Книжная кухня: О книге «Записки переводчика-дипломата» - Павел Палажченко - Интервью - 2021-03-26
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Напомню, что 24 марта в Москве наконец-то открылась выставка Non/fiction, которая была перенесена с декабря прошлого года на март. Там огромное количество интересных презентаций, и об одной из них мне очень хотелось бы сегодня рассказать. 27 марта будет презентация книги Павла Палажченко «Профессия и время. Записки переводчика-дипломата». И сегодня Павел с этой книгой у нас в студии. Добрый день.
П. Палажченко
―
Добрый день. Презентация будет в 17 часов.
Н. Дельгядо
―
27 марта в 17 часов в пресс-центре в московском Гостином дворе, в котором проходит ярмарка Non/fiction. Павел Палажченко — переводчик и бывший дипломат, как он сам говорит, который переводил Михаила Горбачёва и Эдуарда Шеварднадзе и работал очень плотно с ними во время окончания холодной войны: вёл переговоры и саммиты относительно разоружения и застал прекрасное время начала перестройки не только как свидетель, но и как участник. В этой книге очень подробно описаны годы с 1985 по 1991, годы окончания холодной войны. Поэтому первый вопрос напрашивается сам собой. Тогда у вас были какие-то ожидания, когда вы переводили встречи на высшем уровне и переговоры о разоружении. Эти ожидания оправдались сейчас?
П. Палажченко
―
Частично оправдались, но, конечно, не полностью. Дело в том, что особенно на заключительном этапе перестройки в 1990-1991 году, наши внутренние процессы, которые привели к распаду Советского Союза, и позиция многих людей, которые считали, что в случае распада Россия сможет сохранить за собой всю мощь, всё влияние, которое имел Советский Союз, обратить это влияние во благо — вот эта позиция мне казалась очень наивной. И в этом отношении у меня скорее был скептицизм.Я считал, что сохранить Союз в какой-то форме необходимо в том числе для того, чтобы закрепить окончание холодной войны, чтобы в мире сохранился хоть какой-то баланс. Этого не произошло, и в нашей стране тоже происходили процессы, которые замедлили продвижение страны к демократии. Поэтому, к сожалению, не все ожидания оправдались. Но с другой стороны, я не согласен с теми, кто говорит, что сейчас ещё хуже, чем было во время холодной войны. Это, конечно, не так.
Н. Дельгядо
―
То есть, сейчас вы не видите угрозы новой холодной войны?
П. Палажченко
―
Я думаю, что это нельзя называть той же метафорой, тем же термином, который мы применяем к периоду с 1946 по 1988 годы. Это была, во-первых, очень сильная военная конфронтация и стремительная гонка вооружений, которая привела к появлению десятков тысяч ядерных боезарядов в арсеналах Советского Союза и США. Сейчас нет ничего подобного. Гонка вооружений, к сожалению, возобновляется, но, к счастью, не такими темпами и не такая, на мой взгляд, опасная, как было в те годы. Что касается отношений, то какая-то параллель с холодной войной есть. И тем не менее, я думаю, что тогда было хуже.
Н. Дельгядо
―
Но это с точки зрения политики. А с точки зрения общественных настроений? Вы наблюдали тогда за ними в Америке и в России. Есть какая-то разница в общественных настроениях тогда и сейчас?
П. Палажченко
―
Разумеется, вторая половина 1980-х годов — это период, когда общественные настроения и в СССР, и в США по отношению друг к другу улучшились, и улучшились очень существенно. И конечно, то время мы вспоминаем как своего рода золотой век: если ещё не партнёрство, то во всяком случае взаимодействие и наших стран, и наших обществ.Другое дело, что с нашей стороны среди интеллигенции была, на мой взгляд, чрезмерная эйфория и идеализация Америки, американского общества и так далее. Ну и, как можно было ожидать, к сожалению, такая эйфория и идеализация метнулась в другую сторону, как маятник, и сейчас у нас очень много людей, для которых США — это опять враг, враг номер один. Очень многие, как по команде, переключились. Это, конечно, печально, когда сравниваешь те настроения. Нужен другой, реалистический подход. У наших стран есть сферы, где можно по-прежнему искать пути к сотрудничеству.
