«Книжная кухня». Памяти художника Бориса Заборова. Книга «То, что нельзя забыть» - Екатерина Посецельская - Интервью - 2021-01-29
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте, с вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Сегодня мы вспоминаем замечательного художника, который ушёл от нас на прошлой неделе. В среду были похороны в Париже на кладбище Пер-Лашез. Художник Борис Заборов, светлая ему память. И сегодня у нас в студии Екатерина Посецельская, петербургский художник, с которым счастливо сотрудничать издательство «Вита Нова», друг Бориса Заборова. Здравствуйте, Катя.
Е. Посецельская
―
Здравствуйте.
Н. Дельгядо
―
Я знаю, что вы дружили с Борисом, много с ним общались. А вы можете вспомнить вашу первую встречу, и что тогда вас особенно поразило, запомнилось?
Е. Посецельская
―
Это произошло в 1995 году. В то время почта очень плохо работала, и мои парижские друзья, которых к тому времени было уже немало, использовали любые оказии, чтобы что-нибудь переслать или в ответ получить какую-нибудь книжку. В основном, конечно, менялись книгами. И звонит мне Олег Яковлев, мой хороший парижский приятель, и говорит: «Едет мой друг, Борис Заборов, и я с ним передал тебе маленькую посылочку. Жди звонка». Через несколько дней звонок, приятный мужской голос. Честно говоря, когда он произнёс «Борис Заборов», я знала, конечно, что есть такой художник. Но так вышло, что мы с ним не пересекались до этого в Париже. И я себе представляла и другой голос, и рисовала какой-то портрет, который у меня в голове сложился. В общем, мы начали разговаривать осторожно, но довольно быстро нашли какие-то общие точки.Борис мне говорит: «Я буду тебе говорить «ты», что мы будем». Он сразу со мной перешёл на «ты» и назначил мне встречу около Дома книги. Я помню хорошо, это был август 1995 года. И я в конце уже почти кричу в трубку: «Как я вас узнаю?» Он говорит: «Не волнуйся, мы друг друга узнаем». Я нервничала, поехала сильно заранее, подошла к Дому книги, и вдруг за спиной кто-то меня окликает: «Катя!» Я повернулась и сразу поняла, что это он. Так мы встретились, довольно долго стояли разговаривали, но, поскольку Борис был весь в делах (это было накануне открытия его большой выставки в «Манеже»), он говорит: «Вот тебе пригласительный билет на выставку, и мы с тобой увидимся там».
Не помню, где-то в районе 7 августа плюс-минус, был вернисаж, я туда пошла. Огромное количество народу, такие питерские снобы. Бориса сначала не увидела, пыталась его найти в толпе. И вдруг кто-то говорит: «Вот, вот он идёт! Заборов!» Было столько людей, и было какое-то такое торжественное напряжение, что я побоялась к нему подойти сразу. А через какое-то время он меня увидел и кричит через весь зал: «Катя!» Я подошла, он говорит: «Будь рядом». И так случилось, что я оказалась рядом в течение вот уже 26 лет почти.
Н. Дельгядо
―
То есть, вы встретились с ним уже после его эмиграции.
Е. Посецельская
―
Да, конечно. Потому что он эмигрировал в 1980 году. Я тогда знала, что он замечательный книжный иллюстратор, я видела какие-то его книжки, которые выходили в Минске. Но как художник до эмиграции… Он был книжным художником.
Н. Дельгядо
―
Вообще Борис Заборов — один из немногих художников-эмигрантов из России, кто сделал себе имя на Западе. Работы его висят в Уффици. Мы можем вспомнить многих эмигрантов, но всё-таки такого уровня известности мало кто из них достигал, если только не один-единственный Борис Заборов был и есть. Почему так получилось?
Е. Посецельская
―
Дело в том, что большой настоящий художник, философ — он свободен от времени и пространства. И поэтому в пейзажах Бориса нет географии, в портретах Бориса нет национальности. В смысле, портретируемые — это не француз, еврей, русский, белорус. Это портрет души. А душа — вещь универсальная. Даже когда Борис рисует собаку, это тоже портрет души. То есть, все его работы экзистенциальные, об одиночестве, о страхе человека перед жизнью, перед смертью, о страданиях, о размышлениях, о муках души. Я думаю, что это такая вещь, которая не привязана ни к какому государству, городу, поэтому она понятна. Как музыка. Она не имеет географической привязки.
Н. Дельгядо
―
Вы знакомы со многими художниками-эмигрантами. Насколько типична была биография Бориса как эмигранта, как художника, который приехал на Запад, в Париж из России?
