Магистрат: Государство против просвещения - Александр Панчин, Вталий Васянович, Яков Сомов - Интервью - 2021-03-11
А. Веснин
―
Всем добрый день, меня зовут Арсений Веснин, это программа «Магистрат». Говорим мы здесь про город, обычно про Петербург, и если часто это какие-то урбанистические моменты, то сегодня поговорим о более глобальной вещи, о просвещении, которое урбанизма тоже касается. Наверняка почти все слушатели «Эха Москвы в Петербурге» слышали: Госдума в ключевом, втором чтении приняла закон о регулировании просветительской деятельности. Очень много к этому закону вопросов, много возражений и комментариев, которые пока, к сожалению, власти не учли. Посмотрим и обсудим сегодня, как будут работать просветители, лекторы, как вообще всё это будет продолжать жить.Представляю наших сегодняшних гостей: Виталий Васянович, социальный психолог, основатель и руководитель научно-просветительского проекта «Зануда»; Александр Панчин, кандидат биологических наук, лауреат премии «Просветитель»; Яков Сомов, директор просветительского проекта «Лекториум». Для начала, наверное, несколько слов для тех, кто не до конца понимает, о чём идёт речь. Законопроект, который был принят во втором чтении, в первую очередь вводит понятие того, что такое просветительская деятельность. Я, пожалуй, процитирую то, что придумали наши законодатели.
«Просветительская деятельность — осуществляемая вне рамок образовательных программ деятельность, направленная на распространение знаний, умений, навыков, ценностных установок, опыта и компетенции в целях интеллектуального, духовно-нравственного, творческого, физического и (или) профессионального развития человека, удовлетворения его образовательных потребностей и интересов и затрагивающая отношения, регулируемые настоящим федеральным законом и иными законодательными актами Российской Федерации».
Соответственно, возникает вопрос, который задавали и депутатам, н я сначала задам нашим гостям. Я правильно понимаю, что подл это попадает практически всё, что угодно? Или всё-таки вы видите здесь какие-то критерии?
В. Васянович
―
Очень широко, конечно. Всё попадает, стендапы тоже попадают.
А. Веснин
―
Есть ощущение, что если я запишу видео о том, как я научился собаку давать лапу, то есть ощущение, что это тоже может попасть. Может быть, вы пытались разобраться в этом чуть поглубже, потому что, в конце концов, вас это будет в первую очередь затрагивать? Что с этим делать-то?
А. Панчин
―
Действительно, там очень общие формулировки, под которые подпадает всё, что угодно, и складывается такое ощущение, что подразумевается типичная для России практика, когда все нарушают, но наказывают только тех, кого нужно наказать. Думаю, что к этому ведёт.
А. Веснин
―
Наверное, сразу, для понимания и обсуждать так будет проще: в пояснительной записке к этому законопроекту по поводу просветительской деятельности, которую теперь нужно будет каким-то образом согласовывать с государством, видимо (до конца ещё не понятно, это не прописано), написаны интересные слова о том, что закон не позволит использовать просветительскую деятельность для, цитирую: «разжигания социальной, расовой, национальной или религиозной розни, в том числе посредством сообщения обучающимся недостоверных сведений об исторических, национальных, религиозных и культурных традициях народов». Это что значит? Что в первую очередь это будет бить по истории? Как вы считаете?
В. Васянович
―
Насколько я помню, там предыстория такая (если верить автору законопроекта): в его приемную постоянно приходят письма от почитателей, которые жалуются, на сектантов и спрашивают: «Не могли бы вы их всех прикрыть?» А он говорит: «Нет, не мог бы, потому что закона такого нет, чтобы запретить конкретно их мероприятия». И вот они пять лет думали, что бы такого придумать и придумали. Закон направлен против мероприятий, видимо, против видео. И они придумали что-то, что можно будет подогнать под то, чтобы запрещать видео на YouTube или выкидывать их из интернета; запрещать мероприятия и, в общем, управлять какой-то деятельностью.То есть, первыми под удар должны попасть гуманитарные сферы. Но под раздачу могут попасть абсолютно все, кто занимается просветительской деятельностью, и кто кому-то не нравится. Получается, что и любые политические заявления тоже под это попадают, можно будет ролики удалять, которые не нравятся. Это и про полиаморию, ЛГБТ и так далее (там было про ценности). Если раньше их могли накрыть, мотивируя негативным воздействием на несовершеннолетних, то теперь фестивали, лагеря, сходки можно будет закрывать просто потому, что есть некий общий закон, а-ля «про чувства верующих». Мне так кажется — из тех данных, которые есть (а их очень мало) и из той фантазии, которая возникла, исходя из обсуждений, которые были.
То есть, это очень удобный придворный бич, который позволит закрывать, кого захотят. Я согласен с высказыванием коллег, что нарушать будут все, но возникает более конкретный вопрос: нужны ли будут дополнительные бумажки?
А. Веснин
―
Вот к этому конкретному вопросу, Виталий, мы чуть попозже перейдём, хорошо? Это отдельная часть. Я хотел Александра спросить. Здесь, в этой пояснительной записке говорится, то закон направлен, в частности, против разжигания социальной, расовой, национальной розни, против недостоверных сведений об исторических, национальных, религиозных и культурных традициях народов. Вы занимаетесь биологией, вроде немножечко другим. Вы чувствуете, что это и вас тоже может коснуться?
А. Панчин
―
Мы обсудили, что то, что они пишут в пояснительной записке не так принципиально, как то, что они пишут в самих поправках. А в поправках определение просветительской деятельности максимально широкое и совершенно не прописано, как именно они собираются это регламентировать. Если они скажут, что любой научно-просветительский текст нужно будет где-то заверять, то тогда это коснётся всех. Все будут либо нарушать, либо поддадутся этому. Мне понравилось сравнение с законом об оскорблении чувств верующих, потому что та часть, которая про экстремизм — в принципе, про это и так есть закон. Нельзя заниматься экстремистской деятельностью, рекламировать и пропагандировать её.
А. Веснин
―
Есть несколько статей в уголовном кодексе.
А. Панчин
―
Да, есть статьи в УК, поэтому совершенно непонятно, зачем нужен какой-то отдельный закон. А вот уточнение про то, что определённого типа информация, которая будет кем-то сочтена недостоверной, будет цензурироваться — высказывания, которые кому-то неугодны, будут запрещаться. Вероятно, поскольку точно мы не знаем, как это всё будет работать по их собственным представлениям.
А. Веснин
―
Для того, чтобы пояснить нашим слушателям: закон этот пока обязывает правительство в будущем сформировать некую систему, как государство будет контролировать эту просветительскую деятельность. А под эту деятельность, исходя из определения, которое есть в законе, в общем-то, подпадает практически всё. В этом, я так понимаю, основная проблема. Яков, я хочу вас спросить, вы же, наверное, занимаетесь бизнесом в каком-то смысле, связанным с просвещением. Как вы оцениваете всё происходящее с точки зрения определённых рисков?
Я. Сомов
―
У меня на сайте уже 10 лет написано, что у меня просветительский проект «Лекториум», поэтому по запросу «просветительский проект» и «просветительская деятельность» м быстро выскакиваем в поиске. И теперь стало немножко страшновато, риски появились. Несмотря на то, что у меня социально ориентированный бизнес. Мне кажется, что настало время слово «просветительский» убрать из проекта, я назовусь, видимо, как-то по-другому, либо просто «Лекториум». Может быть, за 10 лет люди запомнили, что мы занимаемся просветительской деятельностью. Вообще, мне кажется, этот закон надо переназвать как-то красиво. Скажем, закон о защите прав непросвещённых. Или об оскорблении непросвещённых.
А. Веснин
―
Ну а если серьёзно говорить о том, что этот закон, очевидно, будет принят, будут написаны правительством какие-то пояснения и будет придуман некий механизм работы государства с просветительской деятельностью, чего вы больше всего опасаетесь?
Я. Сомов
―
Если честно, я пока ничего не опасаюсь, потому что там есть два параметра, которые сводят на нет всю эту бумагу. Как мне кажется из 2021 года, интересно будет посмотреть на это потом, лет через 10. Первое: совершенно непонятно, как это администрировать. Невероятный объём информации, который нужно с кем-то согласовать, выдать какие-то разрешения. Как понять, что является просветительской деятельностью, а что нет, каково ключевое отличие, скажем, от образовательной деятельности? И администрирование — вот два параметра, которые убивают всё. С этим законом, с этим желанием невозможно работать, на мой взгляд. Поэтому правительство, которому этот закон поручили, в некоторой оторопи находится. Возможно, они издадут какие-то законы о работе с ним.Я не понимаю, как можно понять, что является просветительской деятельностью, а что нет. Может быть, можно было издать какие-нибудь классные подзаконные акты, скажем Tik Tok немножко придушить, сказать, что они занимаются просветительской деятельностью. А астрофизику продвинуть вперёд. То есть, как-то поиграть с этим. Короче, я абсолютно несерьёзно отношусь к последствиям этого закона, потому что не понимаю, как он будет работать.
А. Веснин
―
То есть, старая формула о том, что суровость законов компенсируется необязательностью их исполнения, будет работать, вы считаете?
Я. Сомов
―
Именно так.
А. Веснин
―
Спрошу у ваших коллег. Виталий, как вы считаете, будет работать или нет?
В. Васянович
―
Когда надо будет — закон работать будет, а когда не надо – он не будет работать. Тут в чём, мне кажется, подвох. Мы сейчас, понятное дело, фантазируем, потому что информации маловато и очень приятно, что коллеги-естественнонаучники, которых меньше всего, наверное, касается этот закон, больше всего напряглись и начали устраивать обсуждения. Но напрячься здесь должны как раз-таки (тут я согласен с коллегами) гуманитарии и политические активисты, потому что этот закон позволяет закрывать практически абсолютно всё, что не нравится.Работать он может очень просто: если там ребята умные и понимают, что бюрократию они не могут развести так, потому что просветительских мероприятий в одной крупной организации, например, библиотеке, проходит за год около трёх тысяч штук и нужно три тысячи каких-то дополнительных бумажек, согласований проводить только на одну организацию, а в городе Санкт-Петербурге просветительских мероприятий за месяц, наверное, проходит тысячи три точно, на которые надо было бы как-то получать разрешения, то это абсолютно нереально. Я думаю, там люди не совсем уж дурачки сидят, они всё понимают.
Скорее всего, будет какая-нибудь комиссия, которая будет по каким-то запросам и просьбам реагировать на проверку контента. Например, можно даже сейчас позвонить в полицию и сказать, что в такой-то организации в такое-то время будет лекция такого-то мужчины, который пропагандирует такие-то вещи, не знаю, секс с несовершеннолетними.
А. Веснин
―
Так в том-то и дело! И так это есть. Приедет полиция…
В. Васянович
―
Они приедут на проверку, но не закроют. Они приезжают, но ничего сделать не могут. Ты можешь показать им слайды, всё показать, но они не могут запретить мероприятие, у них нет такого права.
А. Веснин
―
Они задерживают лекторов. У меня на глазах происходили такие вещи.
В. Васянович
―
Они задерживают лекторов, ну а теперь можно будет ещё как-то похитрее с этим обходиться. Например, видео. Оно же больше просмотров собирает, правильно? Как убрать видео с YouTube, которое содержит неприятные данные, например, какое-нибудь осуждение расы и национальности? Как это убрать оттуда? Вот теперь будет закон, который будет это запрещать. Есть за разжигание ненависти и прочее, но видимо он недостаточно хорошо работает и недостаточно хорошо контролируется. Поэтому бюрократия в данном случае, это то, о чём они меньше всего думают. Они думают, что закрыть-то. И вот почему у них такая буча возникла — это самое интересное. И может ли от этого быть какая-то польза, если представить, что этим не будут злоупотреблять. А сейчас презумпция злоупотребления у нас получается. Интересно, может ли от этого быть какая-то польза.
А. Веснин
―
Кстати, здесь пишут наши слушатели сейчас. Александр Артюх пишет: «РЕН ТВ и всяческая крамола попадут под этот закон, я надеюсь?» Может быть, это борьба с неуправляемыми тренингами, курсами личного роста и так далее? Ну, с тем, что многие называют лохотроном, да?
В. Васянович
―
С этим бороться абсолютно бессмысленно. Если речь о том, что якобы всё должно быть легально и согласовано, то всё это тупо уйдёт в подполье. Где оно, собственно, сейчас и находится. В культурных учреждениях всё легально, за месяц согласование программы, более-менее репутация и так далее, то эти уйдут в подполье. Ну что, будут вскрывать двери коммерческих квартир, где проходят тренинги сектантов, психоаналитиков и бог знает ещё кого, или биологи собрались поговорить об атеизме? Это не будет иметь конкретных последствий, как мне кажется. Яков и сказал, что пока особо не переживает, потому что ничего непонятно. И как работники культурного учреждения, мы тоже пока что не переживаем, потому что нет никакой конкретики, и мы эту конкретику ждём.Но фантазия позволяет нам развернуть массу негативных сценариев — от того, что будут создавать чёрные списки лекторов, банить, до каких-нибудь вариантов, что разрешат выступать только людям с бумажкой. То есть, вы можете выступать в культурных учреждениях на территории города Санкт-Петербурга только если у вас есть ксива. Мол, популяризатор.
А. Веснин
―
Кстати, можно вспомнить, что в советское время, чтобы быть экскурсоводом, нужно было обязательно получить бумажку, пройти обучение, перед определённым сотрудником прочитать несколько раз эти экскурсии, и только тогда тебе разрешалось водить их официально. Была похожая в чём-то схема.
Я. Сомов
―
В целом то, что у государства появляется ещё один инструмент, которым он может точечно наносить удары и непонятен принцип, по которому это будет происходить, это, конечно, вызывает некоторое внутреннее беспокойство, скажем так. С другой стороны, у меня ощущение, что в последние 10-20 лет идёт возрождение эзопова языка, то есть люди научились выражать свои мысли иначе, так, чтобы по закону их невозможно было привлечь. «Рабинович — не дурак. Извиняюсь».
А. Веснин
―
Александр, я бы хотел продолжить этот вопрос с вами. Действительно, понятно почему стоит напрягаться людям из гуманитарной и политической сфер. Очевидно, что скорее всего биологию, физику, астрофизику это не затронет, тут нет никаких целей у государства вроде бы. Почему так много естественнонаучных людей откликнулось резко негативно на этот проект?
А. Панчин
―
Люди естественнонаучного склада ума мыслят системно. Если появляется прецедент, когда можно запретить какое-то высказывание в области гуманитарных наук, то мы — следующие. И не только мы, вообще свобода слова в каком-то смысле окажется под угрозой. Даже вот упоминали РЕН ТВ – я совершенный противник того, что делает Игорь Прокопенко, рассказывает всякую ерунду, конспирологические теории про то, что где-то там планета Нибиру летает, а рептилоиды правят миром. Но я также категорически против, чтобы на уровне государства ему запретили так высказываться, потому что – либо у нас есть свобода слова, либо её нет.Если мы вводим прецедент её ограничения, то дальше могут запретить всё, что угодно. Ну и мысли наперёд — хочется, чтобы эта махина остановилась до того, как она дойдёт до того, что дорого мне. Хотя те же гуманитарные сферы, например, история, они тоже мне в какой-то степени дороги, поэтому как тут можно не высказаться?
Я. Сомов
―
Когда пришли за РЕН ТВ, я молчал бы.
А. Веснин
―
Получается же, что путём этого законопроекта такую область научпопа, которая развивается и довольно серьёзно развилась в последнее время в России, государство внезапно само каким-то образом и политизировало. Вы вообще наблюдаете, что сообщество научпоперов каким-то образом политизируется, в связи с этим или по каким-то другим основаниям? Может, просто у нас общество больше политизируется? Есть такое ощущение.
А. Панчин
―
Знаете, господа депутаты ищут какого-то агента западного влияния в просветительских сообществах, но не понимают, что главный катализатор протестных настроений среди интеллектуальной публики — это действия самого государства. Когда вводят закон об оскорблениях чувств верующих и все люди – и те, кто за свободу слова, и сами верующие, и атеисты, и скептики — думают: «Что-то не так с этим государством, раз оно такие законы принимает? Что-то у них нехорошо с головой?» Дальше принимаются следующие законы, которые, как на этот раз, ограничивают просветительскую деятельность, пытаются её регламентировать.Также возникает вопрос: «А почему сообщество специалистов, тех людей, которые непосредственно этим занимаются, занимаются наукой, просвещением, не спросили? Почему не спросили мнение этой прослойки людей и принимают законопроект не просто даже не спросив, а contra мнению экспертного сообщества в этой области? Наверное, что-то не в порядке у них там, наверное, не во благо людей принимают законы, а исходя из каких-то иных интересов. И так подогреваются эти самые протестные отношения в интеллектуальной среде, не нужно никакого госдепа.
А. Веснин
―
Про интеллектуальную среду. Как вам кажется, есть ли действительно сообщество научпоперов, просветителей или всё-таки пока это довольно разрозненная штука, каждый у себя какой-то свой проект, свои лекции делает? Или уже сформировалось какое-то крепкое сообщество?
Я. Сомов
―
Говоря про просветительскую деятельность, вы всё время говорите про научпоперов, а кроме них туда попадают, как мне кажется, массовые открытые онлайн-курсы, которыми я занимаюсь. Которые живут немножко не в рамках образовательных программ, хотя их делают вузы. Например, курсы по химии, астрофизике и математике можно признать просветительской деятельностью однозначно.Если серьёзно посмотреть на то, как будет развиваться рынок онлайн-образования или онлайн-просвещения, то мы сейчас стоим на пороге глобальной переводческой революции. Ещё через несколько лет может появиться система, которая быстро и легко локализует любой контент на любой язык мира. Условно говоря, когда мы сейчас создаём образовательный просветительский контент, мы живём в языке, то через какое-то время мы будем жить не в языке, а в мире. И это означает, что тот, у кого это контента больше, он лучше и круче умеет заниматься его дистрибуцией, тот и захватит в экономике внимания больший кусок.
Надо понимать, что лекции Нила Деграсс Тайсона, которые появились на YouTube и переведены на русский язык энтузиастами, будут переводиться автоматически в совершенно другом объёме. И попытка каким-то образом ограничить собственное производство и дистрибуцию околообразовательного, околопросветительского контента, просто вставляет палки в колёса на национальном уровне. Я лично, к примеру, о той же самой советской программе «Интеркосмос» узнал из лекции Нила Деграсс Тайсона совершенно случайно. За что ему большой поклон.
А. Веснин
―
Коллеги, мы сейчас на московские новости прервёмся, а на YouTube продолжим беседовать.НОВОСТИ
А. Веснин
―
Возвращаемся в эфир петербургского «Эха». Обсуждаем закон о просвещении. У нас в гостях Виталий Васянович, социальный психолог, основатель и руководитель научно-просветительского проекта «Зануда»; Александр Панчин, кандидат биологических наук, лауреат премии «Просветитель»; и Яков Сомов, директор просветительского проекта «Лекториум». Всё-таки я на этом вопросе остановился: есть ли какое-то сейчас сообщество просветителей и организаторов лекций, или это разрозненная штука? Как по ощущениям?
Я. Сомов
―
У нас есть строгая партийная система взносов, 63 рубля.
А. Веснин
―
Нет, я серьёзно.
А. Панчин
―
Если серьёзно, то, мне кажется, есть достаточно большое количество клубов по интересам. Конечно, какие-то просветители и люди, которые занимаются научным трудом, друг друга знают. Но так чтобы именно как-то близко взаимодействовать... Есть такой-то коллектив, такой-то. У нас есть просветительский фонд «Эволюция», который организовывал слёты просветителей — это были мероприятия, где мы пытались собрать максимальное количество людей, которые как-то вовлечены в процесс. Но всё равно даже на таком мероприятии, конечно же, представлена лишь очень малая часть от тех людей, которые этим занимаются.
В. Васянович
―
Это потому что не очень понятно, кто является по факту организатором просветительских мероприятий. Под эти определения подходит очень большое количество людей, которые занимаются организацией лекций, мероприятий в различных культурных учреждениях. Методисты и внщики (?) — они тоже, получается, если в театрах или музеях организовывают, являются просветителями. К вопросу о группе популяризаторов: пока что принято использовать слово «тусовочка», именно потому что у нас нет какой-то реальной ассоциации. Есть, например, ассоциация научных коммуникаторов, но это немножечко отдельная тема с отдельными руководителями. Но единой ассоциации, в которой, например, были бы я, Александр, Яков и ещё разные люди, у нас нет. Все скорее в некоторой своей зоне.Но когда мы объединяемся и делаем что-то общее, то получаются довольно массивные тусовки. Например, если проводятся трансляции на Youtube наших коллег, то могут собрать и 2000 человек, и 5000, и 8000, не говоря уже о количестве просмотров. И иногда там в чате можно встретить политические заявления, но они очень быстро подтираются, потому что это провоцирует только… Короче, вы поняли, что провоцирует.
А. Веснин
―
Бурные дискуссии.
В. Васянович
―
Бурные дискуссии, которые к теме не относятся обычно. Мы всё-таки про мировоззрение, а не про политику в данном случае. А про политику — тусовка не очень сильно политизирована. Более того, можно сказать, что люди, которые находятся в реально политизированной тусовке, часто не являются фанатами научпопа, редко посещают. Они в курсе имён, у них нормальная естественно-научная картина школьного уровня, но они редко посещают научно-популярные лекции. А те, кто посещают, очень редко обсуждают политику так, чтобы это можно было услышать в каждом коридоре. Скорее всего, это просто остаётся между ними, они не лезут на рожон. Поэтому в данном случае сенатор может спать спокойно, нас уже ничем не испугаешь.
А. Веснин
―
Это, видимо, имеется в виду сенатор Климов. Тут спрашивали имя автора закона — так вот, собственно, это сенатор Климов, многим известный по разным инициативам. Я всё-таки к какой-то практической части: если введут какие-то там бумажки… Мы не знаем ещё, какие, но будут какие-то бумажки, запросы.
Я. Сомов
―
Нашивки.
А. Веснин
―
Да, нашивки, звёзды и так далее. Будете их как-то на себя нашивать, участвовать в этой бюрократической истории? Будет научпоп включаться в это и становиться некой системной частью? Потому что пока это довольно свободная территория. Вы сами лично, ваши проекты — как вы будете действовать?
Я. Сомов
―
Понимаете, в чём дело. Просветительская деятельность (по крайней мере то, что там описано) — это та зона гринфилда, которая есть при российском образовании. Это то место, где люди спорят, думают о мотивации, о том, как вовлечь людей в науку, о том, как рассказать интересно (естественно, потеряв при этом часть содержания), где этот баланс должен быть. Есть непримиримые бойцы разных фронтов. Это очень живая, очень разрозненная, на мой взгляд, совокупность очень большого количества «тусовочек» и одиночек. Невозможно их каким-то единым образом загнать ни в одну ассоциацию, ни в одну структуру. Это примерно как если бы мы регламентировали разговоры в барах. Их так много, и они бывают такой разной тональности и по таким разным поводам, что это просто невозможно. Поэтому до тех пор, пока нет понятных нормативных прямых указаний, я исхожу из того, что это забавный казус.
А. Веснин
―
Но если вас обяжут, будете что-то делать или нет? Какие-то бумажки подписывать, заявления.
Я. Сомов
―
Так можно спросить про любой вид человеческой деятельности. Если вас обяжут что-нибудь делать, вы будете это делать? Может быть, да. А может быть, нет. Я взвешу риски. Я всё время работаю с рисками, я же предприниматель. Есть такая поговорка, что лучше сначала сделать, а потом извиняться, чем сначала спрашивать, а потом делать. Вот я из тех, кто сначала делает, а потом, если что, я извинюсь, штраф заплачу какой-нибудь, ещё что-то. Если бы я спрашивал: «А можно?», ничего бы не было. Половина просветительских научпоп-проектов, которые я знаю, появились потому, что у их создателей был вопрос: «А что, нельзя было? Надо было у кого-то спрашивать? Я просто хочу и делаю».
А. Веснин
―
Александр, вы как, готовы добавить немного бюрократии в свою жизнь или нет?
А. Панчин
―
Нет, я категорический противник бюрократии. Мне понравилась формулировка про эзопов язык — то есть, мне иногда кажется, что действительно, может быть, придётся. Опять же, как только появится какая-то конкретика, мы поймём, какие риски, что и за что угрожает — тогда мы будем искать лазейки, как продолжить заниматься тем, чем мы занимались, в том же режиме, удовлетворив какие-то минимальные критерии. Продумав название, может быть — называть это не лекцией, а беседой. В таком духе. Посмотрим. Если окажется, что невозможно заниматься в России просветительской деятельностью, тогда, может быть, ею возможно заниматься на территории другой страны, например.
