Свободный формат: Как живут сегодня НКО - Лада Уварова, Алексей Лахов - Интервью - 2021-01-19

А. Петровская― Здравствуйте. У микрофона Александра Петровская, это программа «Свободный формат». Сегодня мы говорим о некоммерческих организациях и о том, как государство помогает или как мешает некоммерческому сектору в нашем городе. Я представляю гостей программы: Лада Уварова, президент благотворительного фонда «Дети ждут»; Светлана Агапитова, президент благотворительного фонда «Азбука надежды» и первый уполномоченный по правам ребёнка в Петербурге; Алексей Лахов , директор по развитию фонда «Гуманитарное действие». И теперь нужно добавлять, простите, что этот фонд признан российскими властями и Минюстом иностранным агентом.

Давайте начнём. Я своё короткое видение НКО в Петербурге дам. Мне всегда казалось, что НКО это… не знаю, какую правильную аналогию подобрать… организации, которые затыкают пробелы в социальной политике и любых других сферах, где у государства не хватает рук и ресурсов, а помощь гражданам по-прежнему требуется. Тогда возникают НКО, ровно на этом месте, для того, чтобы помочь государству выполнять свои функции там, где оно с этим не справилось. Но по факту сегодняшняя тема звучит так: как помогает или мешает государство некоммерческим организациям. Так это НКО вроде как государству должны помогать. Или я чего-то не понимаю?

Светлана Юрьевна, в одном из ваших интервью я видела, что фонд «Азбука надежды», который вы сейчас возглавляете, был создан ещё в бытность того, когда вы были уполномоченным по правам ребёнка, и через этот фонд вы реализовывали определённые проекты, которые невозможно было провести по линии, скажем, государственной бюрократии. То есть, вроде как я права, но как будто сегодня это выглядит иначе.

С. Агапитова― Вы действительно правы. Я всегда говорила о том, что НКО очень нужны обществу. Это общественная, человеческая инициатива людей с активной жизненной позицией, которые видят, что где-то чего-то не хватает в государственных структурах, подведомственных учреждениях, и они приходят на помощь государству и решают за него какие-то проблемы. В последние годы наметилась очень хорошая, на мой взгляд, тенденция, когда государство стало активно поддерживать НКО, понимая, что это очень полезная общественная сила. Очень много сейчас средств выделяется, например, на президентские гранты.

Петербург был одним из первых, кто ввёл субсидии для НКО, мы с гордостью ездили по регионам, которые нам завидовали, и мы им рассказывали: «Знаете, мы поддерживаем НКО, потому что понимаем их пользу, их предназначение, и нашим людям, жителям Санкт-Петербурга, от такой активной поддержки лучше». Поэтому, конечно, я с ужасом и большим сожалением прочитал историю, которая произошла с одной из моих любимых НКО, «Петербургские родители», когда часть субсидии надо было вернуть. Потому что буквально в прошлом году мы боролись за то, что бы им вообще просто дали субсидию, а теперь вроде как бы и дали, но «давайте-ка мы вернём часть средств».

Для меня это просто нонсенс, потому что у нас на федеральном уровне создаётся реестр НКО, там 25 тысяч организаций, которые нуждаются в поддержке именно во время пандемии, льготное налогообложение, помощь в выплате зарплаты, льготная аренда и так далее. Получается, что на федеральном уровне мы говорим одно, мы поддерживаем некоммерческий сектор, потому что всем сейчас тяжело, и тут же в Петербурге мы не можем быть немножко более гибкими, для того, чтобы не требовать возврата этой суммы. Хотя я посмотрела, по документам КСК, если ты не достигаешь определённых показателей, то изволь, верни эти средства. Это не совсем правильно, на мой взгляд, потому что затраты на мобильных нянь, сиделок действительно нужны и они были реализованы. Почему нельзя было рассмотреть как-то по-другому этот вопрос, через допсоглашение либо перезаключение договора, я, честно говоря, пока не поняла.

А. Петровская― Небольшой экскурс для наших слушателей, кто, может быть, не в курсе того, о чём мы говорим... Может быть, вы лучше расскажите эту историю, чтобы мы за вас её не пересказывали, потому как от первого лица звучит понятней. Что произошло и насколько эта история типично бюрократическая, или это какой-то знак, некий поворот в отношениях между некоммерческим сектором и Смольным?

Л. Уварова― Поворот это или нет, мы, наверное, увидим спустя некоторое время, хотя, конечно, ситуация шоковая, я бы сказала. Но такого у нас ещё не было. И, к сожалению, вот это «то, чего не было», как-то далеко не в лучшую сторону развивается. Я за эти дни уже так сильно преуспела в том, чтобы говорить о сложных хитросплетениях особенностей выделения субсидий, что сейчас постараюсь очень коротко. На наш проект по уходу за детьми, оставшимися без попечения родителей в больницах, на который каждый год мы собираем пожертвований 13-14 миллионов рублей, город даёт от 600 тысяч до двух миллионов 800 тысяч (это был максимум). В прошлом году, как сказала Светлана Юрьевна, не дали ничего.

Но по особенностям субсидии они дают нам не на весь проект (я имею в виду, особенность конкурсной процедуры и бюрократических требований, описывающих её), а на его кусок. Потому что проект состоит из двух частей. Первая это расходы на постоянные посты, которые находятся в больницах, там, где условно, есть отказные палаты и дети нашей категории. И вторая часть – мобильные или индивидуальные няни для детей, в большинстве случаев, когда речь идёт о продолжительных плановых госпитализациях и когда нужно сопровождать ребёнка на стадии размещения и выхаживания.

Мы все родители, понимаем, что это кардиооперации, продолжительные ортопедические операции, онкология и так далее. Суть в том, что это ситуации, при которых ребёнок не может быть без круглосуточного взрослого, который о нём заботится. И вот на эту мобильную службу, на индивидуальных нянь, комитет даёт нам средства. В этом году мы заявили, что общий объём трат будет семь миллионов, именно на этот кусок. Города нам дал два и пять по условиям договора мы должны были потратить из собственных средств.

Но год был, как вы знаете, особенный. Поэтому мы, основываясь на своих предыдущих расчётах по количеству детей, которые придут именно на эту форму сопровождения, промахнулись, впервые за шесть лет. Потому что были закрыты клиники, остановлены плановые госпитализации на плановые операции, и таким образом, у нас в два раза меньше детей поступило в службу мобильного сопровождения. Зато гораздо больше поступило на посты (и это перекрыло дельту, которая у нас возникла), из-за того, что закрылось социальное отделение, и город экстренно перенаправил детей, куда мог. А мог, в основном, в городскую больницу № 3, где работали наши няни. В прошлом году там было 62 ребёнка, а в этом – 503. То есть, отработали мы честно, но в конце года город сказал…

Кстати, это был первый год, когда город потребовал 100%-ный отчёт по софинансированию, до этого он носил планово-заявительный характер, когда мы прикидывали, что «вот это будет столько». И первый год, когда город откусил один месяц от отчётного периода, то есть, программа на 12 месяцев, а отчитывались мы за 11. И получилось, что у нас плановые показатели, именно по соотношению дал город/потратили мы – не 30% на 70%, а 41% на 59%. И тогда они просто решили вернуть себе обратно эту пропорцию 30х70 за счёт того, чтобы потребовать у нас в семидневный срок возврат этих 634 тысяч.

При этом надо понимать, что мы потратили деньги, которые выделил нам город целевым путём, и ещё сверху потратили 2 миллиона 800 тысяч, которое перевели в качестве пожертвований. Мы вышли с предложением заключить допсоглашение, так как в основном соглашении даже не было понятия форс-мажор, но комитет никак на это не откликнулся. Я считаю, что это странно. Это, несомненно, было взвешенное решение. Чем оно было продиктовано? Видимо, желанием не становится гибкими в отношениях с НКО. Но это моя личная версия.

А. Петровская― Что значит становиться гибкими? Как в динамике меняются отношения между некоммерческим сектором и Смольным? С учётом того, что Петербург (и с этим никто, наверное, не будет спорить) – один из лидеров некоммерческого сектора, у нас много НКО. Даже если посмотреть президентские гранты, которые официально ежегодно раздаются, там достаточно много петербургских проектов (не будем сейчас вдаваться в детали, что некоторые из них не совсем те некоммерческие и социальные проекты, которые мы с вами имеем в виду, говоря НКО).

Л. Уварова― У меня сейчас складывается такое впечатление, что период таких, знаете, романтических отношений, когда была любовь, доверие, «мы все вместе сейчас изменим к лучшему», перешёл в стадию кризисно-супружеских. То есть, с одной стороны, вроде бы нужны эти партнёры и от них есть польза, но тут не совсем получается картинка, которой мне бы всегда хотелось. Я очень лояльный общественник и совершенно спокойно и с пониманием отношусь к тому, что государство – это скелет, жёсткий, неподвижный, а гражданское общество (НКО – просто форма реализации себя гражданским обществом), на мой взгляд, должно быть мышцами. Они гибкие, подвижные, к этому скелету крепятся и вместе мы должны идти в светлое будущее.

Но, к сожалению, между этими двумя направлениями нашей жизни, на мой взгляд, накопилось приличное недоверие, потому что скелету, в отдельных его участках, неприятно вот это тормошение, что его куда-то влекут, ему начинает казаться, что лежать было хорошо. А НКО устают от этого бесконечного сопротивления, и зачастую вместо синергии мы получаем какую-то борьбу совершенно на пустом месте, забывая о том, где находятся наши общие цели. Более того, вот мне иногда говорят: «Ну что же вы, ребята, с ними не договорились?» Да мы договоропригодны, у нас, наверное, 80-й грейд того, насколько мы прекрасно договариваемся. Но если у нас нет общих целей…

Наша цель – наиболее эффективная помощь детям, а складывается впечатление, что у наших уважаемых партнёров цели – чтобы было ровно по отчётности, и в целом тихо. Это немножко разные цели и тут нам очень сложно сойтись в какой-то общей точке, хотя мы со своей стороны категорически готовы. Не говоря о том, что когда возникают ситуации… Некоммерческий сектор – очень эффективная структура. Знаете, можно ездить на старой лошади, спокойно, медленно, а можно на бодрых лошадях. И та и другая езда имеет какие-то побочные издержки, нельзя всё изменить, ничего не меняя.

Я считаю, что у нас возникают проблемы зачастую именно потому, что у тех чиновников, с которыми мы взаимодействуем, совершенно разные установки в плане того, какие же проблемы мы решаем. Мы решаем одни проблемы, а они какие-то свои, другие. Если у них тоже задача, как у нас – максимально быстро и хорошо помочь детям, то мы всегда договоримся. Мы же не только в нашем регионе работаем. А если у нас задача максимально быстро помочь детям, а у них – просто вовремя закончить работу и разойтись без лишнего беспокойства, то, конечно, с нами договориться трудно. Потому что – зачем? И зачем что-то менять в документах, когда можно не менять? Ты же формально прав.

А. Петровская― Ну да, бюрократически-то это вполне себе закономерный ответ, который вы получили по этому конкретному делу.

С. Агапитова― Можно добавить? Получается, деньги любят счёт – мы всегда так говорим. А бюджетные деньги очень и очень любят счёт. И вот эта ситуация, когда мы не можем со своей стороны, со стороны общественных организаций каким-то образом повлиять, требует какого-то разрешения. В дальнейшем всё равно надо собираться и обговаривать, обсуждать форс-мажорные обстоятельства или ещё что-то. Мы ещё лет 5 назад с Ладой ездили в Совет Федерации, там обсуждался вектор развития НКО, и мы тогда в один голос говорили с трибуны, что ребята, мы идём по пути закручивания гаек. Это уже не 90-е, не начало 2000-х, когда НКО работали на ура и бумаг с них особенно не требовали, потому что всем было понятно, что они делают доброе дело.

А потом постепенно законодательно начали закручиваться гайки: требование документации, налогообложение, введение каких-то определённых правил. И, к сожалению, все эти поправки в законопроекты и так далее принимаются без обсуждения с общественными организациями. Вот как такое может быть? Ведь не могут люди сидеть в Государственной Думе или в Совете Федерации и говорить о том, что «мы знаем, как будет лучше для тех, кто работает в некоммерческом секторе». Вы пригласите НКО, благотворительные фонды, пообщайтесь с ними, поймите, как лучше будет.

А. Петровская― Светлана Юрьевна, здесь я не могу с Ладой не согласиться, всё действительно упирается в цели. Если главная задача – не пустить врагов, посчитать бюджет и так далее, то и возникают всякие НКО – иностранные агенты, которые мерещатся нашему законодателю просто везде.

Алексей, хочу к вам обратиться. Наверное, спрашивать вас, почему «Гуманитарное действие» оказалось в числе НКО – иностранных агентов, особо нет смысла. Как я помню, вы уже в интервью об этом говорили. Какие-то выступления ваших представителей на разные темы, в том числе, обеспечение жизни ВИЧ-инфицированных посчиталось политической деятельностью. У меня вопрос другой: как вообще вдруг среди НКО стали искать врагов? Были ли какие-то прецеденты, когда НКО действительно занимались политикой под прикрытием некоммерческой деятельности и распространяли какие-то вредоносные сообщения или вели подрывную деятельность?

А. Лахов― Спасибо за вопрос, но мне, честно говоря, сложно на него ответить, поскольку я не занимался такой политологической экспертизой, и не смотрел, чем конкретно занимались другие организации, признанные иностранными агентами, которые, возможно и вели деятельность в области политики. Наш фонд занимается исключительно деятельностью в области здравоохранения, в чём-то мы занимаемся пропагандой здорового образа жизни, можно сказать. Эта деятельность, согласно Закону об НКО, не относится к политической. Поэтому, конечно же, для нас было очень удивительно получить постановление Минюста, в котором говорилось о том, что наша деятельность всё же признана политической.

А. Петровская― Ну как? Вы же сами говорили: выступаете за предоставление доступа к отдельным препаратам, за корректировки различных законов в области здравоохранения для ВИЧ-инфицированных. Это всё политика!

А. Лахов― Позволю с вами не согласиться. Потому что если я сейчас с вами соглашусь, то получится, что Минюст прав в своём заключении. Но мы продолжаем настаивать на то, что это решение неверное, что будем обжаловать его в суде. В качестве примера я могу привести одну из выдержек этого акта. В политическую деятельность нам вменили, в том числе, обращение в Минюст по поводу согласования программ по профилактике ВИЧ-инфекции с неким вышестоящим органом, который должен был быть определён. И в 2019 году, когда проводилась предыдущая внеплановая проверка Минюста, нам точно также пытались вменить это, как политическую деятельность, но тогда это не было признано таковой. А в 2020 году это почему-то вдруг стало политической деятельностью.

Более того, мы ездили с нашими предложениями в Общественную палату РФ, опять же, по приглашению самой Общественной палаты, в которой проводились слушания на эту тему, с представителями Минздрава и Минюста. И сам представитель Минюста говорил: «Пожалуйста, направляйте ваши предложения, мы их внимательно изучим». И что получается в результате? Мы наши предложения направили, в 2019 году они не были признаны политической деятельностью, а в 2020 году они же, ровно те же самые предложение, стали вдруг признанными политической деятельностью. И здесь возникает, на мой взгляд, юридический парадокс: почему год от года ситуация меняется, хотя Закон об НКО в этой части ещё не был изменён? Поэтому вопрос остаётся открытым.

А. Петровская― Кстати, интересно, что в конце декабря в реестр НКО – иностранных агентов включили несколько организаций, которые помогают людям с ВИЧ, вы не единственные. Почему тема ВИЧ как-то политизируется Минюстом? Минюст видит в организациях, которые помогают людям с ВИЧ-инфекцией, политический подтекст.

А. Лахов― Я рискну предположить и высказать личное мнение о том, что Минюст здесь выступает всего лишь в качестве инструмента и что эта проблема коренится где-то в другом месте. И опять же рискну предположить, что это связано с тем, какими путями передаётся ВИЧ-инфекция и каковы наиболее эффективные меры профилактики существуют на сегодняшний день. Мы прекрасно знаем, что это инфекция, которая передаётся половым путём, и это значит, что для того, чтобы она не передавалась половым путём, нам нужны программы распространения презервативов, программы полового воспитания в школах. То есть то, чему на сегодняшний день не уделяется так много внимания, как нужно было бы для того, чтобы остановить передачу ВИЧ-инфекции половым путём.

И второй момент: мы прекрасно знаем, что она передаётся через кровь, и в основном среди людей, употребляющих наркотики инъекционным путём. Одной из наиболее эффективных форм профилактики является стерильный одноразовый инструментарий, который реально позволяет сократить передачу ВИЧ-инфекции таким образом. И здесь опять же мы сталкиваемся с тем, что тема предоставления стерильного инструментария для инъекций людям, которые употребляют наркотики, является неодобряемой, мягко скажем.

И поэтому нам всегда приходится думать о том, как нам с этими людьми общаться, какие послания в информационное поле выпускать, чтобы, с одной стороны, не попасть под закон о пропаганде наркотиков, а с другой – помочь людям сохранить своё здоровье. Здесь мы вступаем в такой парадокс: мы работаем в строгом соответствии с рекомендациями ВОЗ. И получается так, что наша работа, с одной стороны, полностью им соответствует, а с другой – нарушает некие неписаные правила, которые где-то кем-то были изданы.

А. Петровская― У нас сейчас перерыв на московские новости, через несколько минут мы вернёмся в эфир.

А. Петровская― Продолжаем программу «Свободный формат». Я напоминаю, что сегодня мы говорим об НКО – как сегодня они живут, помогает или мешает государство некоммерческому сектору в нашем городе. Лада Уварова, Светлана Агапитова, Алексей Лахов сегодня в нашей программе. Во время московских новостей мы на YouTube продолжили обсуждение статуса иностранного агента, как он повлияет на жизнедеятельность «Гуманитарного действия», в частности, в Петербурге. И Светлана Юрьевна Агапитова сказала о том, что первое и очевидное – это невозможность получать государственные гранты для таких организаций с утверждённым статусом.

У меня такой вопрос: получается, с одной стороны, нам государство что хочет сказать? «Вы не ходите к иностранцам, не берите их деньги, получайте наши гранты для того, чтобы не быть иностранным агентом, не иметь проволочек с проверками, отчётностью и так далее». А с другой стороны, если ты в эту сеть попал, вылезти из неё невозможно, потому что государство тебе уже грант не даст. Единственным способом существования остаются частные пожертвования внутри страны и какие-то более крупные, видимо, из-за рубежа. Или я что-то не поняла?

С. Агапитова― Насколько я понимаю, да, вы правы. Получается, что либо ты увеличиваешь количество иностранных пожертвований, обращаясь к гуманитарным организациям в других странах, либо ты на какой-то период полностью отказываешься от иностранного финансирования, рассчитываешь на поддержку исключительно российского бизнеса и физических лиц, которые жертвуют на эти программы. И через какое-то время ты подаёшь при очередной или внеочередной проверке Минюста на снятие вот этого статуса иностранного агента. Тогда в дальнейшем опять любовь, дружба, жвачка, и ты уже не иностранный агент и можешь получать субсидии и гранты.

А. Петровская― Довольно странная противоречивая политика. Ты хочешь, чтобы не было иностранного финансирования некоммерческого сектора, на который, кстати, у тебя не всегда хватает денег, но при этом создаёшь условия, при которых выбраться из этих сетей уже будет точно невозможно. Алексей, коротко, если можно: как вы планируете дальше в этой ситуации существовать? Останетесь в статусе и будете только с помощью судебных механизмов пытаться снять с себя этот ярлык? Или вы видите какие-то другие способы, как через какое-то время в глазах Минюста обелиться?

А. Лахов― Во-первых, мы в любом случае сможем получать деньги из государственных источников через Фонд президентских грантов, например. Это не ограничивает нас в получении. Я всё-таки считаю этот фонд больше государственным, нежели каким-то ещё. И в любом случае мы будем подавать туда новые заявки, тем более что из 5 поданных заявок 4 были получены, и это, мне кажется, хороший показатель практически 100% попадания в ту повестку, которую формирует Фонд президентских грантов.

Что касается иностранных денег, тут интересная ситуация складывается, потому что мы, например, на сегодняшний день являемся грантооператорами крупного гранта от Глобального фонда по борьбе со СПИДом, туберкулёзом и малярией. Но дело в том, что, например, Российская Федерация является жертвователем, в том числе, в этот фонд. Ну или по крайней мере являлась до какого-то времени. В начале 2000-х годов, в период где-то с 1999 по 2010 годы, у нас многие программы, которые реализовывались на территории РФ именно по профилактике ВИЧ-инфекции, происходили с привлечением иностранных доноров.

Более того, российские органы власти сотрудничали по максимуму с этими грантодателями для того, чтобы профилактика была максимально эффективной, поскольку они прекрасно понимали, что доступ в эту закрытую группу людей, например, употребляющих наркотики инъекционным путём, находится только у негосударственных организаций. А государственные, к сожалению, доступа к ней не имеют. И поэтому происходила такая ситуация, такой приток иностранных денег непосредственно на работу с этими закрытыми группами.

Что касается нашей дальнейшей стратегии, мы пока думаем. В любом случае на том этапе, на котором мы находимся сейчас, и на горизонте ближайших нескольких лет мы не сможем отказаться от иностранного финансирования. Но я хочу отметить очень важный момент, который заключается в том, что практически со всеми иностранными донорами, с которыми мы работаем, в наших договорённостях есть пункт о том, что мы постепенно отказываемся от иностранного финансирования и переводим финансирование наших программ по работе с ключевыми группами на российские деньги. Которые включают в себя и пожертвования от частных лиц, и деньги от бизнеса, и в том числе деньги, которые поступают от Фонда президентских грантов и в виде субсидий. Сами иностранные доноры прекрасно понимают, что эти программы не могут всю жизнь финансироваться ими. И поэтому нам в любом случае рано или поздно придётся перейти на российское финансирование.

