Редколлегия - Геннадий Гудков - Интервью - 2021-04-23
В. Дымарский
―
Добрый день! Программа «Редколлегия». Я ее ведущий – Виталий Дымарский. Нашей аудитории хорошо известно, что эта программа – место встречи для меня с нашими ньюсмейкеры, с людьми, которые могут прокомментировать и объяснить нам то, вы можете не до конца понимать. Сегодня собеседник – Геннадий Гудков. Геннадий Владимирович, привет вам!
Г. Гудков
―
Добрый день всем! Но я не хочу всем объяснить то, что кто-то не понимает, просто хочу поделиться своей точкой зрения.
В. Дымарский
―
Да, у каждого своей взгляд и другой взгляд может вам помочь разобраться в том, что вы, может быть, не понимаете или понимаете, но не так, а, может быть, утвердиться в своём взгляде на жизнь, а жизнь у нас сложная. Вернемся к событиям среды. Геннадий Владимирович, что интереснее – послание или протестный митинг?
Г. Гудков
―
Конечно, послание оставило жалкое впечатление. Видно, что международная часть под влиянием звонка Байдена переписана, там, видимо, было что-то более жесткое, более радикальное. Но жесткая реакция запада и звонок Байдена поменяли ситуацию. У меня впечатление, что я писали накануне за две ночи в бункере. Жалкое впечатление от того, что вся политическая элита, высокопоставленные должностные лица вообще не знали, куда их пошел Путин. Такого ни в одной цивилизованной стране не бывает. Я посмотрел Путина, вынужден был, обычно я его не смотрю. Я посмотрел прелюдию: появляется губернатор крупнейшего региона – Московской области. Его спрашивают: «Андрей Воробьев, чего вы ждете?». Он отвечается: «Я жду того-то, того-то». Появляются лидеры фракций. Каждый чего-то ждет. Как будто Дед Мороз пришёл с мешком. Что в мешке – никто не знает, не знает, кому какой подарок достанется. Как это может быть? Послание, которое должно вырабатывать курс всей нации, концентрировать усилия правительства, парламента, политических фракций, судебной системы, администрации и так далее, разрабатывается где-то в бункере на коленке узкой группой заговорщиков, нация не знает, что они скажут: то ли надо идти на войну, на смерть, то ли поменять курс. Что это такое? Это называется монополизация власти в одних руках, полное отстранение людей, которые вчера сидели в зале… Это была дорогостоящая декорация, это были статисты, облеченные высшими должностными полномочиями российской власти. Смешно, позорно и убого. Я не говорю о содержании послания – 33 минуты ни о чём. Мне это напомнило даже не последний съезд КПСС, после которого рухнул Советский Союз, а бездарные, безликие постановления пленумов ЦК КПСС. Виталий Наумович, ты, думаю, прекрасно помнишь, как вынуждены были изучать этот бред, изложенный на бумаге: то рывок в сельском хозяйстве, то рывок в жилищном строительство, то ещё куда-то, то вбок, то впрок. Короче говоря, это хрень собачья. Правда, наши престарелые вожди тогда были искренне убеждены, что если они провели пленум по сельскому хозяйству, то сельское хозяйство пойдет на опережение.
В. Дымарский
―
Сельскому хозяйству прикажут, и оно пойдет вперед.
Г. Гудков
―
Про послание давай лучше не будем поэтому.
В. Дымарский
―
Про послание у меня еще один вопрос. Ты связал послание с разговором с Байденом. А что за идея фикс – поговорить с американским президентом? Впечатление, что вся наша внешняя политика нацелена на то, чтобы американский президент или позвонил, или дал согласие на встречу.