Е. Посецельская
―
Нельзя сказать, что она была типична. Типичны были, опять же, какие-то преграды, которые любому человеку, который покидал в 1980-е годы Советский Союз, надо было преодолевать. Жизнь в Вене, потом ожидание визы во Францию, потом переезд во Францию, жизнь в каких-то страшных условиях, потом получение квартиры… Естественно, эти этапы чисто технически, если так можно сказать, похожи у многих. Но дело в том, что Борис всегда говорил, что судьба ему посылала удивительные встречи, какие-то пересечения, знаки, которые помогли ему достичь того, что он достиг. Он всегда говорил, что надо слушать знаки судьбы, что они прорастают сквозь время. Очень многое из того, что происходит с нами в будущем, заложено или в прошлом, или мы сталкиваемся с какими-то вещами в настоящем. И бывает, что они прорастают потом невероятным образом.У него была масса каких-то невероятных событий, причём иногда даже негативные, можно сказать, вещи, которые происходили в его судьбе. Они в конечном счёте выводили его на новую орбиту. Например, история с галереей Клода Бернара, который вначале его пригласил и в течение двух, по-моему, лет очень активно занимался работами Заборова, а потом вдруг в один момент отказался с ним сотрудничать. И, конечно, для любого художника вообще попасть в галерею Клода Бернара… Если цитировать Олега Целкова, который в одной из прогулок, когда Борис только-только приехал во Францию (а Олег уже там был какое-то время), показал Борису эту галерею на улице des Beaux-Arts и сказал: «Если к концу жизни ты сюда попадёшь, то считай, что ехал не зря». Борис попал туда фактически сразу после приезда. Но, конечно, психологически пережить то, что тебя галерейщик выгоняет, называя вещи своими именами — очень сложно.
Но это оказалось толчком к тому, что Борис вышел на совершенно другой уровень. Он обрёл свободу. Он уже был известен, и тогда завязались его отношения с японскими галереями. И потом через какое-то время возникла галерея Энрико Наварра, в которую он тоже попал случайно — приехал приятель из Москвы, который попросил Бориса перевести какие-то переговоры. И Борис в первый раз оказался в этой галерее, не зная Энрико Наварра, и тот, соответственно, тоже не знал Бориса. Он пришёл как сопровождающее лицо для поддержки, как переводчик. А потом в самом конце разговора Наварра спрашивает: «А вы кто?» Он говорит: «Я художник».
И следующий вопрос… Это написано в книге воспоминаний, но Борис мне рассказывал эту историю многократно, как то, что вообще никогда не знаешь, где что может произойти. Вдруг Энрико ему говорит: «Давайте сделаем ваш альбом?» И автором этого альбома была внучка Марка Шагала. Борис говорит: «Как же? Вы же не видели моих работ». А тот ему ответил: «Это неважно». Так что бывали и такие чудеса в его жизни.
Н. Дельгядо
―
Книга воспоминаний «То, что нельзя забыть» вышла в издательстве «Вита Нова» некоторое время назад. Исходя из названия, для вас что никак нельзя забыть из того, о чём рассказал Борис Заборов в этой книге?
Е. Посецельская
―
Я оттуда помню всё. Я считаю, что для художника это, можно сказать, некий учебник рисования, потому что по этой книге рассыпаны жемчужины каких-то цитат учителей Бориса из Академии художеств в Петербурге и Москве, какие-то его размышления по поводу искусства. Художник думающий и пытающийся осмыслить как-то или своё творчество, или творчество других, может найти невероятные какие-то мысли, которые заставляют думать дальше.Для простого читателя — просто безумно интересно, потому что, во-первых, книга написана потрясающим языком. Она интересна, она захватывает. Никогда не знаешь, что произойдёт дальше, потому что это всё непредсказуемо. И никогда не знаешь, чем там закончится та или иная история. Потом, там описаны встречи Бориса и его дружба с очень интересными людьми, которые окружали его со студенческих лет. Поэтому мне кажется, любому человеку, который интересуется шумом времени, это невероятно интересный документ.
Н. Дельгядо
―
Вы наверняка читали мемуары многих других художников. Чем-то принципиально отличаются мемуары Бориса от мемуаров других?
Е. Посецельская
―
Здесь, наверное, больше размышлений, чем фактов. Хотя факты присутствуют, несомненно. Но то, что меня цепляет — это какие-то философские рассуждения. Поскольку Борис — человек мистический, как говорится, рыбак рыбака видит издалека, и мистик мистика — тоже. Все его описания каких-то мистических совпадений для меня чрезвычайно интересны. Я с такими вещами в воспоминаниях других художников не сталкиваюсь.
