Волшебная гора. Андрей Могучий - Андрей Могучий - Интервью - 2021-04-05
05.04.2021
В. Нечай
―
В студии Андрей Могучий, художественный руководитель Большого Драматического Театра имени Товстоногова. Спасибо, что согласились прийти к нам в День театра, мы записываем это интервью 27 марта. С праздником, кстати.
А. Могучий
―
Спасибо.
В. Нечай: Я
―
то полный дилетант (правда, этого не стесняюсь) – с точки зрения театра, имею в виду. Мы будем говорить о тех вещах, которые важны не только театралам, но и тем, кто слушает «Эхо», и вообще. Формальным поводом для этого интервью мы взяли тему ремонта, на который в апреле закрывается основная сцена БДТ и о том, что будет происходить, обязательно поговорим. Но один вопрос провокационный (я люблю провокации), не могу его не задать. Скажите, пожалуйста, вот сейчас можно ли поставить спектакль – на ваш взгляд, как режиссёра – о том, что происходит с Навальным?
А. Могучий
―
Я так и знал. А мы можем на «ты», Валера?
В. Нечай
―
Да, хорошо.
А. Могучий
―
В смысле – не закроют ли театр после этого совсем? Или что? О чём речь?
В. Нечай
―
Нет, нет. Можно ли поставить спектакль... То, что я вижу и читаю про Навального – это какая-то пьеса, которая развивается в текущей ситуации. Есть теза, есть антитеза, есть куча всего.
А. Могучий
―
Ещё раз: художественный вопрос или политический?
В. Нечай
―
Художественный.
А. Могучий
―
Поставить можно и телефонную книгу, как известно. Поставить можно всё, что угодно. Вопрос в том, кому это интересно. Тот и должен этим заниматься. В том смысле, что в нашей жизни, и в частности, в этом её проявлении, полно драматизма, трагизма и тем, для которых театр, собственно, и предназначен. Почему нет? Конечно.
В. Нечай
―
А если политически отвечать? Сам спросил.
А. Могучий
―
Да-да, Валера. Я бы не хотел, конечно, сегодня, в этот день, ударяться в политику, потому что у меня эта история довольно ясно разделена на гуманитарную часть и политическую. Что касается гуманитарной части, конечно же (как и во многих других случаях, кстати говоря, и может даже в большей степени), всё, что происходит с отношением к человеку, с насилием по отношению к человеку, с несправедливостью по отношению к человеку.В данном случае я даже не имею в виду конкретно этого человека, потому что мне кажется, что Навальный – наиболее подсвеченный и более защищённый, в этом смысле, чем тысячи других людей, которые страдают от несправедливости. В этом смысле вопрос справедливости в наше время стоит очень остро. По отношению к людям, которые имеют гораздо меньшие возможности, чем Навальный в смысле внимания к своим персонам. И не только к взрослым людям, но и детям. Короче, огромное количество несправедливости, которая не может меня не беспокоить.
В. Нечай
―
Я как раз про это и говорю. Потому что, когда я написал историю про то, что сейчас важно хотя бы следить за всем этим, мне начали ставить в упрёк, что есть масса других случаев, других людей, мы просто не знаем этих имён.
А. Могучий
―
Я про это и сказал, видишь, как, оказывается. Мне кажется, процесс сочувствия, сопереживания в нашей стране требует определенного апгрейда, развития. Притупились чувства, мне кажется, в последнее время.
В. Нечай
―
Но вот чувства у нас стали активно проявляться, особенно когда говорят про препарирование зла. Я сейчас вспоминаю интервью Собчак и так называемого скопинского маньяка, Виктора Мохова. Это хороший способ для препарирования? Он полезен тебе, как художнику?
А. Могучий
―
Мне полезен, конечно. Я сейчас не беру всех этих контекстов, я знаю примерно. В последнее время я мало слежу за комментариями и обсуждениями, которые разворачиваются в соцсетях, я просто удалил Facebook и не смотрю туда. Мне интересно самому, абстрагировано от всех мнений, рассмотреть тот или иной факт. В частности, я (не всё, но) посмотрел это интервью. Мне кажется, это полезно даже с точки зрения, что с виду, казалось бы, человек, которого ты можешь встретить просто на улице, мыслит и ведёт себя таким уродским образом. В этом смысле, мне кажется, полезно этого человека изучать.