Г. Гудков
―
Нашей власти с недавних пор присущ комплекс неполноценности, как подростку. Подростки же всегда в этом возрасте преодолевают комплекс неполноценности, он помогает им стать полноценными личностями. У наших непроходящей подростковый комплекс в отношениях к США. Очень хочется поговорить как бы на равных. На равных поговорить невозможно ни по экономике, ни по политическому влиянию, ни по технике, технологии, космосу и так далее. Можно только угрожать одной ядерной дубиной, доставшейся от Советского Союза – типа превратим американцев в радиоактивный пепел, если вдруг чего. Это, пожалуй, единственный аргумент, с которым на западе как-то считаются. Все меньше и меньше, но тем не менее. Этот комплекс неполноценности, с одной стороны, не позволяет нам клясть старшего товарища по всем углам, а если он обратит на тебя внимание, тут же трепетно бросаться и ловить каждое слово. Поэтому звонок Байдена остановил военные приготовление и войну в Украине на какое-то достаточное количество месяцев, а, может быть, вообще снял проблему. Байден, правда, сказал, что он не намерен расторговывать принципы.Война войной, разговор разговором, диалог диалогом, а принципы по расписанию, станции по расписанию. Он чётко показал, что не нужно смешивать числа с НРЗБ (6:10), отношение США к тем бесчинствам, которое творит российское руководство с правами и свободами человека, и желание предотвратить очередной военный конфликт. Прагматизм американского эстеблишмента совершенно очевиден. То, что нашим за кайф поговорить с Байденом и выдать это как величайшее достижение политической мысли и дипломатии.
В. Дымарский
―
Впечатление, что мы играем в разную политику с американцами. У нас патриотическая истерика. Он первый же позвонил. Мне кажется, что американцы не обращают на это внимание: надо позвонил, не надо – не позвонил. Прагматика. Никто в Америке это не считает унижением, если ты сам позвонил. Ощущение, что Владимир Владимирович у нас сидит и ждет звонка.
Г. Гудков
―
А от кого его ему еще ждать? Это единственный приличный звонок, который раздался за последние несколько месяцев. Ему то тюлень позвонит, то олень. У него кто еще – НРЗБ (7:35), Зимбабве, Иран в лучшем случае. И то звонит редко. Венесуэла. Мадуро опять денег просит. Ну и сумасшедший батька Лукашенко, который не знает, что делать: то ли рвать отношения, то ли оставаться, полностью под Россию ложиться. Больше забав у него нет.
В. Дымарский
―
По поводу Лукашенко – наша программа выходит в пятницу, параллельно сейчас идет выступление Путина в Совете Федераций. Все ожидают, что он объявит что-то сногсшибательное, например, то, что Лукашенко согласился на более тесный союз с Россией.
Г. Гудков
―
Лукашенко, может, и согласился, но это ненадолго. Я почитал ограничения в Конституции Беларуси, они исключают такой расклад событий. Для этого нужно проводить всебелорусские собрания, это не пройдет безболезненно и безнаказанно для Лукашенко. Если он это сделает без этой процедуры, она очень скоро будет объявлена нелегитимной, ведь старания сколотить общее диктаторское государство будет объявлено ничем. Хорошо бы чтобы в Совете Федераций он сказал: «Я устал, я ухожу» – это самое лучшее, что он может подарить стране.
В. Дымарский
―
В среду пытались из него этот подарок вынудить. Я имею в виду протестную акцию. Это успех или нет?
Г. Гудков
―
Я не хочу ни хвалить, ни ругать. Процесс идет так, как он идет. Он не разгромлен, не подавлен, люди не боятся. Те, кто вчера вышел – молодцы, герои. Они заслуживают самых высоких похвал и благодарностей. Вышло достаточно много людей. Неважно, сколько тысяч, главное – этот процесс жив, в него вошли те люди, которые имеют мозги, совесть, честь, доблесть, достоинство и заботу о России. Асе остальные не являются передовым авангардом, который мы увидели вчера на улицах России.Я об этом уже говорил, сейчас могу рассказать более подробно. Нет широкой коалиции. При всем уважении к Алексею Навальному, к его таланту и уму. Отсутствие коалиционности – это его большая беда. Может быть, наша большая беда. Призыв не был широким и массовым, к сожалению. Кроме того, хотя молодежь пришла в политику довольно рано, революцию устроить не получится. Революция – это плод, который должен созреть. Девять беременных женщин не могут родить ребенка. Для этого должно пройти какое-то время. Для революции должны созреть условия. В России они пока, к сожалению или к счастью, не созрели. Этот замечательный, мужественный, отчаянный политический протест во главе с Навальным не раскачал революционную ситуацию.