Н. Дельгядо
―
В случае и литературы, и живописи очень часто бывает, что автор не похож на свои произведения. Вспомним Зощенко. Борис был похож на свои картины?
Е. Посецельская
―
Несомненно, да. Но как раз когда я готовилась к нашему с вами разговору, я почему-то вдруг подумала об автопортретах Бориса. Их не так много. Один, знаменитый, теперь находится в собрании галереи Уффици, «Портрет художника и модели». И видела ещё несколько графических, которые у него в мастерской. Я говорю про те, которые видела живьём. Наверное, их больше. То, что меня поражало в портретах всегда — они меня немножко всегда смущали. Потому что когда смотришь на Бориса со стороны, особенно человека, который его не знает — это уверенный в себе, самодостаточный, красивый человек. А на автопортретах я вижу грустного, ранимого человека с обнажённой душой.В заключение я хотела бы процитировать два момента из книги, из письма Бориса его большому другу Евгению Бачурину, которое он написал уже после смерти Евгения. Мне кажется, что сегодня они очень уместны, и их можно адресовать Борису. «Когда умирает художник, мы видим, что он есть то, что сделал, и его творения все вместе образуют одно авторское произведение. Большие таланты, случается, погибают. Гении — лишь умножают во времени свою актуальность».
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое, Катя. Сейчас мы вспомним разговор с Борисом Заборовым два года назад, в 2018 году, и ещё раз вспомним этого замечательного человека и художника.К нашему счастью, в издательстве «Вита Нова» выходил альбом Бориса Заборова под названием «Цепь случайностей, или Судьба». И в этом альбоме немножко каких-то автобиографических заметок Бориса о себе уже было опубликовано. Не так давно в журнале «Знамя» было опубликовано несколько частей автобиографической прозы Бориса, которую, я надеюсь, в конце концов мы увидим в виде книги уже в отдельном издании, потому что пока ещё отдельного издания этой книги не было.
Б. Заборова
―
Я не предполагал, что когда-либо вообще буду заниматься литературной деятельностью. Если я взялся за написание текста, то думал исключительно эгоистично, только о себе самом, и не предполагал, что когда-нибудь это станет достоянием масс.
Н. Дельгядо
―
Я с гордостью могу сказать, что сижу рядом с человеком, по-моему, единственным современным художником (ну, может быть, одним из немногих), работы которого выставляются в галерее Уффици. Недавно была выставка одной картины в галерее Уффици во Флоренции, была выставка работ Бориса во Флорентийской академии. Так что ваши художественные работы уже стали достоянием общественности. А вот литературные ещё нет.
Б. Заборова
―
Совершенно верно. Естественно, я не считаю себя литератором, писателем. Я скорее графоман. Но тем не менее очень серьёзно отношусь к литературе и к слову, также, как и в моей прямой профессии художника я всё время перед выбором смешивания красок, чтобы получить в результате именно ту тональность, тот колорит, ту атмосферу, которую я бы хотел получить. Иногда это происходит. Тем не менее литературный журнал «Знамя», который опубликовал моё автобиографическое повествование… Я хочу подчеркнуть, что это не биография, это не хронологическая история моей жизни ни в коем случае. Это самые яркие, что ли, эмоционально чувственные мои переживания, за правдивость которых я абсолютно ручаюсь. Я хотел быть предельно искренним.
Н. Дельгядо
―
А вы в Париже с 1980 года?
Б. Заборова
―
Да, уже почти 40 лет.
Н. Дельгядо
―
Вы часто приезжаете в Россию?
Б. Заборова
―
Крайне редко.
Н. Дельгядо
―
Почему?
Б. Заборова
―
Во-первых, первые 15 лет это было невозможно по известным причинам. А затем какие-то мучительные совершенно состояния, связанные с тем, что называют ностальгией, меня мучили первый год. Но потом они как-то совершенно исчезли. Я был настолько поглощён вживанием в новую среду, в новую работу. Пришлось пересмотреть полностью свои эстетические воззрения на предмет, которым я занимаюсь. Так что у меня не было времени на ностальгические переживания.
Н. Дельгядо
―
Ваша книга охватывает период жизни в Париже?
Б. Заборова
―
Обязательно. Но дело в том, что они опять же все связаны, каким-то образом прорастают из корней жизни, которая проходила там. Все, практически без исключения. И это на самом деле поразительно. Это тяжело выразить словами. Когда я думаю о том, что произошло совсем недавно, сейчас, уже в этом новом году, то я вижу начало, хотя оно сливается где-то там во мраке прошедшего времени. Я вижу начало, просматриваю его в том далёком прошлом, которое я пережил сначала в Ленинграде, а затем в Москве.
