Книжная кухня: о книге «Михаил Салтыков-Щедрин. Одинокий скорпион» - Валерий Сажин - Интервью - 2021-04-23
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Сегодня у нас на кухне филолог Валерий Сажин. Здравствуйте, Валерий Николаевич.
В. Сажин
―
Здравствуйте.
Н. Дельгядо
―
И мы говорим о новой книге «Одинокий скорпион». Это биография Михаила Салтыкова-Щедрина. Когда я писала пресс-релиз этой презентации, я, естественно, начала с тех фраз, которые я помнила как цитаты Салтыкова-Щедрина. Скажем, «российская власть должна держать народ в состоянии полного изумления» или «это ещё ничего, что в Европе дают за рубль полтинник, хорошо, что не дают по морде». Валерий Николаевич, вы мне вычеркнули все эти фразы и сказали, что на самом деле Салтыков-Щедрин ничего такого не говорил. Как вы думаете, почему именно за него продолжают договаривать, дописывать? Почему именно ему приписывают множество цитат о российской истории, об отношениях власти и народа в России? Эта народная фантазия в течение уже больше, чем ста лет, существует.
В. Сажин
―
Постоянно говорят, что мы — народ литературоцентричный. И действительно, среди нескольких популярных авторов, цитируемых постоянно, Салтыков-Щедрин занимает чуть ли не первое место сейчас. Потому что, конечно, современная власть даёт бесконечные поводы для того, чтобы вспомнить о том, что писал Салтыков-Щедрин о власти тогдашней. К огорчению моему, Салтыков-Щедрин стал эксплуатируемым автором, и иной раз понапрасну или ошибочно, потому что многое просто пересказывается далеко от текста, вне контекста, что очень важно. А многое пересказывается так, как удобно автору, цитирующему текст.Конечно, одна из впечатляющих книг Салтыкова-Щедрина — «История одного города». Как только какой-нибудь наш губернатор или просто чиновник пониже уровнем что-нибудь такое отмочит вслух или своими делами, тотчас же говорят: «Это прямо как начальники в “Истории одного города”». Печально то, что, к сожалению, упускается из виду гораздо более важный аспект книги. Все, когда читали и читают её сейчас, восторгаются его карикатурами на чиновников — сменяющих друг друга губернаторов. И тогда это воспринималось со смехом.
Но там есть очень важный аспект, который, когда Салтыков-Щедрин эту книгу написал, воспринимался очень болезненно, а сейчас просто обходится без внимания. А самый-то главный аспект там — не карикатуры, которые, конечно, смешны, а поведение людей, поведение народа, о котором Салтыков-Щедрин и другие умные люди писали: «восторженная покорность жителей». Я понимаю, и любой психолог объяснит, почему сейчас нам удобнее цитировать те издевательства, которые предпринял над тогдашней властью Салтыков-Щедрин.
Н. Дельгядо
―
«Въехал в город на белом коне, закрыл гимназию».
В. Сажин
―
Но самое-то важное для нас сейчас — то, что Салтыков-Щедрин написал тогда о поведении покорных людей, которые одного за другим принимают этих губернаторов. То с восторгом, то с тихой покорностью, но бесконечно принимают одного за другим. И психолог, конечно, объяснит, почему мы не цитируем и не упоминаем этого. Это такая защитная реакция в основном. Но это самое главное, самое важное сегодня: не быть покорными каждому новому начальнику.
Н. Дельгядо
―
Но всё-таки ни за Достоевского, ни за Толстого мы не дописываем и не придумываем каких-то фраз. Как вам кажется, Салтыков-Щедрин лучше всех из классических русских писателей понимал Россию?
В. Сажин
―
Когда я работал над этой книгой, я понял, насколько важно воспринимать то, что писал Салтыков-Щедрин, в контексте того времени и соотносить с сегодняшним. Потому что он был очень языкастый, как говорится. И конечно, очень удобно сейчас фантазировать, интерпретировать те тексты, которые он тогда писал. Но только мы их не всегда правильно применяем к нынешней жизни.
Н. Дельгядо
―
А какую цитату вы бы выбрали, максимально подходящую к нынешней жизни?
В. Сажин
―
Я бы сказал, универсальная фраза, которую Салтыков-Щедрин повторял из произведения в произведение на протяжении многих лет — это то, что… Буду своими словами: негоже начальство принимать за отечество, негоже любовь к отечеству уподоблять или уравнивать с любовью к начальству. Выполнять приказания начальства — это не значит любить отечество, или наоборот, не выполнять приказания начальства — не значит не любить отечество. Одно не равно другому.
Н. Дельгядо
―
Вы пишете, что Михаил Салтыков-Щедрин был неудобным человеком. Я бы сказала, что он остаётся до сих пор неудобным человеком и неудобным писателем.
В. Сажин
―
Наоборот. То, что мы говорили — и вы говорили, и я вам вторил и повторял по-своему — цитировать его очень удобно нынче. Он был неудобен в ту пору по разным причинам. Я пытался в этой книжке написать о причинах этого неудобства. Он не был анархистом, это было бы неправильно сказать, но он отрицал всё, что было производным со стороны власти.
Н. Дельгядо
―
При этом он был чиновником МВД.
В. Сажин
―
И чиновником очень исправным! Более того, конечно, сейчас совершенно неудобно было бы говорить о том, каким он был яростным гонителем старообрядчества. Он чуть ли не целый год выполнял поручение исследовать тогдашнее современное старообрядчество, но он по собственной инициативе устраивал ночные обыски, аресты. Он разгонял старообрядцев в некоторых областях России, которые были тогда ему поручены для обследования. Он яростно разгонял их по своему усмотрению, призывал воинство прислать зимой лыжников для того, чтобы пройтись по лесам, где прячутся старообрядцы. Вот, например, один из аспектов неудобности.А кому он был неудобен? Конечно, он был неудобен и страшен старообрядцам. И он был, кстати, неудобен власти, потому что он перебарщивал, брал на себя функции, которые ему не поручались, и власть не была заинтересована, чтобы он арестовал всех вообще старообрядцев в той или иной губернии и навёл такого шороху, говоря современными словами.
Н. Дельгядо
―
Вы как биограф что-то новое для себя открыли в Салтыкове-Щедрине?
В. Сажин
―
Знаете, я пытался быть добросовестным и поэтому прочитал все 24 тома собрания сочинений Салтыкова-Щедрина и, насколько мог, тщательно обследовал огромнейший архив в Пушкинском доме, в Институте русской литературы. И когда я это сопоставил с тем, что писалось, у меня был соблазн выступить в качестве такого нарцисса и объявить, как говорится, городу и миру, что Салтыков-Щедрин — совсем не то, что про него писалось раньше. Я избежал этого соблазна и просто сделал несколько примечаний о том, что это совсем другой Салтыков-Щедрин, чем мы о нём раньше знали.
Н. Дельгядо
―
Что нового в книге?
В. Сажин
―
В этой книге просто новая биография. По-новому выявляются его отношения с мамой, которую нещадно гнобили во всей предшествующей литературе, с родственниками. Я пытался показать, как проявлялась систематически в его творчестве его личная жизнь. Это глубокий пласт его творчества, всерьёз не выявленный.
Н. Дельгядо
―
Ну да, как правило, мы понимаем, что его служба в МВД проявлялась в его творчестве и давала ему массу сюжетов.
В. Сажин
―
Да, но это в основном на первых порах. Он поневоле служил, когда был выслан, и из этого выросла первая книжка «Губернские очерки». Я назвал главу про его высылку «Копилка», потому что он там действительно накопил на целую книжку, даже на 3 тома. Но, конечно, он брал потом множество из окружающей политической жизни и по-своему её интерпретировал, становился неудобен, и я пытался показать, насколько он был справедлив или несправедлив в этой критике.
Н. Дельгядо
―
Множество оставшихся вопросов я надеюсь задать вам на презентации 27 апреля в музее Достоевского в Кузнечном переулке. Начало вечера в 18:00, вход свободный. С нами был Валерий Сажин, автор новой биографии Михаила Салтыкова-Щедрина под названием «Одинокий скорпион», серия «Жизнеописание», издательство «Вита Нова». Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Александр Орлянский и я, автор Наташа Дельгядо.