Готовясь к другой передаче, я прочитал Всеобщую декларацию прав человека. Там в преамбуле вторым и третьим пунктами прописано право угнетенного народа на революцию и восстание. Подпись России на уровне официального руководства там стоит. Значит, Россия признает такое право за любым угнетенным народом, в том числе и российским. Пока еще нет революционных условий, нет массового протеста. Надо ждать, при этом подталкивать, ускорять, вести просветительскую работу в массах, тогда в массах возникнет низовое движение в ответ на системный рукотворный кризис России.
В. Дымарский
―
Не получится ли из этого тот самый русский бунт, кровавый и беспощадный?
Г. Гудков
―
А мы хотим с тобой цунами или землетрясения, или какую-то грозу с градом? Просто так созревают условия, просто так движется развитие общества. Если власть теряет политическую адекватность, разрушает политическое поле, уничтожает права и свободы человека, ввергает страну в нищету, в разруху и разорение, в развал, неизбежной ответной реакцией рождается соответствующий протест, который рано или поздно приводит к свержению этой власти, коль она не оставляет никакой иной возможности мирной смены путем выборов.
В. Дымарский
―
Мне кажется, пока у нас всё это созревает, наверху просто происходят какой-то перемены, естественным путем или неестественным, и всё-таки у нас мало когда в нашей истории что-то менялось снизу, в основном, все менялось сверху.
Г. Гудков
―
Тут я не согласен, вернее, согласен только с первой частью вопроса. Революция сверху всегда лучше революции снизу, так как она более спокойна и безболезненна, менее кровавая и менее рискованная. Если единственный, на мой взгляд, приличный, выдающийся государь России Александр II пошёл на освобождение крестьян от крепостного права и готовил переход России на конституционную монархию, это была революция сверху, которая дала огромный толчок развитию России. Даже несмотря на то что его убили накануне объявления указа о переходе на конституционную монархию. К сожалению, элита, испугавшись таких преобразований, позволила его убить. Революция сверху лучше революции снизу, но не надо забывать нашей истории, мы ее прекрасно знаем. Россия – родина четырех революций в XX веке, три из которых поменяли мир. Февраль, октябрь и 1991 год, когда исчезла социалистическая система, возникло море новых государств, изменилось лагерное противостояние. Мир ушел от угрозы ядерного уничтожения. Таким образом ушли от несменяемой власти ЦК политбюро. Эти революции были реализованы снизу, но это не было дворцовым переворотом.
В. Дымарский
―
Там еще конъюнктура так складывалась. Я имею в виду тот же самый октябрь. Как говорят историки, тогда война велась на улице, зависело все от того, кто первым ее подберет.
Г. Гудков
―
Ну, это условно. Власть никогда не валялась на улице: ее либо берут, либо избирают. Я бы предпочел второй вариант. Но Путин все уничтожил, в том числе, и свободу участия в выборах. Перед тобой сидит недопосаженный кандидат Московской городской Думы. Нас всех разогнали, зачастили – большинство посадили. Меня старший сын попросил уехать, чтобы я под ногами не путался в определенный момент, а он 40 суток отсидел в НРЗБ (16:36) тюрьме вместе с другими кандидатами. Не допуск к участию и фальсификации выборов полностью искажают картину народного волеизъявления. Выборы уничтожены. Мы должны честно, откровенно, глядя людям в глаза это признать.
В. Дымарский
―
Ты считаешь, что сама власть не может сделать шаг назад и предложить выборы?