Н. Дельгядо
―
Сейчас очень многие тоскуют по советским временам, вспоминают их ностальгически и как-то забывают о том, что там было плохого. А вы вспоминаете времена (то, что я успела прочитать), начиная с военных 1940-х годов, потом 1950-е. Довольно большая часть книги посвящена вашей учёбе в СХШ, средней художественной школе при Академии художеств — это уже, наверное, 1950-е — 1960-е годы. Вы ту эпоху, то время вспоминаете ностальгически? Вам хотелось бы туда вернуться?
Б. Заборова
―
О да. Но только на время. Так, одним глазком. И не столько в эти времена, сколько в то состояние возрастное, которое я переживал и переживали все мои сверстники. Но кто же не задавал себе такой вопрос? Наверное, многие задумывались над этим. Нет, моя жизнь сегодня мне кажется много интересней и захватывающей, чем та, которую я пережил в начале 1960-х — 1950-е годы.Но в смысле событий… Здесь надо уточнить. Если я говорю «интересней», то я имею в виду исключительно только свой творческий процесс, своё художническое дело. Но с точки зрения переживаний, связанных с той ситуацией, в которой мы все жили, у меня такое впечатление, что никогда моя жизнь не была так насыщена событиями. Тогда каждый прожитый год казался нескончаемым, насыщенным таким количеством интереснейших встреч, событий негативных, позитивных, радостных, драматических и даже трагических. Поэтому я никак не могу соединить эти две жизни в одну. Она соединяется только в литературном тексте, в воспоминаниях. А в чувствах…
Н. Дельгядо
―
А как-то общение с Кочергиным, его мемуарная проза повлияла на ваше решение тоже что-то написать?
Б. Заборова
―
Эдуард Кочергин… Я был совершенно ошеломлён его «Ангеловой куклой», его рассказами, его языком. Затем «Крещённые крестами»… Я знал все его книги ещё до того, как они вышли из печати, потому что мы всегда обменивались рукописными текстами. Он мне присылал, я ему что-то присылал. Но больше он, конечно.
Н. Дельгядо
―
Но вы, в отличие от Кочергина, сами хотите или собираетесь проиллюстрировать свою книгу.
Б. Заборова
―
Я хочу не только проиллюстрировать её, но сделать полностью конструкцию этой книги. То есть, дизайн, выбрать полосу набора. Может даже, если издательство, в котором это будет сделано, позволит — выбрать шрифт, размер, кегль и так далее. Но иллюстрировать я её буду (во всяком случае, хочу) серией работ, которые я выполнял пару лет назад. Условное название «Рисунки на почтовых открытках». Это в какой-то мере ответвление от моей идеи, связанной, конечно, с памятью и с прошлым. Это не прямое иллюстрирование текста ни в коем случае, но мне кажется, что сопроводительный материал идеальный.
Н. Дельгядо
―
Я так понимаю, что книга — это что-то очень дорогое для вас. Издательство «Вита Нова» давно носилось с идеей сделать памятник книге, но я так понимаю, что мы не успели, а вот вы успели. Существует памятник книге — ваши работы.
Б. Заборова
―
Я бы не сказал, что это памятник. Книга ещё не умерла. Это монумент книге. Ничто и никогда не сыграло такую роль в человеческой культуре и цивилизации. И поэтому мысль сделать такой монумент возникла, между прочим, как результат моего увлечения на несколько лет тревогой, которая поселилась во мне, об исчезновении печатной книги. Это было настолько сильное переживание, что однажды мне пришла в голову мысль: а почему бы не сделать большую серию бронзовых книг, которые нельзя, как говорится, сжечь? Это такие скульптурные объекты, отлитые из бронзы, с моими композиционными прибавлениями, какими-то деталями. Я несколько лет работал над этой серией скульптур.У всего есть начало и конец. Я почувствовал, что надо как-то завершить эту работу, и сделал небольшую композицию, которая затем сама собой легла в основу монумента, который я сделал в сотрудничестве с моим другом-архитектором. Установили в парке университета «Текнион» в Хайфе.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое. Мы будем надеяться и ждать выхода книги Бориса Заборова. Пока можно прочитать в журнале «Знамя» отрывки этого мемуарного повествования. Как оно будет называться?
Б. Заборова
―
«То, что нельзя забыть. Автобиографическое повествование».
Н. Дельгядо
―
Спасибо. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Галина Курылёва и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Смотрите художественные работы Бориса Заборова и читайте тексты.