Геннадий Гудков – о действиях силовиков на последних протестных акциях - Геннадий Гудков - Интервью - 2021-02-03
В. Дымарский
―
Добрый день, уважаемая аудитория! Мы сейчас будем говорить с Геннадием Гудковым. Спасибо, что вышли с нами на связь. Два вопроса, как профессиональному силовику и два вопроса, как политику.Как профессиональному силовику, эти, почти-что воинские операции, которые были 23-го и 31 января не только в Москве, но в первую очередь в Москве и Санкт-Петербурге, о чем это свидетельствует с профессиональной точки зрения? Это что? Все хорошо подготовленное, это страх или уверенность в себе? Что увидел профессиональный человек за всеми этими операциями?
Г. Гудков
―
Мы без политики не обойдемся даже в первом вопросе. За действиями силовиков – политические решения. У силовиков очень сильные клановы лобби, которым Путин доверяет больше, чем всем остальным. Он не доверяет экономическому блоку или еще какому-то, а больше всего – силовикам. И силовики приходят и говорят: «Владимир Владимирович! Если мы сейчас этого не сделаем – то всё! Если мы проиграем Москву, то проиграем всю Россию, а если не сделаем это, то проиграем то-то». И он, видимо в силу своего менталитета, он слушает их в первую очередь, соглашается и принимает их условия. И силовики говорят: «Мы всё сделаем! Не волнуйтесь! Мы всю эту шушеру, наймитов мирового империализма, агентов Госдепа и врагов народа разгоним по щелям! Всех посадим, без всякой жалости». В 19-м году один из царедворцев заявил, что «эпоха жесткая прошла, началась эпоха жестокая.И вот он с силовиками в Кремле отрабатывают эту эпоху жестокости. Нет ни права, ни закона, ни суда, ни надзора – они делают всё, что хотят, потому что они потеряли поддержку большинства…
В. Дымарский
―
А они это знают?
Г. Гудков
―
Они это прекрасно знают! Они знали это уже в 19-м году. На одном из совещаний «Единой России», которое проводилось по итогам выборов губернатора, видные деятели «Единой России», не буду называть их фамилий, заявили то они в ряде областей проиграли манекену! Я эту фразу очень хорошо запомнил, манекену они смогли проиграть! Народ в своем большинстве начинает ненавидеть «Единую Россию» и, естественно, это переносится и на всю власть, и на Кремль, и на Путина. И когда они потеряли поддержку большинства, то решили действовать силой. И эти разгоны 19-го года и то, что происходит сейчас, это завершение установления эпохи жестокости, которую они провозгласили в июле поза. прошлого года. Сейчас они решили достроить окончательно эти функции без правил, без понятий, без каких-либо экскюзов, без гласности, и это говорит о том, что силовики получили от Путина карт бланш. Они считают, что они дубинками и щитами будут удерживать власть до бесконечно долгого времени. Эта жестокость показывает, что Путин дал им команду и они науськивают и натравливают своих сотрудников на народ. Этим они хотят доказать, что им и только им может доверять Путин, и что они являются гарантами его власти.А то, что сделал Навальный своими расследованиями и своим самопожертвованием, и безусловно своими расследованиями по отравлению, по покушению, а потом и по дворцу – он этим уничтожил этим имидж Путина, причем уничтожил его как ни странно не только среди гражданского населения, но и среди огромной части силовиков.
В. Дымарский
―
А кого они сейчас защищают?
Г. Гудков
―
Сейчас они защищают себя, свою бюджеты, свою полезность, свою нужность, свои льготы и свои привилегии. Высшее звено силовых структур полностью повязано с коррупцией. Они же миллиардеры! Они все миллиардеры.
