Книжная кухня: О книге "Эшелон на Самарканд". Часть 2 - Гузель Яхина - Интервью - 2021-04-09
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, мы на «Книжной кухне». И мы продолжаем разговор с Гузель Яхиной, начатый в прошлой передаче. Здравствуйте, Гузель.
Г. Яхина
―
Здравствуйте.
Н. Дельгядо
―
Напоминаю, что мы говорим о новой книге Гузели Яхиной «Эшелон на Самарканд», посвящённой голоду в Поволжье и жуткой, кошмарной, но в чём-то светлой истории, связанной с эвакуацией детей из голодающего Поволжья.Вот, что хочу спросить в продолжение нашего разговора. Сам по себе голод в Поволжье был вызван, наверное, советской властью, неумелыми экстремистскими действиями. И дальше советская власть начинает героически бороться с теми сложностями, которые она сама же и создала, и как-то эвакуировать несчастных голодающих детей, беспризорников — которые, заметим, тоже оказались беспризорниками по вине советской власти. Наверное, они оказались на улице, потому что у них родители умерли от голода или кто-то погиб во время гражданской войны. В вашем романе есть какое-то, по крайней мере, авторское отношение к советской власти и к её действиям?
Г. Яхина
―
Мне кажется, что есть, оно вполне внятно читается. Больше того, главный герой романа, начальник эшелона по фамилии Деев, собственно, и показан как такое воплощение советского, можно сказать. Для меня он символизирует всё советское, потому что это действительно человек, который, с одной стороны, везёт детей в Самарканд, жертвует всем, чуть ли не жизнью своей ради их спасения и таки довозит. Но с другой стороны, уже начиная примерно с середины романа, читателю становится понятно, что на руках у этого Деева — кровь. И на самом деле все те люди, которых он убивал — в гражданскую войну, во время продуктовых кампаний, во время подавления крестьянских бунтов, во время защиты продовольствия города Казани от голодающих граждан — могли быть, конечно, родителями этих самых детей.Я не стала делать явные совпадения, но мне кажется, что это читается совершенно точно. Поэтому вопрос, кто Деев для этих детей: то ли он спаситель, замена отеческой фигуре, то ли он убийца их родителей. И финал романа тоже двойственный, который показывает, что у меня нет на это ответа. Конечно же, для меня Деев — это символ советского, в котором преступления сочетались с прогрессивными вещами. И порой люди — такие же Деевы, их было очень много в стране — с одной стороны, были преступниками и убийцами, а с другой стороны, настоящими героями. Они спасали голодающих людей и позже, в Великую Отечественную войну, совершали подвиги.
Н. Дельгядо
―
Какие-то реальные прототипы есть у героев?
Г. Яхина
―
Нет, прототипов нет. Я изначально думала придать Дееву внешние черты или, может быть, даже позаимствовать элементы биографии у Матвея Погребинского, основателя Болшевской коммуны для беспризорных подростков. Наверняка слушатели знают и любят фильм «Путёвка в жизнь», который, собственно, рассказывает об этой коммуне. Но потом я отказалась от этой мысли, поэтому Деев — это просто авторский вымысел.Второй главный герой романа, детский комиссар по фамилии Белая — тоже вымышленный персонаж. В неё я вложила своё понимание и свои наблюдения о тех людях, кто профессионально занимается маленькими детьми. Вот эта жёсткость, необходимая порой и граничащая даже с какой-то жестокостью, которая вырабатывается у людей, кто спасает детей, у медиков, иногда у педагогов — я, конечно, её, многократно обострив, вложила в образ Белой. Часть биографии Белой, а именно — её путешествие в голодающую Чувашию, которое она вспоминает по дороге, основана на реальных документальных источниках, на мемуарной книге Аси Давыдовны Калининой, которая профессионально занималась борьбой с беспризорностью и голодом и спасла почти 6 000 чувашских детей. У Аси Давыдовны было прозвище «мать чувашских детей».
Н. Дельгядо
―
Мы говорили про документальные и художественные источники, про какие-то возможные прототипы, пусть это даже что-то очень далёкое. Но всё-таки какой личный импульс у вас был к тому, чтобы внимательно рассмотреть эту историю и рассказать про неё? Что-то связанное лично с вами было?
Г. Яхина
―
Да, была связанная с моим дедушкой история с эвакуацией беспризорников, потому что мой дедушка с отцовской стороны в детстве был спасён на одном таком поезде. Его отправили в 1920-е годы в Туркестан, откуда позже он вернулся и прожил долгую, совершенно счастливую жизнь, стал идейным коммунистом. Поэтому такое отношение к теме есть, и я с детства знала про эти поезда, это была тема, которая не скрывалась. Другое дело, что никаких деталей дедушка не рассказывал, я не расспрашивала. То есть, кроме вот этого сюжета про путешествие в Туркестан и про спасение там от смерти я ничего и не знала про это.Собственно, изначально и не планировала писать о голоде, потому что тема для меня казалась слишком серьёзной и замах казался слишком большим. Но позже, читая архивные материалы, документы, мне показалось, что это материал, который действительно как будто кричит со страниц. И было очень сложно это материал в себя впустить и оставить. Нужно было, конечно, как-то выпускать из себя эту тему.