В. Нечай
―
То есть, это изучение души такое?
А. Могучий
―
Не в смысле того, чтобы изучать его с точки зрения характера или психологии, а с точки зрения просто собственной безопасности. Мне кажется, это важно – увидеть, что такие люди ходят рядом с нами.
В. Нечай
―
У меня вообще было ощущение, что это какой-то мой сосед, грубо говоря. Но вот это всё можно использовать в постановках?
А. Могучий
―
Валера, ну конечно, можно.
В. Нечай
―
Как? Я же сказал – я дилетант, поэтому и спрашиваю.
А. Могучий
―
Театр – это такая институция (я утверждаю это уже давно и продолжаю утверждать), в которой возможно вообще всё, что не запрещено законом. И в этом смысле любые художественные, психологические, социальные задачи, которые театр перед собой ставит, цели, исследования – конечно, могут быть реализованы. Театр, собственно говоря, и существует для того, чтобы погружаться, исследовать такого рода явления и каким-то образом пытаться их высвечивать, предъявлять на обсуждение публике. Я имею в виду серьёзный театр, который занят вопросом изучения природы человеческой.
В. Нечай
―
Я как раз по этому поводу задал вопрос у нас в YouTube, в нашем Telegram-канале, там несколько тысяч голосов было. Я спросил: «Театр для вас – это способ отдохнуть или попытка переосмыслить происходящее?» И добавил, вопреки нашим правилам, ещё третий вариант: «Я в театр не хожу». Это опрос не наших слушателей, а вообще тех, кто пользуется YouTube, у кого это вопрос возник случайным образом. 74% не ходят в театр. Но самое главное – почему. Они объясняют: у них денег нет. Но при этом я понимаю, что билеты в театр стоят где-то от 400 рублей, то есть, в принципе, наверное, можно себе позволить. Но в основном люди говорят: «У нас нет денег». Как так?
А. Могучий
―
Мне кажется, театр потихонечку, особенно в тех ортодоксальных формах, в которых он существует, в той форме, в которой я работаю сейчас, он конечно, уходит потихонечку с поляны интересов. Потому что есть интернет, который заместил очень многие человеческие потребности, которые удовлетворял театр до сей поры. Театр, во всяком случае, для меня остаётся таким элитарным зрелищем. Зрелище – странное слово, но тем не менее, театр, конечно, искусство на любителя, что называется. Я иногда прихожу в театр, смотрю и думаю: «Боже мой!» Это такое здание, оснащённое невероятным образом, какими-то сложнейшими механизмами, огромное количество людей работает. Каждый день меняются спектакли, это значит, огромное количество людей меняют декорации. При этом полные залы.В этом смысле репертуарный театр, конечно, архаичное мероприятие. Я понимаю, что когда это было изобретено, люди приходили, собирались вместе перед таким огромным телевизором. Театральный портал – это же такой телевизор, где ходят люди, чего-то там разговаривают, удивительная какая-то вещь. А сейчас, когда есть уже телевизоры и мониторы, то это становится достаточно уникальным и приобретающим иные смыслы действом и точкой приложения человеческого внимания. Иногда это прямо поражает – что до сих пор люди собираются и смотрят этот огромный архаичный телевизор. Люди приходят в театр, надевают пиджаки и делают вид, что они другие люди, не такие, как в жизни.
В. Нечай
―
Подожди, значит, с одной стороны, это могут быть те люди, которые просто не согласны потреблять информацию по-другому, вот им хочется.
А. Могучий
―
Это любовь, конечно. Если не сказать – страсть. Конечно, я знаю огромное количество людей, которые без посещения театра просто не могут. Я сам таким был когда-то, не могу сказать, что сейчас у меня осталась эта потребность.
В. Нечай
―
Сказал художественный руководитель БДТ.