В. Дымарский
―
А ребята в шлемах? Которые выходят на улицы…
Г. Гудков
―
А ребята в шлемах… У них сейчас происходит ломка, психологическая ломка. Я это знаю, мне звонят офицеры бывшие и не бывшие, я получаю данные о настроениях в силовых структурах, а там происходит во что… Они понимают, что их… Там же как… Я же сам раньше бывал на этих тусовках. И вот силовики сидят и что-то отмечают, и пятый, шестой, седьмой тост, и вот: «Давайте! За Россию! За главнокомандующего! За Путина!» И так далее. И всякие гип-гип ура. И не потому, что они так уж все любили Путина, но все-таки они с ним олицетворяли Россию, государство. Многие полковники и майоры, и капитаны, они считали, несмотря на то, что они видели все безобразия в армии, и в силовых структурах, что он обещает Россию обустроить, и это олицетворялось, пусть и с натяжкой, но с Путиным.А сейчас… Оказалось, что человек, который в их глазах как-то думал о России, такой же жулик как и все. Такой же криминальный человек, который не гнушается актами не только государственного терроризма, но и банальным покушением, банальным отравлением, и так сводит счеты со своими политическими оппонентами. И это видят все. А еще и окружил себя непомерной роскошью и получает взятки по полтора миллиарда, и это только то, что сейчас стало известно. А что будет после Путина, это же будет страшно! Это же будет такое количество тяжких, страшных, невероятно серьезных и громких преступлений, что страна от этого обезумеет. Это такое разочарование в человеческой природе и во власти, что мне сложно предсказать, что будет.
Силовики сейчас защищают за копейки, и они понимают, что защищают за копейки. Мы же видели этого, как его Кри…, Кривенко что ли, который с Навальным разговаривал про трусы…
В. Дымарский
―
По-моему, Коваленко.
Г. Гудков
―
Да не важно! Этот сотрудник ФСБ, офицер оказался при группе отрвителей – и особые поручения, особые премии, особые задания. Он живет в обычной квартире, и к нему пришла Соболь и корреспонденты Би-Би-Си. И они увидели, что он живет в обычном доме, в обычной квартире. Они за копейки защищают! А эти ребята, они купаются в золоте, они просто утонули в роскоши, они уже вообще не понимают цену денег. Однажды я разговаривал с одним крупным чиновником, и мы говорили про деньги и избирательные компании. Я говорил, что на избирательную кампанию нужно столько-то миллионов, а он мне: «Я в рублях ничего не понимаю! Ты мне в долларах скажи!» Я ему, что в долларах это будет столько-то. И он мне: «А! Теперь я понял размер этой избирательной кампании». Они не понимают, что такое рубли, если у них их находят в коробках, которыми забиты комнаты, и в основном в валюте. И теперь силовики понимают, что защищают режим жуликов. Раньше они думали, что Путин другой, но и он оказался таким же.
В. Дымарский
―
Важный вопрос. Меня этот факт поразил. 31 числа в Петербурге один из омоновцев или росгаврдейцев достал пистолет, табельное оружие.
Г. Гудков
―
Я это давно предсказывал.
В. Дымарский
―
А есть ли граница, которую они не перейдут ни при каких обстоятельствах? Или такой границы нет и кто-то достанет табельное оружие и использует его?
Г. Гудков
―
Границы нет. И обязательно скоро встанет вопрос стрелять или не стрелять в народ, когда народу станет побольше и станет понятно, что дубинкой и электрошокером народ не запугаешь. Я когда-то давно, когда дали курс на жесткач, это был восьмой или седьмой год, я разговаривал с известным всем царедворцем, но опять не буду его называть, и в Кремле во время нормальной беседы о модели России и что надо делать, тогда еще в Администрации президента можно было спорить, и я сказал, что если сейчас устроить этот жесткач, то вы поставите страну перед альтернативой диктатуры. У Сталина была такая идея, у него была неподкупная чекистская система нквдшная и партия. А вам придется стрелять в народ. Видимо я этого царедворца задел, он вскочил с кресла: «Гена! Как ты можешь так говорить! Вот мы тут с тобой рядом сидим, и неужели ты считаешь, что мы способны стрелять в народ!? Никогда!» А я ответил, что «Вот все поменяется, то я буду рад, если они не смогут стрелять в народ, но боюсь, что при определенных условиях, когда и люди поменяются, и вы будете стрелять в народ!» Он на меня тогда даже обиделся.А сейчас они встали перед тем моментом, когда им надо будет принять решение стрелять в народ. Это может произойти спонтанно. Вот этот мужик, а если бы он был подшофе? Он точно достал бы пистолет и начал бы стрелять. И рано или поздно это произойдет. И в народ будут стрелять. Мы знаем, что наш царь 9 января 1905 года он потерял сакральность и, к сожалению, через 12 лет он тем самым приговорил свою семью к расстрелу. Это звериное мурло…
В. Дымарский
―
Давай внесем хоть какое-то зерно сомнения, пусть будет не стопроцентно! Будем надеяться, что до этого дело не дойдет, что разум возобладает.