Н. Дельгядо
―
Какой вы нашли подход к тому, как изображать весь этот кошмар? Я понимаю, что собственный, но всё-таки есть разные: ближе к Шаламову, ближе к Солженицыну, ближе к Домбровскому.
Г. Яхина
―
Я спрашивала себя, как вообще можно эту тему читателю отдать. Просто взять и отдать ему всю эту правду, которую я прочитала — можно было, конечно, но получился бы хоррор самый настоящий, самый ужасный. Наверное, очень немногие захотели бы это читать. Помню свои читательские ощущения, когда я, к примеру, читала «Солнце мёртвых» Ивана Шмелёва. Мне не хотелось читать, мне хотелось книгу закрыть. Я не хотела иметь с этим ничего общего. Я не хотела, чтобы мой текст вызывал такое отторжение, поэтому искала способы, как всё-таки… Слово «заставить» здесь не подходит, но смысл, конечно, такой: как помочь читателю эмоционально одолеть эту тему, справиться с этим материалом и не остаться при этом в состоянии разрушенном, депрессивном. Книга должна давать силы, это очень важно. Конечно, была эта мысль о читателе, о том, как всё-таки лучше дать и сколько отмерить этого страшного так, чтобы это не стало ядом в итоге.Кроме того, что я думала о читателе, был ещё один очень важный момент: те дети, о которых я пишу. Там в эшелоне едут 500 детей. Конечно, они в основном вымышленные, они коллективный персонаж. Некоторые показаны чуть более ярко, выпукло, но всё же это такая детская масса. Но в этой детской массе, в этих выдуманных персонажах есть очень много реальных деталей: реплик настоящих беспризорников, биографий каких-то, ситуаций, которые случались с настоящими детьми. Это всё я находила в газетах тех лет, в мемуарных книгах, в рассказах беспризорников о себе — такие тоже есть. То есть, я писала в каком-то смысле всё же о тех детях, которые жили. Мне было важно показать их читателю и не вызвать у читателя отвращения к ним, чтобы дети эти не выглядели чудовищами.
Есть в романе такой момент, где главный герой Деев носит лежачих детей. Они не могут сами передвигаться, он их носит в вагон, чтобы отправиться с ними в Туркестан, и чувствует, что они вызывают у него ужас. Он от них отворачивается. Ему неприятно, но он не может на них посмотреть. Вот мне не хотелось, чтобы читатель, как Деев, чувствовал отвращение к этим детям. Поэтому какие-то темы именно детские я сознательно исключала: темы детской наркомании, детской проституции, детской сексуальности.
Н. Дельгядо
―
Но они там есть немножко подспудно.
Г. Яхина
―
Я их обозначала. Внимательный читатель поймёт, что за этой темой скрывается что-то гораздо более серьёзное. И точно так же, надеюсь, я достаточно аккуратно описала и внешность лежачих детей, к примеру.
Н. Дельгядо
―
Вы пишете про детей и подростков. Как вы предполагаете, ваш роман читают дети и подростки? Вы об этом думали?
Г. Яхина
―
Мне было бы лестно, если бы роман «Эшелон на Самарканд» читали подростки. Мне кажется, что тот приключенческий сюжет, который я выбрала магистральным в романе, достаточно увлекательно составлен и поможет подростку всё же одолеть эту книгу. Надеюсь, что та доля страшного, которая в романе есть, для подростка вполне приемлема.
Н. Дельгядо
―
То есть, вы как-то представляли себе читателя, и это был читатель, который уже знает что-то про голод в Поволжье и про историю Советского Союза? Или это был читатель, для которого всё это в новинку?
Г. Яхина
―
Так подробно я не рассуждала о читателе, не размышляла, не строила его портрет. Скорее я просто писала историю, которая будет иметь очень серьёзную внутреннюю пружину, и эта пружина потянет за собой заинтересованного читателя. Вот так мне хотелось бы думать. И будет ли ему 15 лет, или 35, или 85, я не думала.
Н. Дельгядо
―
У вас в романе есть отрицательные герои?
Г. Яхина
―
Мне кажется, главный отрицательный герой в романе — это голод. Он совершенно страшный, нечеловеческий. Я думала о том, что можно было ввести, конечно, ещё каких-то отрицательных персонажей или, к примеру, дать возможность Дееву ошибиться. Но мне показалось, что тема голода настолько огромная, мощная и чёрная, что дополнительных отрицательных персонажей не требуется.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое. С нами была Гузель Яхина. Мы говорили про её новый роман «Эшелон на Самарканд».
Г. Яхина
―
Спасибо большое за беседу!
Н. Дельгядо
―
Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Григорий Сидоров и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте.