Волшебная гора: Деятели культуры о протестах. Есть ли смысл высказывать свою позицию на улице, а не на сцене? - Иван Вырыпаев, Ася Волошина, Роман Каганович - Интервью - 2021-02-01
01.02.2021
Волшебная гора: Деятели культуры о протестах. Есть ли смысл высказывать свою позицию на улице, а не на сцене? - Иван Вырыпаев, Ася Волошина, Роман Каганович - Интервью - 2021-02-01
Скачать
Т. Троянская
―
В студии Татьяна Троянская и я рада приветствовать в программе «Волшебная гора» Ивана Вырыпаева, драматурга, режиссёра. Иван, добрый день.
И. Вырыпаев
―
Здравствуйте.
Т. Троянская
―
Ася Волошина, драматург. Ася, привет.
А. Волошина
―
Привет. Здравствуйте.
Т. Троянская
―
Роман Каганович, режиссёр, создатель театра «ненормативной Пластики». Роман, добрый день.
Р. Каганович
―
Привет.
Т. Троянская
―
Будем говорить сегодня о протестах и о том, как деятели культуры проявляют себя в них. У нас собрались деятели культуры с активной гражданской позицией, и первый вопрос я хочу задать Ивану Вырыпаеву, который 20 января вернулся в Facebook, после того, как Алексей навальный прилетел в Россию и был задержан. Иван написал большой пост, где объяснил своё возвращение в Facebook. Мне хотелось бы именно с этого начать, Иван, чтобы вы кратко поясняли – зачем.
И. Вырыпаев
―
Да, Facebook не самое моё любимое место. Я был там когда-то в силу работы и захотел оттуда уйти, мне там психологически не очень комфортно бывает. Но в этот раз, поскольку я оказался отрезанным от России, и в силу обстоятельств (во-первых, я живу в Варшаве, во-вторых, у нас тут карантин и локдаун) я никак не могу приехать, чтобы поддержать своих товарищей. А поскольку прессы у нас недостаточно, это либо «Эхо», либо «Дождь», то я почувствовал, что у меня нет выбора, не могу себе позволить не участвовать в жизни своей страны и граждан своей страны, к которым я себя, естественно, причисляю.
Т. Троянская
―
У вас в Facebook достаточное количество друзей, чувствуете ли вы, что есть какая-то реальная польза от вашей активности там?
И. Вырыпаев
―
Я думаю, есть. Впрямую она не оценивается, я же ничего не продаю, никакие товары. Мне кажется, это звучащее мнение, которое слышится, люди делают перепосты, и даже на Западе это слышат очень сильно, мне пишут люди из разных стран в личные сообщения. Поэтому мне кажется, это имеет огромное значение. Это фон, в котором живёт и развивается Россия и поэтому, конечно, то, какие голоса там звучат, какие ноты, это важно. Мне кажется, что сегодня выражение своей позиции – это важно.
Т. Троянская
―
В одном из сообщений вы обратились к руководителям государственных театров, там звучали имена Богомолова, Серебренникова, Могучего и других. Вы призвали их к тому, чтобы присоединиться и тоже выразить свою гражданскую позицию. Вот от них вы ответы получили? Я видела какие-то комментарии сотрудников театров, которые говорили, что легко сидя в Польше, призывать.
И. Вырыпаев
―
Нет, я не получил конкретно от этих людей никакого ответа. И это всё-таки риторический призыв, я не призываю призывать, там так не написано. Призывать и выражать свою позицию – это разные вещи. Я понимаю, что если ты занимаешь большой пост директора или худрука театра, к которому ты всю жизнь шёл и можешь теперь ставить свои спектакли и руководить таким большим театром… Понятно, что в нашей стране потерять это очень легко и я понимаю эту зону страха. Но я не призываю призывать. Сам я призывал людей на митинг 23 числа, и я был на митинге перед посольством в Польше. Но на вчерашние протесты я уже никого не призывал. Мне некуда пойти, и я подумал, что второй раз глуповато у посольства ходить. Я не призываю к тому, чем сам не занимаюсь, куда не иду. Но я призываю к выражению своего мнения.