А. Могучий
―
Да-да. Ну я имею в виду – одно дело, когда ты занимаешься созданием, а другое – потреблением искусства. Это всё-таки очень разные вещи, диаметрально противоположные. Одно вкус к другому, у меня в частности, отбило сильно. Это, конечно, странное с моей стороны заявление, но меня удивляет, что люди приходят, покупают билеты и смотрят на это до сих пор. Я знаю, что многие приходят по несколько раз на некоторые наши спектакли – спасибо им, мы очень ценим этих людей. Но таких, конечно, не 70%, их меньше. В этом смысле я и говорю о некой элитарности этого искусства, потому что не каждый способен и может быть потребителем современного искусства, современного театра.
В. Нечай
―
То есть, грубо говоря, ещё раз: первый мой тезис был о том, что люди просто хотят это потреблять, они привыкли. Именно театр. С другой стороны, просто он предлагает альтернативу.
А. Могучий
―
Театр, конечно, предлагает живую энергию. Мы можем наблюдать извержение вулкана по телевизору или в интернете, а можем прийти и встать рядом с вулканом. Театр ближе к живому вулкану, вот здесь и сейчас ты становишься свидетелем извержения. Более того, не просто свидетелем, но чувствуешь жар этого извержения – если это, повторюсь, сделано подлинно и по-настоящему. Думаю, что люди ходят за этими эмоциями и ощущениями во многом. А вслед за этим – за какими-то смыслами и решениями, которые театр может предложить в их жизненных проблемах. Но первое – это, конечно, эмоциональная сопричастность, потому что здесь и сейчас происходит это извержение. Я думаю, что вот это и есть страсть к сопричастию.
В. Нечай
―
По себе могу сказать. Во время ковида мы все (точнее, очень многие) перешли в онлайн. Я смотрел первую часть «Трёх толстяков», ещё в полупиратском варианте, в интернете они были, в «Яндексе» висели.
А. Могучий
―
Кошмар.
В. Нечай
―
Прошу прощения. По нескольку раз, и всё равно это по-другому. Я потом напрашивался на репетиции, потому что нужен драйв. Ты напрашиваешься к режиссёру (не в БДТ, но тем не менее), чтобы посмотреть, как вообще происходит этот процесс создания, вот этого выплеска. Наверное, да, я согласен, что в этом какая-то ещё история. Но смысл тоже важен! Потому что для меня, например, режиссёр – это человек, который поставит меня на другую точку, чтобы я посмотрел на этот пейзаж, на ту же самую пьесу. Я ненавижу главную героиню «Бесприданницы» Огудалову, но когда я смотрю, как в двух театрах в Петербурге одновременно выходят две разные «Бесприданницы» (одна мне больше нравится, другая меньше, но тем не менее), я начинаю понимать, что режиссёр мне по-другому рассказывает ту же самую историю.
А. Могучий
―
Конечно. И в этом тоже есть особенность театрального искусства. Уже больше ста лет ставят «Чайку», и вроде бы уже невозможно, и всё равно продолжают. Конечно, есть много похожих спектаклей, но всё-таки. Вообще традиция интерпретационного театра возникла, конечно, с профессией режиссёра, которая родилась в начале ХХ века. И как только возникла режиссура, тут же встал вопрос об интерпретации или авторском театре. В этом смысле для меня театр – в тех формах, в которых я сейчас работаю – связан с профессией режиссёра.
В. Нечай
―
Тогда, если говорить про БДТ и про «Трёх толстяков», а потом я одну гадость обязательно скажу…
А. Могучий
―
Говори. Такая профессия, конечно.
В. Нечай
―
Это такая профессия. У режиссёров одна, у журналистов – другая. В «Трёх толстяках» (то, что я для себя увидел, и это важный момент) есть элементы протеста, протестующие, которые не всегда знают, к чему всё это ведёт. Это, на самом деле, важная история. И говоря про «Трёх толстяков», я-то про другое хотел сказать (я про седьмую часть, которая была выпущена вот-вот). У меня ощущение, что у нас в Петербурге две головы Сталина – одна в Александринском театре, а другая в БДТ. Но вторая жрёт людей, пожирает совершенно. Но ещё в БДТ Константин Богомолов поставил «Славу» и у меня возникло ощущение, что «Три толстяка. Эпизод 7» – это раскаяние за «Славу». Нет?
А. Могучий
―
Нет, я не могу сказать, что про раскаяние, это как-то очень жёстко звучит.
В. Нечай
―
Хорошо, ответка.