Г. Гудков
―
Может. Сначала и требовали, и предлагали. Первый в раз в январе 2012 года, когда к Путину ездил Алексей Кудрин. Он шёл для диалог с Комитетом протестных действий. Мы сидели за столом несколько раз. Тогда он считал, что нужен диалог власти и общества, предлагал и перевыборы парламента, и какие-то политические реформы. Он считал, что это целесообразно. Мы с нашим предложениями ездили к Путину, чтобы организовать диалог, поправить ситуацию и доводить ее до сегодняшнего скотского состояния. Владимир Путин отказался тогда.
В. Дымарский
―
Насколько я знаю, не то чтобы отказался, был готов на переговоры, но, увидев, что протест сдувается, отошел от идеи.Г. Гудков
―
Нет-нет-нет, это не совсем так. Самый мощный и многочисленный протест состоялся 4 февраля 2012 года. Это было как раз после того, как в Кремле отказались от переговоров и избрали поклонную тактику: выгонять митинги на Поклонной горе и демонстрировать широкую поддержку народа. Второй раз я призывал Путина отказаться от власти добровольно. Это было совсем недавно – года два-три назад. Даже письмо писал, не знаю, дошло оно или нет. Я предлагал Путину самому возглавить политические реформы, чтобы остаться в памяти и в истории России как реформатор, а не как человек, который довел Россию до ручки, до очередной геополитической катастрофы. Как мы видим, это не возымело действия. Предложения были сделаны, публично и не публично. Путин отказался идти на какой-либо диалог с обществом. Они решили закручивать гайки и идти по пути, ведущей к очередной катастрофе страны. Но мы все равно будем держаться до тех пор, пока хватит сил, здоровья и средств, штыков ОМОНа.
В. Дымарский
―
По поводу того, что власть сама смягчится – как понять события среды с той точки зрения, что в Москве все прошло относительно спокойно.
Г. Гудков
―
Может быть, прислушались к моим словам. Я громко выступал во многих СМИ. Я говорил, что 23 числа решается вопрос – загонят ли власть, создаст ли она радикальный протест, загонят ли гражданскую активность в подполье. Я говорил, что если власть проявит жестокость, то очевидно, что часть протеста уйдет в подполье, возьмет в руки, возьмет в руки совершенно не пластиковые стаканчики. А может быть там всё-таки не все отмороженные ещё, может быть, кто-то думает схоже. Поэтому, за исключением Питера, была дана команда не включать жесткачи, где количество отморозков в форме и с погонами оказалось на улице крайне большим.
В. Дымарский
―
А как принимаются решения по этому поводу? Разве не на уровне федерации решают, мочить или нет? Каждый регион – свое?
Г. Гудков
―
Нет. Например, летом 2019 года состоялось совещание администрации президента, на котором стало понятно, что власть переходит силовой башне, все полномочия НРЗБ (21:29) Путина. Там было объявлено, что эпоха жесткости закончилась, началась эпоха жестокости – была дана команда мочить. Последний раз дали мирно собраться на Сахарова, но им не понравилось, что собралось 65 тысяч, они решили больше не давать собираться. В Москве, в августе, в период политического мертвого сезона столько собралось. Моя команда там участвовала.
В. Дымарский
―
Да, но в Москве в эту среду ничего не произошло. То есть Москве дали разрешение действовать по-другому?
Г. Гудков
―
Не то чтобы дали разрешение. Сказали, что мы не будем поощрять жесткач, посмотрим, что будет. Решили не загонять протест в радикальное подполье. В Питере решили показать самостийность, что мы сами с усами и сами можем решать.
В. Дымарский
―
И проявить свою покорностью сузерену.
Г. Гудков
―
Беглов, который является притчей во языцех, вместе с силовиками на совещании решил в Питере навести ужас. Думаю, это только озлобляет. Им же не объяснишь.
В. Дымарский
―
Прервемся на новости.НОВОСТИ
В. Дымарский
―
Еще раз добрый день. Продолжаем программу Редколлегия. Меня зовут Виталий Дымарский, моего гостя Геннадий Гудков – советских советских и российских спецслужб, полковник. Товарищ майор, скажите, пожалуйста, я обратил внимание на две новые вещи – перед акцией было намного больше арестов, нежели обычно. Видимо, то как профилактика. А во время акции, мне показалось, очень много стояло людей с видеокамерами. Не будут ли теперь отлавливать?