Н. Дельгядо
―
В этом переговорном процессе были какие-то острые моменты? И если бы я вас попросила вспомнить самый острый из них, описан ли он в книге?
П. Палажченко
―
Да, конечно, эти моменты описаны. Очень острым был момент незадолго до встречи в Рейкьявике, когда она могла сорваться из-за шпионского скандала.
Н. Дельгядо
―
Напомните, пожалуйста, слушателям.
П. Палажченко
―
Перед встречей в Рейкьявике в сентябре в США был арестован один из сотрудников секретариата ООН, советский гражданин, по обвинению в шпионаже. У нас был арестован американский журналист. Решить эту проблему быстро не удалось путём простого обмена, и потребовались очень длительные и малоприятные переговоры, в ходе которых совершенно неясно было, удастся этот кризис разрешить или нет. Было ясно другое: что если это не удастся разрешить, то встреча в Рейкьявике не состоится.Конечно, это был очень нервный кризисный момент в наших отношениях. Сам Рейкьявик оставил очень сложное, неоднозначное впечатление. Хотя сегодня уже ясно, что оценка Горбачёва, которую он дал — что это не провал, а прорыв — была правильной, потому что именно в Рейкьявике были обозначены основные контуры соглашений, которые к настоящему моменту позволили сократить ядерный арсенал примерно на 85%. Это тоже был острый момент. Переговоры — это всегда какие-то неожиданности, и далеко не всегда приятные.
Н. Дельгядо
―
А в чём задача переводчика? Он может как-то сгладить это?
П. Палажченко
―
Сглаживать преднамеренно, наверное, нельзя. Другое дело, что не надо обострять. Вот это я говорю всем коллегам. Какая-то стилистическая, может быть, нейтрализация иногда возможна. А вот обострять, добавлять масла в огонь — этого точно переводчик делать не должен.
Н. Дельгядо
―
Как вы считаете, Рейкьявик и то, что последовало за ним — это была лично заслуга Горбачёва? Скажем, окажись на его месте другой человек, что-то могло бы пойти по-другому?
П. Палажченко
―
Могло бы, наверное. Но надо ещё учесть, что Горбачёв ехал в Рейкьявик не просто с какой-то своей инициативой в кармане, а с директивами, которые были утверждены политбюро, проработаны и одобрены Генштабом Вооружённых сил. Он вёл переговоры, исходя из этих директив. Другое дело, в чём заслуга и Горбачёва, и Рейгана — несмотря на скандалы, какие-то шпионские игры, которые время от времени бывали, другие осложнения, связанные, например, с попытками захода в наши территориальные воды американских военных кораблей… Несмотря на все эти осложнения, им удалось удержать общее направление всё-таки к нормализации отношений и сокращению ядерного оружия.
Н. Дельгядо
―
А почему вы решили это опубликовать?
П. Палажченко
―
По разным причинам. Во-первых, ко мне многие обращались. У меня была книга, опубликованная в 1997 году в США, она была написана по горячим следам на английском языке. Мне некоторые издатели предлагали перевести её на русский язык и опубликовать, и я отказался, потому что считал, что надо писать по-русски, уже в какой-то мере с позиции сегодняшнего дня. И кроме того, я считал, что имею право по-русски сделать эту книгу более субъективной, немножко больше рассказать о себе, о том, кто я и откуда, где родился, где учился.
Н. Дельгядо
―
Наверняка есть что-то, чего вы не написали по причине, скажем, что это до сих пор остаётся секретным или что вы решили о чём-то не рассказывать.
П. Палажченко
―
Понятное дело, что есть некоторое количество информации, носителем которой я являюсь, которая до сих пор не должна публиковаться. Это абсолютно нормально.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое, Павел. Напоминаю, что ваши вопросы Павлу можно будет задать на презентации 27 марта в 17 часов, книжная выставка Non/fiction в Гостином дворе в Москве. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Григорий Сидоров и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте.