«Книжная кухня»: О книге «100 фотографий» - Сергей Максимишин - Интервью - 2021-01-15
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте, свами Наташа Дельгядо и мы на «Книжкой кухне». Сегодня с нами фотожурналист Сергей Максимишин и новая книга под названием «100 фотографий». Здравствуйте, Сергей.
С. Максимишин
―
Здравствуйте, Наташа.
Н. Дельгядо
―
Книга ещё не вышла (это второе, можно сказать, издание, Сергей сейчас расскажет поподробнее), но подписка на неё уже открыта. Эта книжка – удивительная для меня, я таких прецедентов не знаю. Книга фотографий с рассказами о них, об их создании и дальнейшей их судьбе после публикации. Скажите, пожалуйста, Сергей – это ваше ноу-хау или были какие-то похожие издания? Так, чтобы не просто опубликовать что-то, что было, та кили иначе, уже опубликовано в других изданиях, а ещё и рассказать историю.
С. Максимишин
―
Была книжка агентства Magnum, где каждый из фотографов агентства показывал одну свою фотографию и рассказывал историю, с ней связанную. Но здесь немножко не то. Расскажу, как я придумал эту книжку. Когда я только ещё начинал фотографировать, то читал очень много всего – книжки про экспозицию, про композицию, про цвет, про химию какую-то, очень много подобного сорта изданий. Но меня это абсолютно не удовлетворило, мне хотелось прочитать про то, как прийти к человеку в дом, как фотографировать незнакомого человека на улице, как познакомиться с человеком, убедить его стать твоим героем, потому что совершенно не факт, что люди хотят фотографироваться. Такой книжки мне очень не хватало, и когда у меня появился какой-то свой опыт, я решил, что этого опыта будет достаточно и так появилась эта книжка. То есть, это в какой-то степени книжка про то, как быть фотографом.
Н. Дельгядо
―
При этом – 100 фотографий. По какому принципу они подобраны? Вы, естественно, сделали гораздо больше за годы вашей работы.
С. Максимишин
―
Очень интересная история, как мы делали эту книжку. Сам я не отважился выбирать, потому что выбирать фотографии и делать их – это разная работа. Поэтому я собрал маленькую комиссию, позвал своих друзей. Это Андрей Поликанов, тогда – директор фотографии журнала «Русский репортёр», и Артём Чернов, фотограф и замечательный редактор. Третьим был я, и вот мы все три члена комиссии три дня ползали по полу и отбирали из 500 фотографий, которые я привёз в Москвы, 100. Честным голосованием. Если было двое против одного, и этот один был я, то фотографию выкидывали, как я не верещал и не кричал: «Верни!» Соответственно, это вот такой продукт коллективного разума.
Н. Дельгядо
―
Но при этом те фотографии, которые вошли в книгу, так или иначе связаны с какими-то проблемными точками: Дагестан, Чечня…
С. Максимишин
―
Некоторые связаны, некоторые нет. Я же журналист, я снимал там. Кстати, интересный вопрос. Очень часто фотографа спрашивают, почему фотографии всегда такие грустные и про грустное. Потому что журналист – это колокольчик. Там, где хорошо, работает свадебный фотограф, а там где плохо – вот там я нужен. Поэтому так.
Н. Дельгядо
―
Продолжая вопрос про концепцию: а дальше они как размещены? По хронологическому принципу, географическому, какому-то ещё?
С. Максимишин
―
Абсолютно случайно. Каким-то образом я пытался выдерживать ритм «маленькие истории / большие истории», чтобы ничего не перевешивало, но никакой закономерности в расположении рассказов и фотографий нет.
Н. Дельгядо
―
Там, конечно, очень запоминаются несколько историй. Из той части книги, которую я увидела – это история про Северную Корею и про фотографии, которые сделаны там, одна из них вошла в книгу. Скажите, пожалуйста, какая история была самой опасной (из тех фотографий, которые вошли в книгу)?
С. Максимишин
―
Вообще, самая опасная съёмка – это «Зенит» – «Спартак».
Н. Дельгядо
―
Почему?
С. Максимишин
―
Потому что не знаешь, с какой стороны тебе пивная бутылка в голову прилетит. Если позволите, скажу несколько слов про Корею. Я туда очень интересно попал. Когда ещё я работал в «Известиях» и ходил снимать какие-то уличные события, то очень дружил с «лимоновцами». Приходил на демонстрацию, а они меня встречали: «Максимишин, когда в Израиль?» Я отвечал: «Без вас не уеду, кормильцы». Мы вот так перешучивались, потом я им какие-то фотографии отправлял. В общем, у нас была такая, знаете… Понятно, что это мои идеологические враги, но ребята они были хорошие.Как-то у меня была лекция для студентов, они пришли на лекцию и спросили, не хочу ли я поехать с ними в Северную Корею. Дело в том, что «лимоновцы» ездили туда учиться и отдыхать, их там награждали корейскими орденами. А они ещё и приторговывали этими поездками, включали туда за деньги журналистов – как «лимоновцев». В общем. Говорят: «Давай полторы тысячи евро, и поехали учиться». Я позвонил Лёне Парфёнову, который тогда был главным редактором «Итогов», он дал денег и я поехал в Северную Корею учить чучхе, на двухнедельный курс. У меня даже корочка есть, я инструктор.
Н. Дельгядо
―
У вас не отобрали фотоаппарат?
С. Максимишин
―
Нет. «Лимоновцы» (они же переписали мне биографию, это целая история была) утвердили меня фотографом журнала «Знамя Сонгун», якобы они в России такой издавали. Отправили документы в Корею, там меня утвердили, и я поехал, как фотограф русского журнала «Знамя Сонгун». Но когда я туда приехал, они офигели. На самом деле, корейцы сразу всё поняли, но решили шума не поднимать, потому что им бы влетело, мол, кого же вы сюда привезли?За мной ходило три человека, товарищ Цой, товарищ Пак и товарищ Фё, плюс переводчица. Они отвечали за разные вещи. Товарищ Цой – за моё физическое тело, пописало ли оно, поело, не сбежало ли и так далее. Товарищ Фё отвечал за то, что можно фотографировать, а что нет. А товарищ Пак был боссом товарищей Цоя и Фё. И вот так мы вчетвером ходили всюду, прикольно было. Но на самом деле, я уехал оттуда с неврозом, потому что, знаете – «мимо носа носят чачу». То есть, ты видишь невероятное количество фотографий, но тебе ничего нельзя, и ты снимаешь только 1% того, что видишь.
Н. Дельгядо
―
Но всё-таки вам удалось что-то снять. По крайней мере, одна из этих фотографий вошла в книгу.
С. Максимишин
―
Одна из этих фотографий победила на World Press Photo, это такой фотографический «Оскар». Ну а потом вошла в книгу.
Н. Дельгядо
―
Вы столкнулись в Северной Корее с тем, что можно назвать цензурой, и даже хуже. А в российской печати вы сталкивались с цензурой? И как-то менялась ситуация с ней на протяжении вашей работы?
С. Максимишин
―
Знаете, по большому счёту, нет. Мы какие-то очень маленькие. Почему-то фотографов пока не трогают. То есть, бывают какие-то случаи, где-то поколотят. А вот так, чтобы кто-то какую-то фотографию порезал – нет. По глупости бывает что-то, вот я помню в «Известиях» страшно ругался, когда моего Путина отзеркалили. А Путина нельзя зеркалить, потому что все знают, что он часы носит на правой руке. И я поднял скандал. Какие-то такие вещи. Глобально чтобы была цензура фотографических изображений – я такого ещё не знаю. Видимо, до нас последних дойдут.
Н. Дельгядо
―
О глобальном. В одном из примечаний к фотографии вы пишите, что фотография, фотожурналистика больше не меняет мир. Но всё-таки, какие-то истории, в эту книгу вошедшие, доказывают обратное, по-моему. Можете вспомнить какой-то случай, когда фотография, если не мир, то что-то в этом мире хотя бы ненадолго изменила?
С. Максимишин
―
Давайте я издалека зайду и объясню, почему я так написал. Я всегда спрашиваю студентов: «Как вы думаете, откуда люди в XVIII веке знали, как выглядит жираф?» И потом сам же отвечаю, что из гравюры. То есть, единственным СМИ до изобретения фотографии была гравюра. А критерием состоятельности художника было сходство. Ты умеешь жирафа нарисовать, чтоб было похоже – ты крут. А не умеешь – не крут. Конечно, бывали такие, которые рисовали так, что ещё и торкало, но это было НРЗБ. И вот как только появилась фотография, тут же немедленно и неслучайно появились всякие «измы» – экспрессионизм и так далее.С художников спала ноша визуального информирования населения, не надо было больше делать похоже, надо только, чтобы торкало. А упала она на плечи фотографов, которые стали страшно важными людьми. Фотографы показывали, как выглядела Крымская война, Война за независимость в Америке, Русско-японская война. Фотограф был очень важным человеком, который, кроме всего прочего, он был нотариусом. Потому что если ты нашёл какую-то неведому зверушку, то будь любезен, карточку покажи. И всё это продолжалось, наша важность и значимость, до телевизора. А если точнее – до спутников. И вот как только телевидение развесило спутники, мы поняли, что больше не нужны. Так же, как не нужны художники-копиисты.
И в этом большом универмаге жизни нас переложили с полки «новости» (а новости – это базовая потребность) на полку «развлечения». Если раньше мы действительно меняли мир (фотография горящей девочки во Вьетнаме остановила войну, на первых митингах против войны люди несли эту фотографию, как знамя), то сейчас я не знаю, что такое надо снять, чтобы шибануло по мозгам. Потому что всё, что мы снимаем, телевидение, и тем более интернет, показало вчера.
Мы больше не делаем новости, мы делаем иллюстрации. Помните, была детская книжка с контуром лисички, который нужно было раскрасить? Так вот, мы и контур рисовали и ещё и раскрашивали. А сейчас контур нарисован не нами, а вами, телевизором, интернетом. Более того, он уже раскрашен, и единственное, что мы можем сделать – положить какие-то мазочки. Сейчас мы можем делать только то, чего не может делать телевизор – передавать ощущения. А Лев Толстой так определил искусство – передача ощущений на расстояние.
Н. Дельгядо
―
Да, наверное, всё-таки не на полку развлечений, а может быть, на полку искусства переложили?
С. Максимишин
―
Искусство – это тоже развлечение.
Н. Дельгядо
―
То есть, в смысле – бесполезно?
С. Максимишин
―
Ну конечно. Когда он поел, попил, узнал новости, вот тогда он начинает думать про искусство. Соответственно, мы стали маленькими, и если какой-нибудь безумный Трамп или Путин, я не знаю, скажет: «Всё на хрен, отменяем рисовальщиков по батику, чеканщиков и фотожурналистов!», - то, по большому счёту, ничего ведь не изменится.
Н. Дельгядо
―
Но при этом профессия не отмирает, фотожурналистов довольно много.
С. Максимишин
―
Мы стали украшателями страниц, художниками. А делали новости, были в 1000 раз более важными. Конечно, бывают случаи. Вот из моей практики, например. Не знаю, вы помните, в Петербурге на площади Восстания сидела женщина со множеством собак, которая называла себя Лариса Ваше Собачество? Она была одним из градообразующих людей.
Н. Дельгядо
―
Это какие были годы?
С. Максимишин
―
Начало 2000-х. Я сделал о ней историю, её опубликовал «Огонёк», потом перепечатал Stern частично, и в Америке нашлись люди, которые создали фонд Ларисы Збышевской, купили ей квартиру, где она сделал музей своих собачек, и так далее. То есть, фотография реально изменила её судьбу. К сожалению, Лариса уже умерла. Или, например, одна из самых известных моих фотографий – это фотография горы освежёванных норок. Я получил сотни писем, где люди писали, что «шубу больше никогда!» Эту фотографию носят на митинги борцы за права животных, я видел в Финляндии билборды с ней. Наверное, она шибанула по мозгам крепко. Ну и хорошо. Да, немножко всё-таки мы меняем мир, но это не то, что было в 60-е.
Н. Дельгядо
―
Опять же, продолжая тему про профессию фотожурналиста. Вы вспоминаете одну из сказочных историй, у вас есть такая метафора: «Король снимает шляпу, а мальчик остаётся в шляпе». Можете её объяснить?
С. Максимишин
―
Это последняя глава в книжке, где я рассказываю, почему не надо быть фотографом, говорю о том, что если вы хотите быть фотожурналистом, то никогда не будете богатым. И никогда не будете менять мир, потому что фотографы не меняют мир. Я рассказываю ещё про какие-то вещи, которых у вас не будет никогда, а в конце говорю, зачем же люди идут в эту профессию. В этой профессии есть две очень важные вещи. Первое – это образ жизни. Тот образ жизни, который веду я и мои коллеги, стоит немыслимых денег. Число приключений на свою задницу, которые я поимел за 20 лет работы, зашкаливает. Когда-то я говорил со своим отцом (а он у меня учитель), и сказал ему: «Знаешь, папаша, в декабре я не помню, что было в марте». Потому что за год у меня столько всяких событий! А отец сокрушённо отвечает: «Знаешь, а у меня ощущение, что я вчера в школу пришёл, а сегодня ушёл. Через 50 лет».А вторая важная вещь – это свобода. У фотографа она немножко свобода юродивого, фотографу больше позволено. Когда Ходорковский пришёл к путину в свитере, мы все знаем, чем это закончилось. Это было воспринято, как немыслимое оскорбление. А я хожу. И я могу лежать на Тверской улице, снимая самолёты, которые пролетают мимо старушки, держащей плакат со Сталиным, лежу на спине, в плевках и жвачках, и это нормально. То есть, вот она, свобода юродивого. Ты немножко более свободен, чем остальные.