Г. Гудков
―
Они могут такой тактикой пользоваться, конечно, только она неэффективна, потому что они и так пересажали всех организаторов. Володю Рыжкова продержали в околодке до ночи за ретвит информации Эха Москвы. Ему ввинили организацию митинга. Мы с ним много подобных мероприятий проводили, ничего ему не ввиняли. В Росси нет такого слова «закон». Все руководствуются целесообразностью и собственной совестью.Вышинский снова в генпрокуратуре. Эта тактика не эффективна. Уже нет того испуга. Акция показала, что страна еще не полностью закатана в бетон. Пока еще акции мирного протеста могут проводиться. Может, власть сделала это осознанно, чтобы не доводить до крайника. Команды по РФ не было. Арестовывать потенциальных лидеров – да. Люду Соболеву арестовали, Киру Ярмыш, руководителей штаба Навального, Ходорковского из Открытой России.
В. Дымарский
―
Даже из Яблока задержали.
Г. Гудков
―
Замели Володю Рыжкова. Люди увидели, что еще не вечер. Тактика ожесточения не будет эффективной для предотвращения выступлений. Я все время говорю: «Ребят, вы чего дурака валяете?». НРЗБ (27:46), я все время говорил: «Ребят, Навальный – явление, у которого есть десятки тысяч последователей». Мне отвечали: «Навального посадим, всех разгоним». А если у Навального есть процент радикальных сторонников, если они возьмут в руки что-то опасное?Нрзб (28
―
22) говорил, что у них есть тысяча боевиков на Северном Кавказе. Они весь Северный Кавказ на уши ставили. Да и сейчас там хватает проблем. Вы не умеете искать преступников, получать улики, вести НРЗБ (28:45) работу, составлять протокол осмотра места происшествия. Там половина идиотов с двумя извилинами работает. Там должны работать нормальные.В каждом городе может появится своя подпольная ячейка. Что они сделают? Камеры не помогают им раскрыть преступление. Иногда даешь им все явки и пароли от преступления, говоришь: «Ребята, ищите». А они не могут. Ищут всем миром парня, который дрался с полицейскими – поймали. Но так грустно говориться о системе, она может только мочить тех, кто не сопротивляется. А если начнется подполье? С мерами конспирации, с оружием? Они со стрелком вели день перестрелку, потом пришлось взорвать дом.
Помнишь НРЗБ (30:35) стрелка? 6 часов все КГБ России держал на Кузнецком мосту. А если тысяча человек начнет оказывать сопротивление? Вам там один подросток чуть не взорвал ФСБ в Архангельске. Если тысяча выйдет на войну?
В. Дымарский
―
Ты все о войне да о войне. У нас в сентябре – выборы. Я говорил об отсутствия коалиции. Может быть, здесь возможна договоренность?
Г. Гудков
―
Да, но мы же видим, что есть разногласия между Яблоком = единственной партией, которая может установить списки кандидатов – движением Навального. Если бы Григорий Алексеевич предложил Юлии Навальной возглавить НРЗБ (31:57) Яблока, это было бы, наверное, решило бы проблему. Но думаю, что у нас этого не произойдет. Выборы нужны оппозиции для утилитарных целей: добиваться локальных успехов там, где это возможно, власть мы не меняем, но они создают власти занозы на разных уровнях.Если у нас получится избрать 5 кандидатов, которые не лягут под власть, а будут защищать ваши политические права и свободы – это замечательно. Я призову всех приехать, взяв открепительный талон, в эти округа и приехать туда голосовать. Второе – выборы нужны для критики власти. Третье – для критики оппонентов Путина, формирования актива. Для разъяснительной работы. Конечно, если нам удастся увидеть в рядах депутатов приличных 15-20, будет коалиция.
В. Дымарский
―
Спасибо! С нами был Геннадий Гудков. Программа Редколлегия. Будем следить за электоральным процессом. До встречи!