Г. Гудков
―
И я хотел бы! Но при абсолютном игнорировании протестов, при игнорировании протестов миллионов, а это реальный протест миллионов! Если по стране выходит по 200-300 тысяч, когда каждый из них знает, что может не вернуться, каждый знает, что может оказаться в кутузке или в тюрьме, и миллионы готовы выходить. И совершенно очевидно, что часть протеста при отсутствии реакции власти, власть не решает проблемы, а загоняет их в подполье, в угол, тогда часть протеста будет радикализироваться. И это подполье возьмется за топор, или еще не знаю за что. И это неизбежно.А можно я сказа, о чем мечтают некоторые силовики? Некоторые силовики в Кремле, вхожие к Владимиру Владимировичу Путину, мечтают о том дне, когда кто-то в них кинет взрывчатку или выстрелит…
В. Дымарский
―
Это легко спровоцировать!
Г. Гудков
―
А знаете почему? Они считают, что тогда они установят такой жесткач, что никому мало не покажется! Они этого ждут. В Кремле есть люди, которые разоружают омон и собр для разгона митингов. Не знаю, откуда он взял оружие, обычно их заставляют его сдавать. Пока еще Кремль боится и не хочет проливать кровь. Пока он не хочет, чтобы мы встали на порог гражданской войны и перешагнули его. Но объективно, условия такие, что всё идет к обострению и ужесточению отношений. Мы не видим разрешения проблем. Они только нарастают и усугубляются.
В. Дымарский
―
После вчерашнего суда отсутствие Навального больше двух с половиной лет, я имею в виду срок, который ему вчера вменили, и без Навального в течение этих двух с половиной лет протестное движение затихнет? Умрет? Или будет нарастать?
Г. Гудков
―
Оно видоизменится. Появится радикальное крыло. Это однозначно. Я давно-давно опять-таки спорил с одним царедворцем, много у меня было с ним споров, и про Навального мы с ним спорили, и он говорил: «Да что нам Навальный! Возьмем и посадим!» Я возражал, что такие навальные – это твердые орешки. И я видел сотни машин, где было написано «За Навального!», которые приезжали его вызволять в Перовское отделение полиции, а оттуда его увезли в другое. И я видел толпу, готовую к действиям. Но он мне опять: «Что ваш Навальный, да мы его скрутим, мы его туда-сюда! И не пикнет». Я снова: «А если у него есть тысяч пять сторонников, готовых на решительные меры? Что вы тогда будете делать? Вы в Чечне две войны проиграли! Там народ встал – и всё! Или приморские партизаны, криминальный случай, когда убивали полицейских. Народ их прятал, а вы ничего с ними сделать не могли. 70% народа им сочувствовали. А если пять тысяч выйдет на тропу войны, что будете делать?» Мне кажется, что тогда они задумались, и тогда удалось погасить. В тот момент Навального не посадили, а сейчас – посадили. Во-первых, он никуда не делся с политического пространства, потому что – не дождутся! И сам он не даст, и его соратники, и мировое сообщество. Он останется в политическом пространстве как фигура. Ему еще и Нобелевскую премию дадут, вот посмотрите! А держать в тюрьме Нобелевского лауреата, это будет такое позорище, которое Путину никто не простит, снова применят санкции. Поэтому Навальный останется в политическом поле, и как бы они не хотели, изолировать его невозможно. Он перерос рамки, когда его можно было изолировать. Они его сделали новым Иисусом Христом. И поэтому протест будет частично радикализироваться, и появится новая часть протеста, мощнейшая – низовой социальный протест, который будет развиваться политически. И тут уже вам мало не покажется, да и никому не покажется.
В. Дымарский
―
Спасибо! Это был Геннадий Гудков.