Книжная кухня: О книге "Анна Ахматова и Михаил Булгаков. Две жизни, две судьбы" - Нина Попова, Татьяна Позднякова - Интервью - 2021-03-05
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Сегодняшняя передача выходит 5 марта — это день смерти Сталина и день смерти Анны Ахматовой. И сегодня у нас в студии новая книга музея Анны Ахматовой в Фонтанном доме. Она называется «Анна Ахматова и Михаил Булгаков. Две жизни, две судьбы». Авторы этой книги — президент фонда друзей Музея Ахматовой, Нина Ивановна Попова. Здравствуйте, Нина Ивановна.
Н. Попова
―
Добрый день.
Н. Дельгядо
―
И научный сотрудник Музея Ахматовой Татьяна Позднякова. Здравствуйте, Татьяна Сергеевна.
Т. Позднякова
―
Здравствуйте.
Н. Дельгядо
―
Давайте начнём с сегодняшней даты и с того, что в этой дате объединяет наших героев. Всё-таки и Анна Ахматова, и Михаил Булгаков были под пристальным личным вниманием Сталина. Он наблюдал за их жизнью, судьбой. Так или иначе, как это ни печально признать, это одна из объединяющих их тем — Сталин и какие-то отношения с ним. Что было общего и различного в этих отношениях?
Н. Попова
―
Наверное, общего было то, что каждый из них чувствовал, что есть какой-то незримый или зримый контакт со Сталиным. Как некая неизбежность. У Михаила Афанасьевича это был вполне зримый контакт, потому что в 1930 году, через несколько дней после смерти Маяковского, Сталин ему позвонил. Правда, позвонил на фоне перед этим написанного письма Булгакова правительству, в котором он очень резко и откровенно обозначал свою ситуацию драматурга, у которого 5 лет назад были поставлены несколько пьес на сценах московских театров, и вдруг в один год всё это свернулось настолько, что все пьесы были исключены из репертуаров, и он был объявлен контрреволюционным писателем и драматургом. Он очень резко писал правительству, и Сталину в том числе, что его ждёт нищета.Этот ответный звонок Сталина действительно произошёл через несколько дней после смерти Маяковского, потому что, видимо, Сталин понял, что ещё одно самоубийство писателя — это слишком много. И этот разговор для Булгакова значил очень много. Там была одна фраза, которую он потом…
Н. Дельгядо
―
Это тот знаменитый разговор: «Что, мы Вам очень надоели?»
Н. Попова
―
Да. Именно он. И предложение Сталина встретиться и поговорить. Что было удивительно для Булгакова, он в этой игровой, конечно, интонации вождя что-то такое услышал, некий… Он человек театра, он поверил в то, что это какое-то высокое покровительство, которое будет необходимо ему, которое будет его сопровождать дальше и поможет выбраться из этого тупика. Настолько, что он утром пошёл к пруду Новодевичьего монастыря и бросил пистолет в пруд. Он идею самоубийства для себя отсёк, убрал, отказался от этого. А у Ахматовой по-другому, Татьяна Сергеевна расскажет.
Т. Позднякова
―
Действительно, у Булгакова, у Пастернака контакт по телефону со Сталиным был. Ахматова со Сталиным никогда не разговаривала. Она написала ему три письма — на одно письмо он среагировал, два других не заметил. Но знаете, Булгаков говорил о том, как ему тяжело, почти захлёбываясь. Объяснял в письме правительству (читай: в письме Иосифу Виссарионовичу), в каком мучительном состоянии он находится, какая нищета, как он не может работать. Ахматова так никогда ему не писала. Она очень сдержанно, очень спокойно говорила, просила в общем-то сначала за сына и за мужа, Пунина. Она просила не за себя, и всегда в этом было какое-то расстояние.Я ещё думаю, что Булгаков мучительно был связан внутри со Сталиным и так жаждал этой встречи, которой так и не произошло, и это очень ломало его душу. А Ахматова умела от этого… Даже не то, что умела — для неё было как-то естественно находиться на расстоянии. Она на смерть Булгакова написала стихи, и там такой узловой момент, она пишет:
Ты так сурово жил и до конца донёс Великолепное презренье.
Представляется, что эти слова скорее относятся к ней самой. Это она жила с ощущением «великолепного презренья» к этой жизни, к этому правительству, к собственному страху, к человеку, который этим страхом управлял. Мне представляется, что в этом главное отличие.
Н. Дельгядо
―
И тот, и другой писатели создавали просталинские, скажем, произведения. Понятно, что Ахматова из-под палки и ради того, чтобы выпустили сына. Ясно, в каких условиях она писала такие стихи. А Булгаков?
Н. Попова
―
Булгаков начал свой «Батум» в 1939 году. Это ведь тоже был, с моей точки зрения, почти акт отчаяния, потому что всё, что он ни делал после запрета пьес… А они время от времени потом снова появлялись, когда Сталин приезжал в театр МХАТ и спрашивал: «А когда будет пьеса Булгакова?». Несколько раз возобновлялись, и в репертуар МХАТа «Дни Турбиных» ставили. Кстати, Сталин смотрел «Дни Турбиных» около 15 раз, для него булгаковские герои как-то были очень притягательны. Но тем не менее к 1939 году «Мольер» был под запретом, «Последние дни» («Пушкин») — пьесу, которую он специально написал для юбилея сталинского столетия со дня смерти Пушкина — вынули из репертуара и не поставили.Он тоже был почти на грани отчаяния, когда кто-то из МХАТа предложил ему написать пьесу к юбилею Сталина, потому что так, как он напишет — искренне, глубоко, серьёзно — говорили ему его друзья, не напишет никто. И он согласился писать «Батум». Он сомневался в своей правоте, он говорил близким друзьям о том, что как-то его тревожит и беспокоит это решение. Но тем не менее пьесу написал и уехал. Это была поездка именно в Батум на место действия, так сказать, истории молодого Сталина, когда в поезде пришла телеграмма от дирекции МХАТа вернуться назад, потому что пьеса запрещена.
Т. Позднякова
―
И вы знаете, я думаю, что Булгаков ещё в какой-то степени обманывал себя. Он уверял сам себя, что собирается писать действительно глубокую пьесу, психологическую драму о юности человека, который потом вершит мир. Но когда эту пьесу послушали, Виленкин записывает, что ощущения «ах» не было. Было спокойно, сдержанно, тактично. Конечно, Булгаков не продавался в прямом, грубом смысле этого слова, но какой-то момент корысти, спасения себя здесь был. Поэтому когда ему сказали, что пьеса не проходит, потому что нельзя в уста великого Сталина вкладывать какие-то придуманные слова, для него это совершенно искорёжило… Окончательно подтолкнуло, конечно, его к смерти. В результате вся жизнь потеряла для него смысл.Но Ахматова… Знаете, Ахматовой так было стыдно изначально. Это Булгаков себя обманывал, что он пытается решить какую-то огромную, важную, творческую, человеческую проблему. А Ахматова, конечно, корчилась со стыда, когда писала эти славословия Сталину.
Н. Попова
―
Да и славословия эти были тоже (между прочим, к очередному юбилею, к 1949 году) для того, чтобы освободить сына. Потому что кто-то из руководства Союза писателей, типа Фадеева, посоветовал ей написать. Сына арестовали 7 ноября 1949, и кто-то предложил к декабрю 1949 написать стихи, посвящённые Сталину. Она их написала. Это печаталось в «Огоньке» в 1950 году в трёх выпусках, тремя, так сказать, порциями, чтобы было ещё тяжелее для Ахматовой. Она понимала, что это унижение.
Т. Позднякова
―
И когда в лагерь, где был Пунин, пришёл один из этих номеров «Огонька», Пунин написал: «Я её когда-то любил и понимаю, какой ужас в её темном сердце». И как ей страшно было и унизительно, когда стали выпускать дальше в печать её сборники и продолжали печатать фрагменты из этого страшного цикла. Самая страшная цена, которую она в жизни заплатила — вот этот стыд, это унижение.
Н. Дельгядо
―
И отстранялась от этого «великолепным презрением», с которого вы начали книгу и которое уже вспомнила Татьяна Сергеевна Позднякова. Кроме этих стихов, посвящённых памяти Михаила Булгакова, есть какие-то творческие пересечения между двумя этими людьми?
Т. Позднякова
―
Да, наверное, есть. Мы не знаем, насколько хорошо или не очень хорошо Булгаков знал поэзию Ахматовой. Говорят, он вообще не очень любил поэзию и стихи. Хотя есть свидетельства Елены Сергеевны, что в его доме Ахматова читала. И то, что она знала его главные произведения — это бесспорно. И вы знаете, Елена Сергеевна очень выразительно пишет, когда Ахматова в первый раз пришла к ним в дом осенью 1903 года, и при ней читались страницы из первого варианта романа: «Ахматова весь вечер молчала». За этой фразой очень многое. А потом, она, конечно, знала, как продолжался этот роман. Она слушала ещё в Москве и потом, когда была в Ташкенте, много раз встречалась с Еленой Сергеевной. Конечно, Елена Сергеевна читала ей роман, а когда она уехала, Ахматова заняла её комнату, и у неё осталась в руках машинопись романа. И она читала вслух Раневской и говорила: «Фаина, ведь это гениально, он гений!».Булгаков умирает в 1940 году, а Ахматова в 1940 году начинает «Поэму без героя». А в Ташкенте начинает свою странную, абсурдистскую драму «Энума элиш». И есть факты и свидетельства, что, в частности, Елена Сергеевна тоже знала фрагменты этой драмы. Вот это потрясающее совмещение у Булгакова, встреча высокого и низкого, пародии и какой-то высоты, встреча с таким высоким, что выше и не бывает — по сути дела, это и «Поэма без героя» Ахматовой, хотя совсем по-другому, и «Энума элиш» — её драма шутовская и пророческая, как она сама говорит. Нам кажется, что какое-то очень сложное, очень непрямое влияние булгаковского Мастера на эти последние произведения Ахматовой есть, и очень сильное.
И ещё вот этот взгляд Булгакова, когда Мастер и Маргарита летят, с высоты на Землю и в глубину прошлого… А ведь по сути дела ахматовская «Поэма без героя» — это тоже взгляд с высоты на судьбу, на поколения, на себя, на город, на страну. А «Энума элиш» — это заглядывание в такую глубину, что даже бездну не разглядеть, и дна этой бездны нет, и кажется, что связь почётче видно.
Н. Попова
―
Ахматова её сжигала, потом восстанавливала, работала над ней. Она её сохраняла. Но публикации как законченного текста нет. Есть только отдельные фрагменты, которые поразительно напоминают структуру построения романа «Мастер и Маргарита». Есть жизнь писателей такая суетная, они бегут все, чтобы судить некую героиню, несут в портфелях пайки, у одних из портфелей торчат головы рыб, у вторых — хвосты. А дальше голос с грузинским акцентом из телефона диктует: «Закопать и могилу потерять». Так Ахматова формулирует логику поведения Сталина по отношению к политическим врагам, вносит портрет Сталина и вешает его на муху. Портрет от ужаса перед оригиналом держится на мухе. И вот эти два уровня каким-то толчком… Она начала это в Ташкенте, как нам кажется, под сильнейшим воздействием структуры «Мастера и Маргариты». И продолжала это дальше до конца дней своих.
Н. Дельгядо
―
А у неё было какое-то любимое произведение Булгакова? Мне кажется, что «Белая гвардия» должна была ей нравиться. Помимо того, что это прекрасный роман, это ещё и связано с Киевом, а Киев — тоже одна из точек пересечения Ахматовой и Булгакова.
Т. Позднякова
―
Да, но Киев разный был для них. Для Булгакова Киев — это счастье, а для Ахматовой — неуют юности. Но всё равно Киев, его прекрасные сады… В одном из садов в детстве, 5 лет ей, кажется, было, она нашла булавку в виде лиры, и няня ей сказала: «Ты будешь поэтом». И всё-таки влияние Киева разное на них.
Н. Попова
―
Всё-таки её любимым чтением, и я думаю, единственным на самом деле серьёзным был «Мастер и Маргарита».
Т. Позднякова
―
Да. И ещё «Последние дни», пьеса Булгакова о Пушкине. Она говорила, что это очень высокий смысл — писать о Пушкине, не выводя Пушкина на сцену. Пьеса о Пушкине без Пушкина. Вот он был — и его нет. И может быть, в какой-то степени «Поэма без героя» — это тоже влияние.
Н. Дельгядо
―
Какая была самая важная встреча, судя по дневникам, записям Елены Сергеевны, по воспоминаниям об Ахматовой, как вам кажется?
Н. Попова
―
Мне кажется, что это было в ночь ареста Мандельштама в мае 1934 года, когда Ахматова приехала в Москву. Она оказалась, не зная, естественно, об аресте, в этой новой квартире, полученной Мандельштамом и Надеждой Яковлевной в том доме в Нащокинском переулке, где жил и Булгаков, между прочим — только по соседней лестнице, в соседнем подъезде. Вот в эту ночь ареста Мандельштама Ахматова присутствует при обыске, и потом дальше её общение…
Т. Позднякова
―
Она идёт и помогает собирать деньги. Мандельштама отправляют и разрешают Надежде Яковлевне ехать вместе с ним, и писатели собирают деньги. И Елена Сергеевна, это вспоминает Ахматова, заплакала и вывернула всю свою сумочку. Хотя они были совсем не близки, Булгаков и Мандельштам.
Н. Попова
―
Да. А вторая встреча — это уже октябрь 1935, после ареста Льва Николаевича Пунина. Тогда Ахматова бросается в Москву и приезжает к Михаилу Афанасьевичу за советом. И он даёт ей совет, что делать: писать письмо Сталину. Только не машинописный текст должен быть, а от руки. И она пишет письмо от руки, потому что Булгакову кажется, что он понимает психологию вождя, что для него это будет знаком какого-то искреннего доверия, личного общения и надежды.
Т. Позднякова
―
И если о встрече, когда читался роман, у Елены Сергеевны есть одна фраза: «Ахматова весь вечер молчала», то здесь 2,5 страницы подробно: как раздался звонок, как вошла Ахматова. «У неё было такое безумное лицо, что я её и не узнала, и Михаил Афанасьевич не сразу даже понял, кто это». Она про это подробно пишет. Но я хочу сказать ещё о том, что они ведь впервые познакомились в 1933 году летом, когда Булгаков приезжал сюда по театральным делам и пришёл в гости к своему давнему знакомому Николаю Радлову. И в гостях была Ахматова. Мы не знаем, о чём там была речь, что происходило, но, наверное, они так серьёзно восприняли друг друга, что через пару месяцев Ахматова едет в Москву, приходит в гости к Булгакову, и при ней читается то, что скрывалось — потаённый роман. Это первая встреча тоже была достаточно значимой.
Н. Попова
―
«Мастера и Маргариту» Булгаков читал, но для какого-то узкого круга его московских друзей. И то, что Ахматова из Ленинграда была человеком, который в этот круг входил, только на уровне знания текста — это очень важно. А потом ещё общение с Еленой Сергеевной, для которой память Михаила Афанасьевича была высокой, Ахматова её называла «образцовой вдовой». И роман, который был подготовлен в 1966 году. Ахматова не успела его прочитать в журнале «Москва» — а вышел он в конце года, уже без неё, и тоже 55 лет тому назад.
Т. Позднякова
―
А ещё по поводу даты: Сталин умер 5 марта. Ахматова вообще по другим поводам говорила: «Со мной всегда так».
Н. Попова
―
Ещё интереснее, если возвращаться к теме Сталина, к этой иронии: Булгаков ведь в конце 1930-х годов сочиняет домашние анекдотические диалоги Сталина с приближенными, со своим кругом. Но в том числе и с Булгаковым, разыгрывается приход к нему Булгакова.Сталин. Что это такое! Почему босой? Булгаков (разводя горестно руками). Да что уж… нет у меня сапог… Сталин. Что такое? Мой писатель без сапог? Что за безобразие! Ягода, снимай сапоги, дай ему! Булгаков. Не подходят они мне… Сталин. Ворошилов, снимай сапоги, может, твои подойдут. Видишь — велики ему! У тебя уж ножища! Ворошилов падает в обморок.
Потом и Молотов падает в обморок. И когда Булгаков жалуется, что пьесы его не ставят, денег не платят, Сталин берёт телефонную трубку, и идёт такой вот импровизированный разговор: «Художественный театр, да? Сталин говорит. Позовите мне Константина Сергеевича. (Пауза.) Что? Умер? Когда? Сейчас? (Мише.) Понимаешь, умер, когда сказали ему».
А у Ахматовой ведь все эти разговоры, которые у неё есть со Сталиным… Как будто бы Сталин говорит: «Оказывается, наша монахиня английских шпионов принимает». Мы не знаем источника. И возникает подозрение не без основания, что это она приписывает Сталину эти слова.
Т. Позднякова
―
Она как будто включает Сталина в свой театр и вручает ему роль. А вы знаете, ведь когда-то Пушкин писал воображаемый разговор с Александром I. Потом Булгаков — вот этот пародийный разговор. А Ахматова свою жизнь подаёт как своеобразный театр, где Сталин орлиными очами смотрит на неё сверху и включается в её жизнь.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое. С нами были Татьяна Сергеевна Позднякова и Нина Ивановна Попова. Мы говорили о книге «Анна Ахматова и Михаил Булгаков». Приглашаю всех на презентацию 10 числа в Музее Анны Ахматовой в Фонтанном доме. 10 марта — это день памяти Михаила Афанасьевича Булгакова. В 18 часов, Музей Ахматовой, презентация книги с демонстрацией небольшого фильма о выставке «Пятое измерение», чтобы напомнить, что это была за выставка. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Илья Нестеровский и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте, приходите в Музей Ахматовой на презентацию.