А. Петровская― Если можно, короткий ответ: известно ли вам, сколько сейчас НКО – иностранных агентов в этом списке? Как много там именно организаций, которые занимаются помощью ВИЧ-инфицированным и в социальном секторе?

А. Лахов― Насколько я знаю, там сейчас около 75 организаций, и за всё время действия этого закона, если я не ошибаюсь, порядка 15-20 организаций было внесено, которые занимаются непосредственно помощью людям, живущим с ВИЧ, и людям, употребляющим наркотики.

А. Петровская― Светлана Юрьевна, хочу к вам обратиться. У вас необычный статус: всё-таки вы были человеком системы в той или иной степени, а теперь вы смотрите на ту же деятельность, на благотворительные фонды, на помощь детям уже со стороны президента фонда. То есть, оказались по другую сторону баррикад. Насколько по-разному выглядит ландшафт с этих двух сторон?

С. Агапитова― Все эти годы, пока я работала уполномоченным, конечно, я пыталась уже тогда вникнуть в деятельность НКО и по мере сил, когда возникали те или иные вопросы и проблемы, мы старались их решать. Я уже упоминала, что мы и в Москву ездили, и в Общественной палате за это боролись и выступали. Могу честно сказать, что изнутри это всё гораздо сложнее, потому что когда к тебе обратился человек с тремя детьми, которого из дома выгнал муж, и ты понимаешь, что сейчас ни одна кризисная квартира государственная такую семью к себе не примет. Наши сотрудники обзванивали дружественные НКО, и мы всегда находили помощь. И так было много-много раз. И к «Петербургским родителям» мы неоднократно обращались, когда девочка после детского дома, например, беременная в бегах находится и так далее. У них есть кризисная квартира, всегда они шли нам навстречу, и это было очень здорово.

А сейчас мы сами, когда стали заниматься такой деятельностью (несколько моих бывших сотрудников из аппарата работает сейчас в фонде), столкнулись с тем, что это очень большое количество нормативных документов, чуть ли не больше, чем в государственной организации. А во-вторых, сам процесс организации работы. И «Петербургские родители», и «Гуманитарное действие» уже много-много лет работают в этой сфере. И первое, с чего мы начали – объезжать наших друзей и у них учиться, потому что когда со стороны смотришь, кажется, что всё легко и здорово: обратился, тебе помогли. А на самом деле за каждым таким случаем стоит огромная работа неравнодушных людей, которые целью своей жизни поставили помощь людям: наркозависимым, ВИЧ-инфицированным, детям-сиротам, приёмным семьям и так далее. Поэтому я очень горжусь, что в Санкт-Петербурге такой замечательный сектор НКО. Это очень здорово. И горжусь, что я теперь тоже к нему отношусь.

А. Петровская― У нас мало времени остаётся до конца программы. Лада, хочу к вам обратиться. Во время московских новостей в YouTube мы поговорили, и, в частности, Алексей сказал, что для него было удивлением то, что произошло с «Петербургскими родителями», с требованием вернуть деньги по субсидии. Будто бы раньше такого себе представить было нельзя, а сегодня можно. Говорят, нас слушают в Смольном. Если нас там слышат – обратитесь, пожалуйста, и скажите, чего вам не хватает сегодня от государства? Какой помощи вы в первую очередь ждёте, и каких поворотов в первую очередь боитесь?

Л. Уварова― Я бы сказала, наверное, что помощи мы не ждём, дорогие коллеги. Мы сами помогающие. И мы мало чего боимся. Честно говоря, за время работы в этой сфере я лично НРЗБ организаций достигло таких компетенций, о которых я и представления не имела, когда работала на бизнес. Чего бы нам хотелось? Мы бы хотели быть партнёрами и сотрудничать. Мы хотели бы, чтобы администрация нашего города больше шла по классическому цивилизационному пути открытой работы с гражданским обществом. Мы – просто люди, которые сюда пришли и смогли здесь остаться и многое делать.

А. Петровская― Лада, короткий вопрос. Это возможно в нынешнем устройстве власти в городе?

Л. Уварова― Мы наблюдаем то, что наблюдаем. Но мы всегда надеемся.

А. Петровская― Понятно. Мы остаёмся надеяться на лучшее. Спасибо большое. Лада Уварова, Светлана Агапитова, Алексей Лахов в программе «Свободный формат». Хорошего дня.