведу пример Вышки, который есть у нас в Питере, особенно если рассматривать в историческом контексте. Совсем недавно Вышка переехала на Кантемировскую, которая находится через дорогу отсюда.
А. Петровская
―
Красиво у вас там, да.
А. Кагиев
―
Это фабрика XIX века, историческое здание. И вместе с Вышкой, понятное дело, приехали студенты. И теперь это не просто промышленный район города Санкт-Петербурга, как было до этого, если взять именно ту часть города. Это теперь яркие студенческие массы, которые так или иначе получают образование. В связи с этим подтянулся и рынок, который касается кафе, заведений различных и так далее. Много чего интересного появляется именно в этой среде. Есть разные концепции, здесь неправильно выбирать, что из этого верно, а что неверно, что лучше, а что хуже, потому что университет может развиваться и таким образом, в городе, а может и за пределами. Здесь надо искать каждое решение в определённых городах.Если брать Питер, так исторически сложилось, что это действительно университетский город, и будет, на мой взгляд, совершенно неправильно, если все университеты переедут куда-то в деревенский формат и будут жить своей жизнью. Потому что город без молодых и амбициозных внутри этого города, мягко говоря, начнёт становиться, конечно же, культурной столицей, но более взрослых людей.
А. Петровская
―
То есть, если брать конкретный кейс СПбГУ, вы бы отстаивали позицию, чтобы университет оставался в черте города?
А. Кагиев
―
Я бы не отстаивал, чтобы конкретно СПбГУ оставался. Пусть они сами решают, чего хотят, но я бы предложил, чтобы Васильевский остров всё-таки ассоциировался именно с университетским островом, потому что, на мой взгляд, такая правильная черта Санкт-Петербурга – то, что все знают, что это именно студенты университета.
А. Петровская
―
Засчитаем за «да».
А. Кагиев
―
Какие вы острые вопросы задаёте!
Д. Харшак
―
Для меня в случае с Санкт-Петербургом ответ однозначный: очень многие здания, в которых расположены наши ведущие, известные на весь мир учебные заведения, изначально строились как университетские корпуса. Я опять же про свою отрасль – это и здание Академии художеств на Васильевском острове, и здание училища барона Штиглица на Соляном переулке.
А. Петровская
―
Там вообще волшебное место.
Д. Харшак
―
Да, это моя альма-матер. Горжусь причастностью не только как студент, но и как преподаватель в своё время. И, безусловно, СПбГУ – здание Двенадцати коллегий, хоть изначально оно не строилось как университетское, но уже долгие годы известно, естественно, как главная локация СПбГУ. И мне кажется, что ценность исторического центра Санкт-Петербурга должна включать в себя университетские сообщества, здания и эту жизнь, которую привносит университет. В случае, наверное, с городами, в которых исторический центр не является объектом мирового культурного наследия, этот вопрос не стоял бы так остро. Просто дело в том, что, возможно, в неких региональных центрах университет является как бы центром, который формирует среду вокруг себя. Куда поедет университет, там и будет движуха.У нас несколько иначе. Университетские сообщества и здания инкорпорированы в эту архитектурную средовую ткань города и являются его неотъемлемой частью. Поэтому я считаю, что, безусловно, университеты должны сейчас оставаться на тех исторических местах, которые они занимают на сегодняшний день. Должны появляться новые центры, поскольку университеты развиваются даже чисто количественно уже. Многие здания не могут вместить в себя всех тех студентов, которые приезжают в Санкт-Петербург получать высшее образование, и экспансия неизбежна. Но мне кажется, что университеты – это неотъемлемая наша питерская история.
А. Петровская
―
Сергей Николаевич, я хочу к вам обратиться и попросить построить свой ответ не только с точки зрения вашего опыта и опыта региона, а с точки зрения ещё и экономической обоснованности присутствия университетов в городе или за его пределами.
С. Бочаров
―
Я продолжу ту мысль, которую коллеги сейчас транслировали. Фактически наш университет – это тоже университет распределённого кампуса. То есть, это не отдельно выделенный, а тот, который находится в городских кварталах. Тут надо ставить вопрос, что выгоднее студентам. Им такой кампус выгоден с разных точек зрения. Во-первых, у нас рядом находится театр драмы, буквально в ста метрах.
А. Петровская
―
Можно лекции прогуливать.
С. Бочаров
―
Можно культурную жизнь проводить, просто выйдя из стен университета. Через квартал находится краевая библиотека, рядом – точки питания и так далее. То есть, за счёт городских объектов университет фактически компенсирует, может быть, некоторое отсутствие некоторых объектов на своём кампусе. С другой стороны, раз мы находимся в городских кварталах, у нас есть концертный зал, университетский дворик, зал учёного совета, где проводятся все совещания. И музей, кстати сказать: нам предстоит «Ночь музеев», и все наши 6 музеев задействованы во всех культурных мероприятиях.А если возвращаться к экономике, то скажу, что проводили подсчёты, сколько примерно тратят студенты на проживание. Высшая школа экономики, кстати, проводила исследования – немножко устаревшие, по-моему, 2016 года. Они говорили, что 14 000 рублей в месяц в среднем один иногородний или иностранный студент тратил на то, чтобы обеспечить свои нужды. Если посмотреть, что у нас 1700 иностранных студентов, а иногородние студенты поступают фактически из 50 регионов, то тот объём средств, который они вливают в городскую экономику, сопоставим на самом деле с бюджетом города Барнаула.
Когда города выбирают стратегию на развитие университетов, то они очень серьёзно подстёгивают именно городскую экономику, потому что это питание, одежда. Они, кстати, выступают в качестве рабочей силы, потому что многие ребята идут работать. Поэтому когда в город приходят университеты, это оживляет экономику по всем направлениям.
А. Петровская
―
У меня знаете ещё какой вопрос. Продолжая то, о чём Аслан говорил, что к университету подтягивается, естественно, рынок жилья — нужно снимать, сдавать, покупать и так далее, также вы сказали про точки общепита, может быть, какие-то негосударственные театры и прочее – то есть, такой центр силы. Это экономически тоже является неким драйвером для развития конкретной области внутри города или за его пределами? Здесь есть какие-то оценки?
С. Бочаров
―
Можно сказать, что в рамках городской мэрии у нас проводились совещания, где вывод был такой, что экономику города можно спасти только через развитие экспортных производств. На что мы, представители университета, сказали: «Слушайте, так вот вам экспорт – это экспорт образования». И фактически это действительно одно из направлений развития нашего региона. Если посмотреть Алтайский край, то мы в год теряем примерно 11 000 естественной убыли населения. Если посмотреть внутрироссийскую миграцию, отрицательный баланс тоже примерно 10 000 человек в год. Получается, регион теряет людей.И конечно, нам нужно выстроить заслоны с помощью того, что мы создаём условия для развития студенчества, создаются рабочие места благодаря тому, что университет является заказчиком и поставщиком. Кстати сказать, мы входим примерно на 50-е позиции самых крупных налогоплательщиков Алтайского края. То есть, университеты действительно создают очень серьёзную экономическую основу для развития города.
А. Петровская
―
У нас буквально 30 секунд остаётся до завершения программы. У меня короткий вопрос из серии «да – нет». С вашей точки зрения, как людей, занимающих ведущие позиции в отрасли, сегодня государство понимает важность этой миссии и общую стратегию развития университетского образования?
А. Кагиев
―
Да.
Д. Харшак
―
На уровне Санкт-Петербурга я вижу, что это понимание есть. Буквально вчера в той секции конференции, которую я вёл, по развитию городской среды, был вице-губернатор Владимир Николаевич Княгинин. В моём понимании, это человек, олицетворяющий власть, которая топит за дизайн. Мне кажется, что да.
А. Петровская
―
Сергей Николаевич, да, нет?
С. Бочаров
―
Скорее да. Вопрос только в том, есть ли ресурсная поддержка за этим словом.
А. Петровская
―
Ключевое, я бы сказала. Спасибо. На этом программа «Магистрат» завершена, хорошего дня.