Редколлегия - Леонид Радзиховский - Интервью - 2021-02-19
В. Дымарский
―
Добрый день, уважаемые слушатели, это программа «Редколлегия». Сегодня её веду я один, Виталий Дымарский. И это объяснимо, потому что мой сегодняшний собеседник может занять место по обе стороны нашей баррикады, поскольку это Леонид Радзиховский. Он мог бы быть на стороне журналистов и, естественно, на стороне гостя, как замечательный аналитик и политолог. Леонид, рад тебя видеть и слышать.
Л. Радзиховский
―
Добрый день. Мне бы странно было не согласиться.
В. Дымарский
―
Не возражает – уже очень хорошо. Лёня, давай говорить о том, что вокруг нас происходит. С одной стороны, вроде уже всё сказано. А с другой – хотелось бы услышать именно твой взгляд, я его ещё не слышал и для меня он будет свежим. Я не слышал твоего мнения и отношения к тому, что происходит в стране. А происходит много что. Одни говорят, что вот-вот революция и режим рухнет, другие говорят, что у нас всё хорошо и стабильно, а это мелкие всплески, которые мы сейчас задавим, и уже, собственно говоря, задавили, посадив «берлинского пациента» в тюрьму, обвинив его в оскорблениях и во всех тяжких грехах, которых только можно. Не заглядывая в коммунистическое далёко, но хотя бы в этот год, в ближайшие месяцы – как ты видишь развитие ситуации?
Л. Радзиховский
―
Я ориентируюсь на соцопросы. Все в один голос говорят, что они липовые, люди боятся говорить то, что они думают. Может и боятся, может и липовые – не знаю. Но во всяком случае, если они боятся говорить, что думают, то и боятся действовать, как хотели бы. Я склонен опросам доверять. Согласно им, никаких существенных перемен с момента приезда Навального в отношении к Навальному, к Путину, к власти, как ни странно, не произошло. Если ты живёшь в виртуальном пространстве – как я, как ты – и ориентируешься на то, что на «Эхе Москвы» и в других местах пишут и говорят, то действительно создаётся впечатление, что вот-вот шторм, цунами, наводнение, землетрясение. Но в глубине России – вековая тишина. И не только в глубине России, но как я понимаю, и в Москве.Кроме опросов этому есть ещё кое-какие подтверждения, по-моему, совершенно очевидные. Если начальник штаба Навального, Волков честно, что, надо сказать, редкость для политиков, сказал: «Мы прекращаем акции протеста. Прекращаем, потому что, если продолжать, они сами выдохнутся и прекратятся». Какие нужны комментарии к этому? И второе: то, что они провели эту свою фонарную акцию. Это абсолютный детский сад. Кстати, акция неглупая – в том смысле, что люди любят потусоваться, постоять с фонариками. Дело неплохое, но к политике и политическому действию это очевидно не имеет ни малейшего отношения.
Таким образом, прогноз вполне очевиден: до думских выборов в сентябре, единственного политического события в этом году, я никаких крупных выступлений оппозиции, как навальнинской, так и не навальнинской, не жду. Какие-то митинги, очевидно, будут, но большого значения они иметь не будут. Что касается самих выборов, то здесь всё, что мог, сделал Григорий Алексеевич. Была небольшая вероятность, что вот, Навальный приехал, (ничего радикально не изменилось, но в некоторой степени его рейтинг всё-таки увеличился) и он может своих кукушат в каком-то количестве, человек 10-15, подбросить в гнездо Явлинского, включить в список «Яблока». Плюс к тому, всякие реальные непримиримые оппозиционеры, типа Яшин, Гудков, Ройзман, ещё кто-то, не имеющие отношения к Навальному, тоже входят в список «Яблока» и оно, согласно своему названию, становится объединённой демократической партией.
Это могло (сугубо теоретически) дать шанс, что они-таки преодолеют этот самый 5% барьер и войдут в Думу. Если бы в Думе была фракция «Яблока» и ещё 15-20 разных оппозиционеров (несколько навальнят, несколько не-навальнят), то они бы (извиняюсь за глупый каламбур) наваляли кое-что власти, безусловно. А кроме того, в условиях ухудшения социально-экономической ситуации (а это весьма вероятно, несмотря на восстановительный рост, который в этом году будет) уровень жизни людей если и поднимется, то незначительно. И недовольство будет продолжаться. Но этот шанс Явлинский ликвидировал своим выступлением, сказав, что никакого объединения с Навальным не будет никогда, и соответственно, теперь уже понятно, что «Яблоко» никакого барьера не преодолеет, а эти люди никогда в Думу не попадут.
В. Дымарский
―
Тогда у меня вот какой вопрос возникает. Все эксперты говорят, что поведение власти, её реакция на протестные акции свидетельствуют о страхе, не общества, а власти, что она напугана и поэтому такие методы борьбы. Почему бы нашей власти, имеющей основания для того, чтобы быть уверенной в себе и своём положении, не применить политические методы борьбы с радикальной оппозицией? Вместо дубинок, которые вызывают с одной стороны, может быть действительно оказывают устрашение, но с другой – ненависть, которая где-то спрячется, но в конце концов выльется наружу.
Л. Радзиховский
―
Что ты называешь политическими методами борьбы? Не очень понимаю.
В. Дымарский
―
Выборы. Реальные выборы, с участием Навального.
Л. Радзиховский
―
То есть, пустить козлов в огород? Конечно, они никогда козлов в огород не пустят, они же там всю капусту потопчут. В России выборов нет, по крайней мере, с 2000 года. И если, когда выборов нет, их вдруг разрешат, это даст оглушительный эффект, власть просто посыплется. Сегодня она абсолютно прочная и неколебимая, но в ситуации открытых выборов эта прочность сыплется в одну секунду. Тем более, что Путин прекрасно помнит, не может не помнить, 1989-90 гг., в СССР тоже выборов не было, и когда их разрешили, то всё взлетело на воздух. Одно дело, когда выборы идут в режиме нон-стоп…
В. Дымарский
―
Извини, отсюда (поскольку мы на «Эхе Петербурга», в первую очередь) я думаю, что у Путина должны быть ещё воспоминания о 1996 годе, выборах в Петербурге, которые он проиграл.
Л. Радзиховский
―
И это, конечно, тоже. Единственные выборы, в которых он реально участвовал. Не его выбирали, но он боролся.
В. Дымарский
―
Он был, по-моему, начальником штаба у Собчака.
Л. Радзиховский
―
И проиграл, да. Поэтому он прекрасно знает: если выборы идут в режиме нон-стоп, как во многих странах, то как правило ничего ужасного на них не происходит, партию тупоконечников меняют остроконечники и наоборот. Тоже, как мы сейчас видим, иногда доходит чуть не до драки, до «гражданской войны», как в Америке. Иногда выборы в режиме регулярный выборов превращаются в Майдан, как на Украине. Но это всё-таки редкие исключения. Обычно, если это происходит постоянно, если выборы – это хроническая болезнь, система от них не умирает. Но если у вас 20 лет выборов не было, и вдруг их объявили – то это вынос мозга. И ваше лояльное, равнодушное, конформистское, безразличное, терпеливое большинство, глубинный народ, внезапно разевает рот и глаза, ощущает, что «батюшки, оказывается, можно!»
В. Дымарский
―
И тогда социологические опросы, которым ты так веришь, уже дают другие результаты.
Л. Радзиховский
―
Естественно. Они просто летят в мусорное ведро. Потому что ведь сегодня людей, по сути, спрашивают не о том, как вы относитесь к Путину, а о том, как вы относитесь к погоде, земному притяжению, физическим законам. Ну люди и отвечают: «В земное притяжение верим». Ну что поделаешь? Поэт – Пушкин, власть – Путин, город – Москва, погода – зима. Это просто констатация факта.
В. Дымарский
―
Скажи ещё Петербург, всё-таки.
Л. Радзиховский
―
Петербург. Город – Петербург. Это не означает, что у нас есть любовь, доверие. Ничего у нас нет, просто Путин – это власть. Ну власть и власть. Когда им вдруг говорят: «Да нет, почему Путин – власть? Есть выборы, хотите – выбирайте тех, хотите – этих». От ошеломления они возьмут, да и выберут тех. Поэтому в таком ситуации отступать назад Путину уже нельзя, он прекрасно знает, что перестройка для него означает катастройку, режим летит. А обратная стратегия, твёрдость и устрашение, даёт прекрасные результаты. Кстати, ничего особенного делать не надо, никого не надо убивать, не надо никого загонять на стадионы, как в Чили, забивать до смерти. Обработали дубинками – и всё.
В. Дымарский
―
До смерти не удалось (хотя кое-кого и удалось), но всё-таки и убивать пытаются.
Л. Радзиховский
―
Бывает и такое, но это же не демонстрантов, а так, отдельно взятых товарищей. В общем, твёрдость и устрашение. А что касается того, что они психологически боятся – ну нервничают они, люди же. Кроме того, это бюрократическое, корпоративное нервничание. Допустим, ты министр МВД и тебе сказали: «Прилетает Навальный, обеспечьте, чтобы прилёт прошёл без шума». Занервничаешь тут. Не Навального ты боишься, а Путина, который тебе это сказал. Ну сделали, справились. Так что это, скорее, бюрократическое нервничание – обеспечить выполнение приказа. Не бюрократическое, а политическое, я бы так сказал.
В. Дымарский
―
Хорошо. Тогда как ты объяснишь 100 миллионов человек, посмотревших фильм про дворец?
Л. Радзиховский
―
Так интересно ж. Не каждый день тебе показывают, какого цвета унитаз у царя-батюшки. Но ты знаешь, часть – это заграничная аудитория, повтор. Я читал, что реально в России посмотрело… как они говорят «уникальный просмотр»… 20 миллионов уникальных просмотров. Смотрят семьями, значит где-то 50-60 миллионов человек.
В. Дымарский
―
Лёня, я уважаю твою веру в социологические опросы, конечно, но помню про этот опрос, ВЦИОМ вывел эти цифры для того, чтобы успокоить своих начальников, по-моему. Они разбили эти 100 миллионов на какие-то группы и подгруппы, чтобы это выглядело не так устрашающе.
Л. Радзиховский
―
Может быть. Но в любом случае – ну посмотрели…
В. Дымарский
―
Кто там за границей сядет смотреть какой-то дворец, не зная русский язык?
Л. Радзиховский
―
Русскоязычная аудитория.
В. Дымарский
―
Ну сколько там русскоязычная аудитория?
Л. Радзиховский
―
Не буду спорить, пусть 100 миллионов. В конце концов, 50-60-100 миллионов – не имеет никакого значения. Видели все, а если не смотрели два часа подряд, то по крайней мере слышали все. Но ошеломляющего впечатления это не произвело (к моему удивлению даже, честно говоря). Я разговаривал с людьми, и обычная реакция заключается в том, что «Ну а чё? Ну царь, а где он должен жить? Он и должен так жить» Ну хорошо, царь, он должен жить во дворце. Но, во-первых, почему это скрывалось? Зачем это переписывать на какого-то Ротенберга, зачем вообще все эти мошеннические номера? Второе: одно дело казённый дворец, Зимний дворец, Царское село – это не личная собственность, это государственное представительское место. Кремль – это же не личное здание. А тут личное. На какие шиши?Во-первых, никто об этом не заморачивается. А те, кто заморачивается, говорят: «Ну ясно откуда». И улыбаются. Им ясно, и никакого возмущения. Ведь возмущение – это эффект столкновения, ты ожидал одного, а увидел абсолютно другое. Ты зашёл к себе в квартиру случайно, и увидел, что твоя жена с другим мужчиной. Это эффект неожиданности. Если же ты знаешь, что твоя жена склонна развлекаться с другими мужчинами то, во-первых, ты не зайдёшь. А во-вторых, зайдёшь и скажешь: «Ну как, ребята, неплохо устроились? Вам помочь?» Совершенно другое ощущение. Люди эффекта неожиданности, взрыва мозга не испытали.
Мне вообще кажется, что разоблачения в эту сторону («воруют») себя исчерпали. Если только это какие-то абсолютно невероятные вещи. Условно говоря, начальник детского дома украл продукты, и ребёнок умер с голоду. И тебе показывают окоченевший труп ребёнка и рядом хоромы директора детского дома. Это может кого-то зацепить. А так… «Чиновник ворует? Ну ворует и ворует, для чего он поставлен-то? Для того и поставлен, чтоб воровать. Все воруют, все воровали и все будут воровать, гражданин Навальный. Вы нам мозги не вкручивайте».
В. Дымарский
―
Подсчёт денег в чужих карманах, праведных или неправедных денег – это любимое занятие людей.
Л. Радзиховский
―
Без вопросов. Подсчёт – да, интересно. Но возмущения это не вызывает.
В. Дымарский
―
Ну как не вызывает? Вызывает. Вспомни, и медведевский фильм (не помню сейчас, как он назывался), и этот дворец. У меня, например, это вызвало другое чувство, чувство бесконечной безграничной безвкусицы. Но это мало кого волнует, я согласен.
Л. Радзиховский
―
Опять же, никто же не ожидает, что там рококо. Это новорусское, путинское барокко. Медведев – да. «Он вам не Димон» этот фильм назывался, но он почему вызвал возмущение-то? Потому что был в струе. Люди в России, самые простые, самые далёкие от политики, каким-то седьмым чувством очень тонко чувствуют начальственные флюиды. Медведев был чучелом для смеха, огородным пугалом. Начальство (то есть Путин) над ним смеялось. Не открыто, нет, но подсмеивалось, давало понять, что он смешной, что он жалкий. И народ охотно над жалким и смешным смеялся и возмущался, и так далее. Медведев не входил в список законов природы.Вот когда спрашивают: «Как вы относитесь к Медведеву?», – то вы относитесь к Медведеву. А когда спрашивают: «Как вы относитесь к Путину?», – мы не к Путину относимся. Ещё раз: мы относимся к законам природы. Медведев законом природы не был, и люди это ощущают. Поэтому Медведев – смешной, жалкий, всё это работало против него. А Путин, ещё раз говорю – люди уверены, обычные самые люди. «Да, конечно, у него такой дворец». Очень многие говорили: «А что, дворец один что ли? Да у него 20, 30 таких дворцов! Ясно – он самый богатый человек в мире».
В. Дымарский
―
Возникает вопрос: на чьи деньги это построено?
Л. Радзиховский
―
Ясно на чьи. Друзей.
В. Дымарский
―
Ротенберга.
Л. Радзиховский
―
Да, друзья. Дворец принадлежит Ротенбергу, Ротенберг принадлежит Путину, а Путин принадлежит друзьям. Такой вот круговорот друзей в природе.
В. Дымарский
―
А что же принадлежит народу? Популистский лозунг такой.
Л. Радзиховский
―
Народу? Друзья. Друзья-то из народа.
В. Дымарский
―
Я помню ленинскую работу «Что такое “друзья народа” и как они воюют против социал-демократов?» Вот-вот.
Л. Радзиховский
―
Друзья вышли из народа. И далеко из него ушли.
В. Дымарский
―
Но ты немного сам себе здесь противоречил. С одной стороны, когда ты говорил о Явлинском, что был шанс набрать эти 5% несчастных. С другой стороны, ты говоришь, что выборов нет, все они заранее предопределены и кто бы его туда пустил.
Л. Радзиховский
―
Навального, понятно, никто бы не пустил, он в тюрьме сидит.
В. Дымарский
―
Нет, я про Явлинского. Что он проиграл? Ничего. Может, даже что-то и выиграл, может, партию сохранил таким образом. А иначе его бы разбомбили.
Л. Радзиховский
―
Мне кажется вот что: выборов глобально – нет, конечно же. На моей памяти было сто попыток, так сказать, объединения, так сказать, оппозиции. Начиная с попытки Егора договориться с Явлинским в 1995 году. Кстати, тогда и договорились, а потом Явлинский сказал нет. Его был совершенно вне себя, ну да бог с ним. Выборов нет, но в определённой локальной границе они могли бы произойти. Потому что если бы все эти оппозиционеры, самые разные (я уверен, что Яшин и Навальный абсолютно разные, а Гудков и Навальный просто громко публично ругались, оскорбляли друг друга, у них отношения те ещё) смогли попасть под крыло Явлинского, то это бы какой-то энтузиазм у довольно большой части населения вызвало.И тогда выборы отсутствующие превратились бы в выборы частичные. Потому что все, кто недоволен (а их много, конечно, отнюдь не 5%, а добрых 25%) реально пошли бы. Им абсолютно плевать на «Яблоко», на Навального, на Яшина и на Гудкова, но они бы увидели: есть единый центр притяжения всех недовольных. Ну кроме Клочкова и тому подобных.
В. Дымарский
―
Ещё есть партия «За правду». Или они недовольны всем?
Л. Радзиховский
―
Одним недовольны – что Путин не называет себя царём. Кого он боится? Запада?
В. Дымарский
―
Ещё чуть-чуть.
Л. Радзиховский
―
Значит, все кто реально недовольны, с самыми разными взглядами, но «ребята, вы объединились, вы недовольны, мы недовольны, чёрт с вами, какими бы вы ни были, но мы за вас, как за единое целое проголосуем». И тогда, если бы за них проголосовало 15% – трудно так фальсифицировать, 15 превратить в 4. В этом был шанс, но теперь этого шанса нет и быть не может.
В. Дымарский
―
У нас сейчас есть шанс прослушать выпуск новостей, после чего мы продолжим беседу с Леонидом Радзиховским.НОВОСТИ
В. Дымарский
―
Ещё раз добрый день, я приветствую нашу аудиторию. Программа «Редколлегия», я её ведущий Виталий Дымарский. Напоминаю, что в гостях у меня сегодня Леонид Радзиховский. Продолжая обзор политической ситуации в России, я оставил на закуску самую обсуждаемую фигуру сегодня, наверное. Это всё-таки Алексей Навальный. Что такое для тебя Алексей Навальный – пассионарий, политик, националист, как считает Явлинский, либерал, как считает Евгения Марковна Альбац? Что для тебя эта фигура? Храбрец? Подставная фигура, как уже многие считают?
Л. Радзиховский
―
Нет, с моей точки зрения он не подставная фигура – в том смысле, что решения о своей судьбе, возвращаться ему в Россию или нет, он принимал сам. Не западногерманская разведка, не редакция какой-то газеты, не Меркель, а он сам. В этом смысле он фигура не подставная.
В. Дымарский
―
Когда говорят про подставную фигуру, имеют в виду, что он представляет одну из башен Кремля. Про Запад – это всё глупости, конечно.
Л. Радзиховский
―
Я ни одной секунды не сомневаюсь, что он связан со многими чиновниками в Кремле. Но «связан с чиновниками» и «является шестёркой» этих чиновников – это совершенно разные вещи. Близкая аналогия: Венедиктов всё время рассказывает, что он в близких отношениях с Песковым, ещё с какими-то чиновниками, но это не значит, что он выполняет приказы. Он маневрирует, и так делает любой политик на белом свете. Любой. Хороший, плохой. Даже господин Эдельштейн-Жириновский и то маневрирует, и то выражает прежде всего свои интересы, коммерческие, ещё какие-то. Но не просто тупо выполняет приказы. Это закон политики.Навальный – политик, довольно технологичный. Хотя его возвращение в Россию я считаю крупной ошибкой. Он видимо надеялся или на то, что его не посмеют посадить, или на то, что размеры протестов будут таковы, что тюрьму снесут, условно говоря. Или, наконец, на то, что он сможет из тюрьмы сильно влиять на выборы – скажем, путём подсадки своих кандидатов к Явлинскому. Ничего из этого не оправдалось, а какие ещё могли быть расчёты – я не знаю. Но имидж свой он подтвердил. Итак, он политик, он популист, несомненно. Никакой проработанной программы, с моей точки зрения, у него нет, а слоган «Не врать и не воровать» – это классический пример вранья, потому что политики, которая не врёт, никогда не было и не будет. Это популистский лживый лозунг, но способный, звучит неплохо.
Националист ли он? Естественно, он националист. А как политик-популист может не быть националистом? Кем он должен быть, интернационалистом? Международное рабочее движение, что ли? Что он фашист, нацист и так далее – это враньё. Он не крайний националист. Не потому, что он хороший, а просто потому, что это не востребовано. Крайний национализм и шовинизм Клочков: «Бей жидов!», кто-то ещё: «Бей кавказцев!» – это не востребовано большинством и зачем же популист будет такие лозунги произносить. Поэтому он отнюдь не крайний шовинист или националист.
Он – человек с большими амбициями, физически храбрый, это совершенно очевидно. Что ещё можно про него сказать? Эстетически, с моей точки зрения, он ведёт себя неправильно, неудачно. Например, на этом суде над ветераном он ведёт себя не как должен вести себя популист, как человек, который хочет нравиться большинству, а просто как живой и довольно раздражённый человек.
Человек, который хочет нравиться большинству, должен был бы вести себя совершенно иначе. Естественно, извиниться перед этим ветераном, сказать: «Отец, прости, не хотел тебя обидеть». А дальше – спокойно, без нервов, без агрессии, без напряга говорить: «Ну мы чего хотим-то, отец? Ты ветеран, получаешь хорошо. Но ведь ветеранов мало, а пенсионеров много, получают они плохо. Мы хотим, чтобы они получали лучше. Что для этого надо? Чтоб Путин ушёл. Ну чего он сидит? 20 лет сидит, к стулу прилип. Правильно это? Неправильно. Власть надо менять. Во всём мире меняют, а у нас почему нельзя? Что за особый такой человек Путин? Тем более не хочет уходить с помощью какого-то жульничества, какие-то глупые поправки. Ну враньё же это, отец. Ну какие поправки? Вот против чего мы».
Это соответствует настроениям и мыслям огромного количества людей, большинства. А вот резкость, нападки, агрессия, склока абсолютно не соответствуют настроениям того большинства. Поэтому этически Навальный ведёт себя ошибочно с точки зрения популиста.
В. Дымарский
―
А не скажет ли сейчас какой-нибудь участник протестных акций (я думаю, ты не обидишься на меня): «Сидят два старых козла и не понимают, что нам, молодёжи, надо». Мне кажется, что протест этот очень изменился в возрастном своём проявлении и не устарели ли все наши рассуждения и критерии?
Л. Радзиховский
―
Конечно, каждый судит с позиций своей колокольни, своего окружения. Но дело в том, что, насколько я могу судить по разговорам с более молодыми людьми, Навальный не является харизматическим кумиром для сколь-нибудь значимой части молодёжи. Они его поддерживают, потому что это движуха, хайп, и потому что им, конечно, не нравится этот застой и эти, действительно старые, козлы. Мы с тобой старые козлы безобидные, травку щиплем. А ведь есть козлы обидные, которые рогами бодаются, громко мычат, в том числе в телевизоре, и требуют, чтобы им все подмыкивали, а их молоко покупали по безумной цене, хотя какое с козла молоко? В том-то и проблема, что с козла молока давно нет, а извольте его покупать. Эти козлы многих сильно раздражают, и поскольку Навальный единственный, кто кричит: «Козлы! Козлы!», то молодёжь его поддерживает.Но сам по себе, как мне кажется, он для них тоже старичок. Дело в том, что сама идея харизматического лидера, единого, неделимого, сакрального – это тоже, извиняюсь, козлиная идея. Это идея из ХХ века. Нынче это не носят. По крайней мере, продвинутая молодёжь это дело не уважает. Скорее, это уважает тот самый глубинный народ и люди старшего возраста, которые, как мы с тобой, выросли в культуре единоличных харизматичных вождей. Я не про Ленина-Сталина, таких ветеранов уже давно в природе нет. Но хотя бы Ельцин в 90 году – на танке, под танком, с бутылкой, без бутылки – харизматичный лидер. Нынче молодёжь это не носит и не особо уважает. Поэтому среди фанатов Навального, с моей точки зрения, люди постарше, условно, от 30 до 50. А молодёжь – да, побузить, пошуметь это дело хорошее. «Навальный? А нафиг нам Навальный?»
В. Дымарский
―
У меня как раз сейчас родилась безумная идея: а не возьмётся ли кто-нибудь создать виртуального президента? И за него проголосуют!
Л. Радзиховский
―
Послушай, так он и есть виртуальный. Его кто видел-то последний раз?
В. Дымарский
―
Кто-то видел, по Zoom.
Л. Радзиховский
―
Ротенберг.
В. Дымарский
―
Не уверен, что он его видел, ему просто сказали, что он теперь владелец.
Л. Радзиховский
―
Погоди, ты забыл – когда построили мост, помнишь? Путин сказал: «Мне ночью позвонил Ротенберг». То есть, есть телефон, по которому Ротенберг может ночью позвонить – и Путин схватит трубку. И сказал ему: «Володя, мы это сделали!» А Путин ответил: «Ты пьяный что ли?» «Нет, я не пьяный. Мы это сделали!»
В. Дымарский
―
Я бы на месте Путина сказал: «А ты утром не мог об этом сказать?»
Л. Радзиховский
―
Значит, не те отношения, может и ночью.
В. Дымарский
―
Столько строили этот мост, уж можно было пару часов до утра-то подождать. Ну хорошо. Ситуация глазами Леонида Радзиховского. Ещё один вопрос хотел задать, что-то в последнее время он меня не то чтобы мучает, но сам себе я его задаю, во всяком случае. Нас буквально заставляют всё время сравнивать сегодняшний день с вчерашним, даже с позавчерашним, и что-то я вдруг подумал, вспоминая наш козлиный, как ты говоришь, советский опыт, что даже в том опыте силовики всегда худо-бедно были под политическим контролем. Они сами никогда не принимали политических решений, были исполнителями. У меня такое впечатление, что сейчас они взяли на себя обе функции.
Л. Радзиховский
―
Да, это, пожалуй, наиболее интересное отличие от советских времён. Всё-таки отсутствие того, что все ненавидели, компартии, политбюро и прочих коллективных руководств, сказывается. Потому что СССР руководили КПСС + КГБ. КПСС ушла, КГБ остался.
В. Дымарский
―
КГБ сидели на трубе.
Л. Радзиховский
―
И вот труба осталась – газовая, настоящая, но при ней нет никакой КПСС. И если при Ельцине тоже была гигантская власть спецслужб (достаточно вспомнить и Коржакова, который претендовал на то, чтобы быть неким вице-президентом), а потом эта власть немного отодвинулась и вместо неё появились просто какие-то проходимцы никому неведомые (типа Березовского, который вообще непонятно кто), то при Путине власть ФСБ институционализировалась. И Администрация президента, как мне кажется (то есть ЦК КПСС по-нашему говоря) выполняет сейчас подчинённую функцию по отношению к ФСБ. Тогда как в советское время ЦК КПСС командовал, а ФСБ – выполнял. В общем, место власти осталось то же: Старая площадь – Лубянская площадь. Но соотношение векторов между ЦК и КГБ поменялось.
В. Дымарский
―
Стрелочки в разные стороны пошли. Увы, наше время закончилось, я завершаю беседу, беря в срочном порядке обещание у Радзиховского ещё раз прийти к нам в эфир. Всего доброго, спасибо. Это была программа «Редколлегия».