А. Могучий
―
Скажем так: артикуляция моей личной позиции по этому поводу, и позиции театра, наверное. Это так. Я очень уважаю Костю, как профессионала, он невероятного уровня профессионал, с которым я могу не совпадать мировоззренчески, хотя я во многом с ним совпадаю. Но в данном случае мне показалось это важным. Это правда, такая мотивация – одна из многочисленных – тоже была.
В. Нечай
―
А это тоже препарирование зла или нет? Я имею в виду, что там всё-таки каким-то образом возникает Сталин.
А. Могучий
―
Наверное… Я что-то не знаю, как ответить. Надеюсь, я сделал спектакль, в который есть ответ на твой вопрос. Мы ещё до настоящего зла, думаю, не добрались, будут ещё какие-то продолжения наших рассказов. Думаю, что про причины, про истоки зла – про препарирование если говорить – ещё не рассказали.
В. Нечай
―
Я отправлю сейчас слушателей прочитать (если вы не знаете и не видели «Славу», поставленную Богомоловым) статью Марины Дмитревской. Мне просто очень понравилась формулировка «эксгумированная совместно с Константином Богомоловым ''Слава''».
А. Могучий
―
Справедливости ради, хочу сказать, что у Кости там нет никакой, упаси бог, пропаганды.
В. Нечай
―
Конечно!
А. Могучий
―
Там очень странный и сложный в этом смысле спектакль, провокационный очень, как всегда.
В. Нечай
―
И все по-разному смотрят!
А. Могучий
―
Да-да, 50/50. Я всё время говорю, что 50% зала плачет, 50 – смеется. И это, как мне кажется, и было целеполагание режиссёра и этого спектакля, именно в таком типе театра, в акционистском театре, который провоцирует и разделяет людей.
В. Нечай
―
У нас на «Эхе» считается правильным вопросом тот, который получил ответы 50/50 как раз. Ровно то же самое. Кстати, я спрашивал и не сказал результаты: почему-то только 12% из 3000 проголосовавших у нас сказали, что для них театр – это попытка переосмыслить происходящее глазами режиссёра. А дальше ходят отдыхать туда.
А. Могучий
―
Это тоже понятно. Знаешь, я живу недалеко от ДК Выборгский, там вообще удивительная картина, когда огромное количество… Как сейчас надо говорить правильно? Женщин…
В. Нечай
―
Я сразу же подумал «лёгкого поведения».
А. Могучий
―
Нет, просто женщины с подружками идут в ДК, потом обратно. Это, конечно, фантастические демонстрации. Понятно, что люди идут, чтобы посмотреть на артистов, которые приехали из Москвы на какой-нибудь, что там, какие сейчас сериалы идут… В общем, сериальных звёзд. Конечно, эту историю тоже нельзя не уважать в том смысле, что понятно, что такая потребность существует у людей, и она удовлетворяется определённым типом театра. Хотя для меня это искусством, конечно, не является.
В. Нечай
―
Ну да. Другое дело, что здесь вопрос, что приносит деньги.
А. Могучий
―
Я думаю, что театр – всё-таки не то предприятие, которое ставит целью получение материальной прибыли.
В. Нечай
―
Зависит от театра.
А. Могучий
―
Если говорить о прибыли и деньгах, гораздо честнее заниматься чем-то другим, где целеполагание совпадает с человеческими устремлениями. Для меня театр – всё-таки какая-то иная история, и деньги – это безусловно необходимый, но сопутствующий фактор. А мы всё-таки занимаемся какими-то внутренними делами, душой человека. Есть такое слово, мы с художником Шишкиным, с которым я работаю последние много-много лет, говорили о «душемере», который меряет душу. Прекрасная такая отчётность перед министерством культуры: не сколько зрителей, а как поменялась душа человека, насколько она стала шире, чище.
В. Нечай
―
В чём измерять?
А. Могучий
―
Ты знаешь, смешно, что, оказывается, всё так или иначе возможно. Мы вместе с госкорпорацией «Росатом», которая является генеральным партнёром театра, сделали лабораторию Art & Science. Она сейчас начинает работать или, может, уже начала, я даже могу этого не знать.
В. Нечай
―
Это когда что-то там надевается на голову…?
А. Могучий
―
Нет, это несколько художников с учёными из «Росатома» придумывают и разрабатывают какие-то проекты на стыке художественной культуры и науки. Это сейчас модное направление, но мне любопытно было в этом смысле прокачать театр как сторону искусства. Я даже задавал этот вопрос: почему нет? Можно измерять какую-то структуру воды, которая находится в наших клетках, меняется она или нет. То есть, это оказалась вполне себе высчитываемая ситуация. Волшебно называется, но в принципе всё подвергается алгебре, как я понимаю.
В. Нечай
―
Ничего себе!
А. Могучий
―
Может быть, мы сделаем этот проект. Это будет любопытно.
В. Нечай
―
Ну да, интересно, как это. Нигде за границей не существует подобных проектов?
А. Могучий
―
Ты про «душемер»? Нет, конечно, нет! Это наши фантазии. Но мы попытаемся такую историю попробовать, она любопытна, мне кажется, может быть. Лаборатория не нацелена на результат, она нацелена на процесс. И если он возникнет – возникнет, нет – нет, и это тоже будет результат. Но по крайней мере исследовательская, процессуальная часть в театре для меня очень важна. Лично я её люблю больше, чем результативную.
В. Нечай
―
Супер. Сейчас мы прервёмся ненадолго и затем продолжим. И уже тогда поговорим о том, как будет жить БДТ после того, как основная сцена закроется на ремонт.НОВОСТИ
В. Нечай
―
Мы продолжаем разговор. У нас в студии художественный руководитель Большого Драматического Театра имени Товстоногова Андрей Могучий. Обещали поговорить про ремонт, с 1 апреля вначале было сказано.
А. Могучий
―
Сначала было 15 марта, потом 20, потом 1 апреля. Это связано с какими-то техническими документационными проблемами.
В. Нечай
―
Был ремонт до этого.
А. Могучий
―
Да, ремонт был большой, он шёл с 2011 по 2014 год, 5 лет почти.
В. Нечай
―
Ещё при прежнем руководстве причём.
А. Могучий
―
Начался он при прежнем руководстве, да. Собственно говоря, когда я пришёл в театр, там уже ремонт должен был закончиться. Правда, он никак не мог закончиться ещё год.
В. Нечай
―
Так это же ремонт.
А. Могучий
―
Ну это не ремонт, это называлось «реставрация, реконструкция, техническое перевооружение», если быть точным. Был совершенно глобальный ремонт. В общем, сделали его плохо. Вот и всё, если коротко говорить. Течёт подвал, течёт крыша. Если бы оно просто текло – ну течёт и течёт, можно воду откачать, а крышу залатать. Но не всё так хорошо, потому что у нас подземные реки, Фонтанка рядом. И это реальное затопление подвала, это значит – грибок, плесень, все прочие чудеса и радости, которые может принести вода в подвале. А главное, что всё электричество театра, так называемый ГРЩ – главный распределительный щит, силовые блоки – все стоят в воде.Это уже много лет критично, мы ведём с этим длительную борьбу, убеждаем, что это необходимо всё-таки исправлять. Убедили, слава богу. Сейчас министерство этим занимается очень серьёзно, и все понимают, что больше шансов у нас не будет исправить все эти ошибки. Мне кажется, что отношение к этому более, чем серьёзное.
В. Нечай
―
Часть будет идти, понятно, на родной сцене в Каменноостровском театре.
А. Могучий
―
Вторая сцена, да.
В. Нечай
―
Я её называю родной, потому что БДТ. Часть в Александринском театре, как я понимаю.
А. Могучий
―
Правильно, совершенно верно.
В. Нечай
―
И ещё что-то выездное.
А. Могучий
―
Это ещё будет ТЮЗ, «Балтийский дом» и Малый драматический. «Крещённые крестами» кочергинский Фильштинского будет там. Лев Абрамович нас туда приютил.
В. Нечай
―
Что не будет до осени показано, что никуда не вместить?
А. Могучий
―
«Три толстяка». Они не помещаются никуда.
В. Нечай
―
Понятно. Ни первая, ни вторая, ни седьмая.
А. Могучий
―
Никакая.
В. Нечай
―
И всё?
А. Могучий
―
Слушай, я не очень готов сейчас скрипеть, названия вспоминать. Не будут идти, к великому сожалению, спектакли с нашими замечательными артистами – я имею в виду Олега Валериановича, Алису Бруновну. Так или иначе, эти спектакли пока встали в «стэнд-бай». Очень надеюсь, что они вернутся, но пока на везде мы их не играем. Несчастный ковид этот, чтоб он сгорел. В том смысле, что, конечно, сейчас идёт восстановление сил после всяких разных неприятных приключений.
В. Нечай
―
А что за передвижной театр? Что это такое?
А. Могучий
―
Это одна из фантазий таких. Когда стало понятно, что нам придётся выезжать, что «Толстяки» не помещаются, ещё что-то приходится всё-таки в ущерб регулярности и иногда даже качеству размещать на других площадках – я попросил наших художников, архитекторов, которые работают сейчас в театре, разработать такую… Временную конструкцию, что ли (я не знаю, как это назвать), которая при этом могла бы быть передвижной. В том смысле, что мы могли бы поехать на гастроли или разместиться в Питере, где угодно. Есть референсы, что называется: такой временный театр делал «Комеди Франсез», когда они уходили на ремонт, то же самое сейчас в Авиньоне – Опера ушла на ремонт. Французы это делают, короче.Правда, это не то, что я попросил сделать, там достаточно стационарные конструкции. Я попросил сделать именно передвижную, и соображение моё было ровно в том, чтобы после того, как мы сделаем «пилотный проект» в этом передвижном театре, можно было бы, если всё это будет удачно и хорошо, а я очень на это надеюсь… Если этот проект вообще будет, в этом смысле тоже пока всё неясно. Но такого типа театр мог бы быть использован для серьёзных гастролей в любой точке страны и мира. Оборудование и размеры этого театра могли бы позволить играть любой сложности спектакли, я не говорю уже о концертах и выставках каких-то невероятных – там всё возможно. В общем, такая фантастическая идея сейчас витает, её пытаются обсудить, и я надеюсь, что через две недели будет ясно, реальная это ситуация или нет.
В. Нечай
―
А БДТ Digital вы будете развивать? Я напомню: это проект, который стартовал во время пандемии, когда актёры ушли в интернет.
А. Могучий
―
Это был очень сильный эмоциональный всплеск, когда надо было приложить точку энергии своей куда-то, и мы придумали этот проект. Гораздо труднее, конечно, это поддерживать на том уровне и на том качестве, которое мы задумывали и какое-то время держали. Поэтому он сейчас тоже в немножко спокойном состоянии находится. Не исключаю, что он снова возникнет, но я тебе скажу, что энтузиазма меньше сейчас по поводу всех этих digital-проектов, чем это было в апреле-мае. Потому что тогда это действительно было, с одной стороны, всеобщее, а с другой стороны…
В. Нечай
―
Почти все это делали, по-моему, из музеев, театров и представителей искусства. И иногда это было…
А. Могучий
―
Слушай, это естественно.
В. Нечай
―
Потому что учились.
А. Могучий
―
Да-да. Понятно, что часто количество идёт в ущерб качеству. Но я думаю, что это был важный и необходимый период, когда все ринулись и много всякой фигни выплеснули в эфир. Но для меня БДТ Digital был всё-таки больше социальным проектом, чем художественным. Мне важно было, чтобы артисты имели точку приложения. Сейчас мы, кстати говоря, готовим такой же проект вместе с центром «Антон тут рядом». Не знаю, успеем, не успеем, но надеюсь. Сейчас он в активной фазе готовности. Должны успеть.
В. Нечай
―
Это тоже что-то, связанное с какими-то документальными свидетельствами?
А. Могучий
―
Похоже на то. Он будет чуть-чуть другой, он не будет похож на «Помоги врачам». Я могу, наверное, открыть… Сейчас замечательная идёт лаборатория в «Антон тут рядом», невероятная какая-то вещь. Яна Тумина, наш известный питерский режиссёр, делает лабораторию, и есть какой-то невероятный видеоматериал по этому поводу. Вот что-то на базе этого материала, может, нам удастся сделать.
В. Нечай
―
И ещё один момент, кстати, про то, как потребляют театры и так далее. БДТ Digital тоже имел к этому отношение. Это, конечно же, Minecraft-проекты, от которых, с одной стороны, традиционные зрители, по-моему, просто отворачивались в основном.
А. Могучий
―
Ну естественно.
В. Нечай
―
И при этом я видел сумасшедший интерес и комментарии со стороны молодёжи, которая впервые увидела, что такое «Вишнёвый сад».
А. Могучий
―
Я считаю этот проект очень талантливым, сразу хочу свою художественную позицию определить. Это очень талантливый проект, сделанный моим студентом Эдиком Закаряном вместе с архитектором и художником Андреем Вороновым, который работает сейчас у нас. Казалось бы, дикая идея, а нашла свой отклик у очень широкой аудитории.
В. Нечай
―
Про интересы этой аудитории мы мало знаем.
А. Могучий
―
Совершенно верно. Как поётся в песне, молодым везде у нас дорога. Эдик эту историю чувствует, понимает и очень грамотно и талантливо её реализовал, учитывая специфику. Он сам так думает, сам так чувствует. И в этом смысле он, конечно, совпадает с той огромной аудиторией, которая пришла на его «Вишнёвый сад». Это как раз один из важных художественных проектов, которые реализовались в БДТ Digital. Было несколько таких «попаданий», скажем так, но этот самый эффектный, самый распиаренный – не нами, кстати говоря, а как-то естественным образом.Это очень странная штука, потому что я занимался проблемой театра в интернете и хотел понять, может ли вообще театр существовать в интернет-пространстве. Я начал этим заниматься ещё в 2012 году. И мы придумали какие-то очень странные сложные виртуальные проекты. А тут оказалось всё очень просто, он прошёл очень простым путём. Это не он даже, хотя при его участии. Пришли школьники, ребята, которые сказали: «Мы можем построить в Minecraft здание БДТ». Я говорю: «Ну постройте». Они очень смешно сказали: «Только мы не можем делать это бесплатно».
В. Нечай
―
Школьники!
А. Могучий
―
Я говорю: «Конечно, не надо бесплатно». Наши продюсеры, менеджеры спросили: «Сколько?» Они говорят: «20 тысяч, иначе мы ничего не начнём».
В. Нечай
―
Это в рублях!
А. Могучий
―
И эти прекрасные ребята сделали чудесный, архитектурный пока что на тот момент проект, который, когда он возник, стало ясно, что надо насыщать каким-то репертуаром. И, собственно говоря, Закарян и Воронов занялись, сделали там три спектакля, по-моему. Могли бы и больше, но реальность их захватила. Кстати говоря, сейчас Эдик защищает диплом и делает у Кости Богомолова в Москве.
В. Нечай
―
Здесь для меня как дилетанта ответ на вопрос, хорошо это или плохо, очень простой. Если после этой постановки хоть один человек узнал, что такое «Вишнёвый сад» – это уже неплохо. Или пришёл потом в БДТ и в театр вообще.
А. Могучий
―
Я даже тебе скажу, что это на удивление не просто просветительская акция, а она обладает, на мой взгляд, собственной художественной ценностью. Эти квадратные человечки с квадратными головами и странными истеричными мультипликационными голосами удивительным образом обладают характером и чувственностью. И история, которая там рассказана, обладает всеми этими атрибутами. Но это же была действительно игра в настоящий театр, это же не запись. Вот сейчас уже запись, и это менее интересно. А когда артисты ровно в 19 часов, сидя у себя по домам, выходят на сцену в виде своих аватарок – в этом уже есть момент присутствия, момент «здесь и сейчас». По всем признакам это театр.
В. Нечай
―
В завершение глупый, наверное, вопрос, но тем не менее. Цитата из одного из спектаклей: «Слышишь ли ты шёпот Господа в своём сердце?»
А. Могучий
―
Я могу тебе сказать, что лучше всего это слушать, конечно, в коллективе.
В. Нечай
―
Но слышишь?
А. Могучий
―
По утрам да. Я могу только цитатами продолжить тебе рассказывать.
В. Нечай
―
Хорошо. Если не видели, то обязательно сходите. И услышите тогда. Валерий Нечай, Андрей Могучий. Спасибо.