Я. Сомов
―
Может быть, не беседой, а проповедью.
А. Веснин
―
Виталий, такой же вопрос — бюрократию в свой мир впустите, или как-то совсем на неё аллергия?
В. Васянович
―
Поскольку проект «Зануда» находится сейчас в культурном учреждении, библиотеке имени Маяковского на Большеохтинском, 8, то у нас бюрократия и так есть. Но она уровня «пришлите, пожалуйста, программу за месяц». Если мы делаем трансляцию, и лектор выступает с видеозаписью, то крайне желательно получить от него договор согласия на то, что его будут транслировать и так далее. То есть, это потихонечку всё-таки приходит в какую-то более-менее норму. Но это культурное учреждение. Когда мы были на коммерческих и свободных площадках, то конечно, это было бы просто убийственно, потому что организатор обычно — это такой человек-движок. Организаторов в научпопе — один-два человека, они делают всё за чистое «спасибо» и ради собственного удовольствия. А бюрократия уничтожает удовольствие.Я не думаю, что уже состоявшихся организаторов дополнительная бумажка и дополнительное согласование испугают, и я не думаю, что это будет напрягать лекторов, если они введут какую-то сертификацию и разрешение на проведение мероприятий. Это, скорее всего, ляжет на плечи организаторов. Мне лично так кажется. Но так или иначе, на мой вкус, никого это не остановит из тех, кто уже действует. С другой стороны, научпоп-площадки и проекты появляются и пропадают. Редко когда бывает проект, который не является коммерческим и действует достаточно регулярно. В России есть только несколько проектов, которые работают более 3 лет и могут сказать, что они регулярны. Пандемия ещё поддушила многие инициативы. А для развития научпопа, к сожалению или к счастью, нужны энтузиасты, которые легко и быстро это всё организуют. И вот для них уже может появиться некоторая проблема. Условные студенты…
А. Веснин
―
Не захотят в это лезть, я понимаю, да, потому что это сложно. У нас буквально пару минут остаётся, поэтому последний вопрос. Мы говорим о том, что государство теоретически может (и, возможно, это произойдёт, а может, и не очень) помешать развитию просветительской деятельности. А чего бы вы хотели, может быть, от государства? Есть какое-то понимание: было бы здорово, если бы сделали нам то-то, поддержали бы нас так?
В. Васянович
―
Что бы я хотел от государства, как они могли бы мне помочь… Я знаю! Придворные просветители. Уважаемое правительство города Санкт-Петербург! Давайте устроим нормальную сертификацию людей, они получат значки специальные, ксивы и зарплату за выступление и будут придворными (то есть, присмоленскими) просветителями. То есть, будет 10 легальных просветителей, которых Смольный одобряет, которые поддерживают сообщество. Они будут получать зарплату и ездить по турам, как учёные города Санкт-Петербург. Это не будет накладывать ограничения на другие выступления, но было бы здорово такую инициативу сделать.
А. Веснин
―
Интересно! Мне кажется, тут можно поспорить, но времени уж не остаётся.
А. Панчин
―
Мне хотелось бы просто чтобы они не ставили палки в колёса. И так вполне высокими темпами развивалось научпоп-сообщество в России последние несколько лет, очень много чего достигнуто, появилась масса популярных и качественных Youtube-каналов и хороших лекториев.
А. Веснин
―
Александр, прошу прощения, 10 секунд. Мысль понял. Яков?
Я. Сомов
―
Да и так всё хорошо, слушайте. Не буду ничего просить. Ничего не просил и ничего не буду.
А. Веснин
―
То есть от государства сообществу ничего не нужно. Просто чтобы не особо мешали.
Я. Сомов
―
Я говорю за себя.
А. Веснин
―
Спасибо. На этом мы сегодня закончим. Виталий Васянович, Александр Панчин, Яков Сомов. Меня зовут Арсений Веснин. Всем спасибо. Смотрите классные лекции на YouTube и ходите на лекции, много чего интересного можно увидеть и узнать.