Т. Троянская
―
У меня вопрос к Асе и Роману. Я знаю, что вы были на акциях, Асю 23 числа, в день рождения, задержали. И вчера вы тоже были, я правильно понимаю?
А. Волошина
―
Знаете, так как я 23-го была не одна, а в компании…
Т. Троянская
―
Там была тоже актриса Ольга Белинская…
А. Волошина
―
Да. Отвечая на этот вопрос я должна применять некий эзопов язык и ссылаться на статью 51 (но мы все понимаем, что это значит). Мы гуляли по Петербургу, но, к сожалению, нашу прогулку прервали в районе улицы Миллионной и пригласили прокатиться куда-то очень далеко. И там мы 4 часа праздновали мой день рождения, заполняя попутно разные протоколы и знакомясь с какой-то изнанкой.
Т. Троянская
―
А вчера ты тоже ходила на акцию?
А. Волошина
―
Вчера я ходила фотографировала и снимала то, что происходило на Восстания. Всё это чрезвычайно впечатляет, кадры очень яркие, я довольна. Можно в Facebook у меня посмотреть.
Т. Троянская
―
Роман, ты тоже ходил 23-го и вчера?
Р. Каганович
―
Каюсь, я вчера не ходил, потому что между 23 и вчера уезжал в другой город, Екатеринбург, вернулся накануне. Я так редко вижу свою дочь (а у неё были соревнования), что мне пришлось сделать очень тяжёлый выбор в пользу дочки, я повёз её на соревнования. Правда проторчал на Facebook, смотря, что там происходит и очень переживая за всё это дело. Потому что… 23-го числа Асю арестовали, но всё это было очень мило, как я понимаю.
Т. Троянская
―
Да, это было чрезвычайно мило. Но будет суд.
Р. Каганович
―
Будет суд, прекрасно. Хорошая уголовница. А у меня была репетиция, 23-го числа премьера в одном Большом драматическом театре. Я пришёл на Сенатскую площадь чуть пораньше, где-то в полвторого, думаю – сейчас чуть-чуть покричу, и пойду. И честно сказать, я два раза убегал от тех людей… не знаю, как правильно назвать… «космонавты», ОМОН.
Т. Троянская
―
Силовики. Давайте будем так их называть.
Р. Каганович
―
Я вообще не маленький мужчина, но честно сказать, я испытал просто дикий ужас. Это очень страшно, безумно страшно. Я чуть-чуть зазевался, и вдруг вижу эту огромную толпу, которая бежит, поворачиваю голову – и на меня бегут силовики. Я побежал просто в диком ужасе, потому что ты понимаешь, что перестаёшь быть для них человеком, ты просто какой-то шмат мяса. И эта масса в щитках, которая на тебя бежит, вызывает какой-то дикий ужас. И ты не понимаешь, что и почему, но бежишь, не оглядываясь. И конечно в следующий раз мне будет ещё страшнее пойти. Я пойду, конечно, но чувства очень стрёмные.
Т. Троянская
―
Я как раз об этом страхе и хотела спросить, потому что моя подруга-художница 23 числа вышла, она просто стояла, её забрали, составили протокол. И когда я её спросила про 31-е, она сказала: «Ты знаешь, я не пойду. Потому что у меня двое детей и я не знаю, что со мной может случиться». Страх всё-таки достаточно сильно воздействует на людей. Иван, как вам кажется, что будет дальше? Завтра суд над Навальным, прокуратура потребовала реальный срок, и это вполне возможно. С другой стороны, у людей страх. Как вам кажется, продолжится всё?
И. Вырыпаев
―
Надо действовать, конечно, по мере своего страха и своей безопасности. Я всё-таки думаю, что если у вас двое детей и есть какая-то внутренняя ответственность… Ромин выбор я тоже полностью поддерживаю, потому что знаю, что такое счастливое детство и взаимоотношения с дочерью очень важны. Поэтому здесь надо действовать по мере сил. Но я понимаю, что в России просто нет института выражения своего мнения. Поэтому, конечно, нам это странно. Пишет какой-то мой товарищ, что вот, насилие будет, давайте… Слишком усложняя этот вопрос.Потому что одно дело, когда вы находитесь в политической борьбе, вы в штабе Навального, это ваш выбор. Вторая вещь – вы можете просто выйти на протест, если у вас есть силы и вы понимаете, что можете спокойно съездить в автозаке и так далее. И третья вещь – можно просто выразить своё несогласие. Например, как мой призыв к директорам театров, интеллигенции. Ты можешь написать: «Я не согласен с безобразием, которое происходит», – и так далее. Выразить свою яркую, сильную позицию, но так, что к тебе не придут и не арестуют, если ты призываешь на митинг. Ну да, узнают твою позицию, конечно. Но это важно. По-моему, сейчас власть держат эти люди, именно потому что им нет ответа. В том смысле, что люди не выражают активно свою позицию, тогда ими легко управлять.
Т. Троянская
―
Да, но тут может быть два варианта. С одной стороны, может быть, человек действительно так не считает и не согласен, поэтому не выражает свою позицию. А другой вариант – потому что контракт не продлят. С одной стороны, он боится за себя, можно сказать с другой – за театр. Ведь если хороший худрук уйдёт из театра, то поставят плохого и от этого будет страдать весь город, и артисты этого театра.
И. Вырыпаев
―
Я уверен, что многие худруки именно так про себя и думают. Я просто знаю степень нарциссизма и степень уверенности в своей нужности и значимости. «Но если для Родины, для великой русской культуры… всё-таки помолчу, а то вдруг театр останется без меня? Он же всю свою историю ждал этого момента, когда я наконец-то приду на эту должность! И только теперь! Ну как же я предам миллионы людей? Как же они проживут, эти артисты?» Если бы это Олег Павлович Табаков сказал, то да. Действительно, с его уходом всё разрушилось. Он один из немногих таких людей. И то, Олег Павлович Табаков всегда выражал свою позицию, помните? По поводу защиты Кирилла Серебренникова, и все-всех-всех. Несмотря на то, что он и с властью был…
Т. Троянская
―
Кирилла Серебренникова очень многие поддерживали, надо сказать. И руководители театров тоже.
И. Вырыпаев
―
Кирилла Серебренникова легко поддерживать… Ну как легко? Всё-таки артист артиста поддержит, это понятно. Но, возвращаясь к тому, о чём вы спросили, хочу сказать, что эта значимость преувеличена. Не хочу сейчас никого обидеть. Я просто выгляжу так агрессивно, но вообще я не агрессивный. Мне просто смешно. Друзья, вот не будет завтра ваших спектаклей – простите, но ничего не изменится. Чуть-чуть изменится, маленький ландшафт, но не надо преувеличивать степень своей значимости. Значимая гражданская позиция сегодня, на мой взгляд, важнее, чем вы думаете. Ну поставите вы этот спектакль в другом месте, ну не поставите этот спектакль. Не будет сегодня «Дамы с собачкой» или «Тартюфа», зато будет…
А, Волошина
―
Ваня, ты просто театр не любишь.
Т. Троянская
―
Хорошее замечание.
И. Вырыпаев
―
Я согласен, чтобы театры остались без этих худруков, чем будет такая несправедливость в обществе. Ничего личного.
Т. Троянская
―
Я хочу здесь вспомнить фразу Бориса Гребенщикова – «но мы же взрослые люди, мы редко рискуем бесплатно». Может быть, в этом дело.
И. Вырыпаев
―
Да я не нападаю.
Т. Троянская
―
Тогда у меня вопрос к Асе и к Роману. Вы согласны с Иваном? Действительно театр не пострадает, если худруки выразят свою гражданскую позицию и потом покинут свои посты (не по своей воле, естественно)?
А. Волошина
―
Не знаю, здесь всё-таки слишком много сослагательных наклонений. Судя по тому, что сейчас происходит, я думаю, что риск реален, скажем так. Это не какая-то абстракция, когда обыски проходят. Вчера, допустим, у Дарьи Апахончич, которую назвали почему-то иностранным агентом – филолога и учительницу. В принципе, всё это происходит рандомно, странно, кого угодно могут заклеймить и начать прессинг. Риски есть, действительно. У всего этого есть цена, безусловно. Мне кажется, каждый должен всё-таки за себя решать.
И. Вырыпаев
―
Ася, мне кажется, мы неправильно эту дискуссию понимаем. Есть понятие, хоть и размытое – культурный интеллигентный человек. Такой тип человека, худрук или большой артист в театре, который помимо этого ещё и некий выражатель. Мы на него смотрим, потому что он человек культуры, он говорит о высоких вещах и является для нас, зрителей, в каком-то смысле авторитетом. И вот он видит то, что произошло с Алексеем Навальным, эти отравители, конкретные фамилии. А эти люди, как мы считаем, заботятся о культурном развитии страны. Вот оно и есть, это культурное развитие страны.Я вчера смотрел «Дождь», и видел две эстетики: эстетику этих «космонавтов» и лиц людей, которых они забирают, лица этой молодёжи – там каждое лицо интересное, свежее, новое. И ты, руководитель, говоришь такой: «Мы сейчас будем Чехова ставить, у нас было 6 пьес, а будем ещё ставить. И по два раза его поставим», – и так далее. А на самом деле это же тоже культурная институция! Это и есть культура! То, как вчера власть реагировала на протесты – это и есть наша культура. Вот я к чему, чтобы без передёргиваний.
А. Волошина
―
Да мы согласны, в общем.
Р. Каганович
―
Мы согласны. Но у меня тоже нет никакого ответа на этот вопрос, особенно про больших людей в искусстве. У всех на самом деле перед глазами есть, мне кажется, реальная картинка того, что было совсем недавно в Беларуси. Купаловский театр – все уволились, все артисты ушли, театр закрылся, и всё.
Т. Троянская
―
Да, и всё. Я тоже про это.
Р. Каганович
―
Есть ещё один негосударственный театр, тоже ребята артисты пошли в забастовку – это парадоксально, но они пошли, а, скажем, какой-то большой завод не пошёл. А там просто какая-то жесть творится, там репрессии, угрозы. И мой хороший приятель, у которого три госпремии за спектакль, в депрессии полгода уже. Он не знает, что делать, ему не выехать ни в Польшу, ни в Россию, никуда. Там люди абсолютно потерялись. И судя по тому, что сейчас происходит, как мне кажется, мы легко повторим этот сценарий. В смысле того, что это количество силовиков… Я вообще не понимал, откуда это всё повылезало, кто эти люди, для чего их стало так много. А теперь стало понятно, для чего: для нас. Не американцы же на нас нападут, в конце концов.
И. Вырыпаев
―
Правильно, Ром, конечно. Поэтому я тоже призываю людей к осторожности. Ясное дело, что надо беречь себя. Конечно, я знаю твой пример – один из этих белорусских театров как раз поставил мне «Иранскую конференцию». Тот самый момент, когда их всех там разогнали. Но там смысл в том, что, конечно, такая ситуация… Я вот сейчас себе представляю: человек в Магадане. Я сам отработал в Магадане, на Камчатке, мы обсуждали, Рома ставил там спектакль. Понятно, тебе альтернативы нет. Конечно, если ты выйдешь на протест, директор возьмёт тебя и уволит, окей. Я это понимаю.Но уволить очень большого сейчас режиссёра, художественного руководителя какого-то значимого, который, подбирая слова, вначале позовёт своего пресс-секретаря, потом адвоката, агент его составит это обращение… Там не будет призыва на незаконный митинг, а будет сказано, что «в этой ситуации мы просим просто дать нам ответ на тот вопрос, который был поставлен; ответы, которые нам даются, неудовлетворительны», и так далее. Я не думаю, что это сильно смертельный риск для большого человека. Сейчас не будут его увольнять.
Т. Троянская
―
Я вспомнила Андрея Макаревича, который за свои высказывания на какое-то время лишился концертов. Там не было прямой причины, что «вы не будете выступать, потому что вы высказывались». А то зал в аренду не давали, то ещё что. В общем, какие-то посторонние причины находились. Речь не о прямых репрессиях, а как бы о некоторых причинах. Я помню, как «Артдокфест», например, должен был быть на Новой сцене Александринского театра, и вдруг за день до начала фестиваля там всё сломалось. Вот такие причины, об этом речь.
И. Вырыпаев
―
Но что делать? Предложение какое?
Т. Троянская
―
Нет, в том-то и дело, что у меня нет ответа. Я поэтому обращаюсь к вам.
И. Вырыпаев
―
Надо менять эту ситуацию, конечно, но не делать безумств. Конечно, понятно мне всё. Кто как может.
Т. Троянская
―
Я просто наблюдаю, как все артисты, режиссёры, которые как раз выходят на акции и пишут активно очень – они все более или менее независимы. Да, например, ваши пьесы ставятся в государственных театрах, Рома и Ася с ними сотрудничают. Но при этом вы не являетесь, скажем, частью этого государственного театра.
А. Волошина
―
Это же тоже не всегда случайность. Ведь не вчера вся эта политическая, социальная и метафизическая ситуация началась. И я думаю, что для многих из нас это тоже выбор. Мы могли бы быть более аффилированы, но понимая, что в какой-то момент наступит ситуация, когда придётся этот выбор делать, насколько от нас зависят другие люди, допустим, и так далее. Я думаю, что многие люди принимают решение, исходя из этого, строят стратегию своей жизни. Поэтому независимость – это, естественно, большой бонус и большая привилегия, что ли.
И. Вырыпаев
―
На независимое денег-то тоже… Ася и Рома, например, не будут ставить, не будут брать их на работу, да и всё.
А. Волошина
―
Да, естественно. Конечно. В любой момент наши пьесы могут, например, как-то в кулуарах запретить, и всё, нам придётся идти работать дворниками, условно. Это тоже риск.
И. Вырыпаев
―
Но чтобы это когда-то прекратилось всё, мы и должны выражать свои гражданские позиции.
А. Волошина
―
Безусловно. Но мы же вот сейчас находимся в этой студии. Каждый у себя в комнате, но тем не менее.
Т. Троянская
―
Да, вы имеете право голоса и высказываете свою позицию. Сейчас мы должны сделать небольшую паузу, поскольку у нас московские новости. Во второй части мне хотелось бы поговорить, действительно ли пришло время, когда мы должны все открыто выражать свою позицию. То есть, уже такая точка невозврата. Сделаем это буквально через несколько минут.НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Мы возвращаемся в эфир. Ещё раз представлю наших гостей: драматург Ася Волошина, драматург и режиссер Иван Вырыпаев, режиссер и создатель театра «Ненормативной Пластики» Роман Каганович. Мы начали говорить о том, почему именно сейчас, как вы считаете, настало такое время, когда уже всё, точка невозврата.
А. Волошина
―
Она давно уже настала.
Т. Троянская
―
Не настала, если всё это продолжается до сих пор.
А. Волошина
―
Так и будет продолжаться.
И. Вырыпаев
―
Просто выбора мало. Мы до этого обсуждали, какими могут быть последствия и так далее. Но даже сам разговор, то, о чём мы говорим – «тебя уволят, тебя не возьмут»… Это что вообще такое? И главное, самое ужасное – это одураченная наша бедная страна. Я вчера включил «Россию 24», чтобы специально посмотреть и понять. И там вот это они и показывают, всё это на уши людей ложится. Есть какая-то ответственность у нас? Ведь это же невозможно, чтобы людям так промывали мозги? И если мы деятели культуры, то конечно, мы должны… Хорошо, давайте хотя бы поставим об этом спектакль. Но когда мы его поставим? Пока мы его сделаем…
А. Волошина
―
Мы делаем, Вань.
Т. Троянская
―
Но почему это происходит?
И. Вырыпаев
―
И спектакли надо ставить, и петь об этом, и мультики снимать. Это понятно. Но выбора нет, получается. Сейчас приходит время, когда нужно по мере сил, насколько можете, но всё-таки сплочённо поддерживать друг друга. Тем более, что чем нас больше друг друга поддерживает, тем легче и безопаснее.
Т. Троянская
―
Да, это правда. Но та история, что ваши произведения, спектакли и пьесы действительно могут на химическом уровне менять людей – как вы считаете? Или пришло время прямого действия, когда уже ждать не надо?
И. Вырыпаев
―
И то, и то. Почему одно другое должно исключать? Искусство, конечно. Пьесы. Но они же вчера с Навальным это проделывают, а пьесу я пока напишу, пока её поставят, кто её посмотрит – сколько там в зале…
Т. Троянская
―
В общем, те, кто и так всё понимают, скорее всего, посмотрят.
И. Вырыпаев
―
Конечно.
А. Волошина
―
Гулять по городу тоже ходят те, кто всё понимает, правда же? Вопрос индивидуальной совести.
Р. Каганович
―
Честно? Я час назад выложил пост по поводу того, что у меня есть очень старинный друг, он абсолютно ярый путинист. И он, кстати, бывший артист, но когда-то у него не сложилось, и он слесарь на Кировском заводе уже 20 лет, ему за 50. Я с ним общаюсь лет 20, он добрый человек был. Но эти люди реально поддерживают правительство. Условно говоря, сейчас они против нас. Если ты за Навального, ты сразу автоматически враг страны становишься, и ты с этим уже ничего не можешь сделать. И таких людей больше, их очень много.
Т. Троянская
―
Да, это правда.
Р. Каганович
―
Ты можешь всё, что угодно, делать. Но масштабы нашего искусства… У меня совсем маленькие, у Ивана шире возможности, но в масштабах страны я уж не знаю, как и сколько должно пройти времени, что вообще должно произойти. Потому что ничего не помогает: ни пенсии, ни то, что в пандемию кидает людей. Ничего не помогает. Они всё равно видят…
И. Вырыпаев
―
Рома, я с тобой согласен во всём. Только мне кажется, что не стоит так сильно принижать и унывать. На самом деле всё работает. Во-первых, за нами наблюдают. Не дай бог они что-то сделают с Асей, но вы не представляете, что я… Я же не позволю, чтобы Асю обидели. Я же тоже что-то делаю. Не хочу вам сейчас в прямом эфире говорить, зная, что нас сейчас прослушивают какие-то люди. Но у меня же есть консультации, мне звонят коллеги, я дружу с очень большими знаменитыми людьми и так далее. На нас смотрят. У всех этих людей, которые делают ужасные штуки, тоже есть бизнес. Всё это работает. Так что не думайте, что это впустую.Мне кажется, эта мысль нам и мешает. Мы привыкли, что говори – не говори, делай – не делай, это всё равно подавят, разгонят. Ничего подобного. Сейчас, мне кажется, уже прошла та точка. Есть у нас переговоры и с нашими коллегами, и с Евросоюзом, и с правоохранительными организациями. Мои пьесы идут по всему миру, и я привлекаю внимание, естественно. Я просто пока не пишу некоторые вещи на Facebook, но я не сижу просто так, сложа руки. Подмога придёт.
Р. Каганович
―
Мы ждём.
Т. Троянская
―
Да, Иван, но вы же знаете, вы уже в специальных списках. И когда Любовь Соболь допрашивали, интересовались, знакома ли она с определёнными деятелями. Иван Вырыпаев как раз в этом списке вместе с Яной Трояновой, Татьяной Лазаревой…
И. Вырыпаев
―
Приятная компания.
Т. Троянская
―
Безусловно. Кстати, вопрос об авторитетах: Иван, вы говорили про Олега Павловича Табакова. Действительно, это была та персона, которую любили практически все. Но сейчас такое время, когда, мне кажется, единого какого-то непререкаемого авторитета в области культуры нет, потому что каждый живёт в каком-то своём мире. Для кого-то авторитет Захар Прилепин, а для кого-то Иван Вырыпаев. В общем, мне кажется, не прислушаются к деятелю культуры. Кто-то прислушается, может быть, но тотального охвата не будет.
А. Волошина
―
А вам не кажется, что важно сказать, что наша задача же не в том, чтобы какая-то наша точка зрения победила, а в том, чтобы были возможны разные точки зрения? Мы как раз за возможность пресловутой демократии, что ли. Разных индивидуальных высказываний, разных мнений. Возможность выбора реальную, а не фиктивную, иллюзорную.
И. Вырыпаев
―
Мы должны сейчас как можно точнее сформулировать, что на самом деле происходит. Сейчас не выборы Алексея Навального, ещё раз и ещё раз повторяю это. Сейчас не выборы в Государственную Думу, сейчас не это повестка дня. Что Алексей Навальный – хороший или плохой, кто будет лучшим президентом… Сейчас не это. Сейчас налицо грубое нарушение закона и представленные факты. И конечно, дело каждого человека, гражданина, налогоплательщика против этого каким-то образом выступить, насколько он может. А уж когда мы создадим равные условия для выборов, тогда уже мы будем дискутировать и ссориться. Потому что я знаю, что Ася поддерживает Захара Прилепина больше… Я шучу, Ася, шучу.
Т. Троянская
―
Я прямо вздрогнула внезапно.
И. Вырыпаев: Я
―
то с уважением к своим коллегам отношусь, а к писателям тем более, включая и Захара Прилепина. Поэтому хочу сказать, что когда будут равные возможности… Просто сейчас эти люди, наши патриоты, пропагандисты – передёргивают. И мы, культурные люди, должны их просто сидеть и поправлять. Мы сейчас не дискутируем на тему «кто лучше», потому что не на той позиции находимся. Мы сейчас находимся на позиции грубейшего нарушения закона и прав человека, вне зависимости от того, к какой партии он принадлежит или ещё что-то. Вот когда мы создадим равные условия – на телевидение, в прессе… Насколько возможно равные. Не надо меня поправлять, говорить, что мол, вы не знаете, как там. Да, в каждой стране есть медиа, которые больше за одно или за другое.
Т. Троянская
―
То есть возможность быть услышанным, разным точкам зрения прозвучать.
И. Вырыпаев
―
Конечно, Алексей Навальный должен быть допущен до выборов. Это безусловно. Мы хотим, чтобы он был допущен до выборов А вот будем ли мы за него голосовать…?
Т. Троянская
―
Это уже другой вопрос.
И. Вырыпаев
―
Когда придём к этой точке – тогда и поговорим. А сейчас нечего это обсуждать.
Р. Каганович
―
Да, да. На самом деле это очень правильно, потому что по факту (и я об этом тоже писал) 23 числа люди «за Навального!» не кричали. Они вышли против беззакония и против действующей власти, потому что она их просто достала. Понятно, что ситуация с Навальным – это прецедент, но вышли все, потому что это беззаконие всех достало.
Т. Троянская
―
Это правда. Кто-то писал «Свободу политзаключённым!», кто-то – «Долой царя!» У нас минута до конца, у меня короткий вопрос к вам. А вас вдохновляет на творчество то, что происходит сейчас в стране? Хочется написать об этом, поставить об этом?
А. Волошина
―
Сейчас все другие темы просто отваливаются. К сожалению, может быть. И хочется делать об этом, наверное, на метафизическом уровне. Не то что «утром в газете – вечером в куплете», а это глобальные события, которые не могут не отражаться.
И. Вырыпаев
―
Я сейчас нахожусь как раз в моменте написания новой пьесы по заказу одного московского театра. Я начал её писать ещё до всего этого, и в итоге всё совпадает.
Т. Троянская
―
А театр государственный?
И. Вырыпаев
―
Театр государственный. Там нет политики, в том-то и дело. Это то, о чём мы сегодня говорили. В пьесе как раз я не хочу политики, я занимаюсь какой-то человеческой историей, мне это ближе. А сейчас я выступаю совершенно с другим. Вот и всё.
Р. Каганович: Я
―
то в принципе люблю социальные темы.
Т. Троянская
―
Поэтому без вариантов. Спасибо большое, что были с нами, и удачи. Надеюсь, что каждый подумает о себе и сделает свой правильный выбор.