А цитата эта – помните, был советский мультфильм про Нильса с дикими гусями, когда колдунья превратила его в совсем крохотного мальчика, то одним из условий его возвращения в естественную кондицию, было такое: когда король обнажит голову, оставаться в шляпе. Мы на самом деле остаёмся в шляпе, когда короли обнажают голову. Немножко пафосно, но это так.
Н. Дельгядо
―
Я понимаю, что это сложно, но если попросить вас выбрать какую-то одну фотографию, которую вы считаете самой важной в этой книге? Если не смыслообразующей, то самой важной для вас?
С. Максимишин
―
Я, наверное, не возьмусь выбрать. А вообще это очень сложный вопрос, сколько хороших фотографий я сделал? Я всегда спрашиваю» «Сколько фотографий великого фотографа Картье-Брессона вы помните?» Человек, который в теме, помнит 20. А фотограф снимал 70 лет, и это большой вопрос – если бы он ничего не снял, кроме тех 20, стал бы он столь же великим или нет? Если спросить меня сколько, по большому счёту, хороших фотографий я сделал, то не думаю, что больше десятка.
Н. Дельгядо
―
Но вы получили несколько премий World Press Photo, и не только. Там огромное количество премий.
С. Максимишин
―
Премии, конечно, с качеством фотографий связаны, но не очень. На самом деле, я знаю, что такое хорошая фотография. Это та, которая пробивается через круг профессионалов – редакторов, фотографов, ценителей, фотолюбителей и так далее. Как фотография Че Гевары или как фотография Халдея «Знамя над Рейхстагом». Фотографии, которые становятся, простите, мемом. Если спросить, сколько таких фотографий у меня, то это те фотографии, про которые спрашивают: «А, так это ты снял?» Когда люди удивляются.
Н. Дельгядо
―
Да, вы пишете, что это высшая похвала.
С. Максимишин
―
Думаю, что у меня таких фотографий не больше пяти. Из них есть те, которые я очень люблю и те, популярность которых мне кажутся странной. Причём интересно, что эти фотографии люди как-то «назначают», не ты. Если говорить о популярности, то, наверное, самая популярная фотография, это, конечно, портрет Путина из этой книжки.
Н. Дельгядо
―
Да?
С. Максимишин
―
Мои фотографии продаются в галереях, а там продаётся тираж. Так вот, единственная фотография, весь тираж которой распродан, это портрет Путина.
Н. Дельгядо
―
Удивительно. Мне казалось, что самая популярная – это как раз с грудой освежёванных норок.
С. Максимишин
―
Нет-нет. Кстати, интересная штука, опять про галерею. Я думал, что эту фотографию не купит никто и никогда, потому что немыслимо повесить эту фотографию на стену дома. Её купила женщина, очень известный во Франции пластический хирург, купила огромного размера – 80х120 – и повесила у себя в ванной. Фантастика! По-разному люди относятся к фотографии.
Н. Дельгядо
―
Из тех ста фотографий, которые вошли в эту книгу можете вспомнить самую печальную историю создания?
С. Максимишин
―
Сейчас будет новое издание книжки, и я дополню её историями. Вообще говоря, мой жанр – это история. В новом издании будет ещё, наверное, 8 длинных историй, которые создают серии фотографий, часть из них уйдёт в историю, а часть я добавлю. И самую грустную фотографию я точно добавлю. Она была снята 10 дней назад. Я лежал в ковидной больничке и снял там картинку, которая мне кажется очень важной и я её добавлю. Уверен, что это будет самая грустная фотография из тех, что вошли в книжку.
Н. Дельгядо
―
Вы недавно вышли из больницы, вы там снимали?
С. Максимишин
―
В проблесках сознания, когда что-то видел – да, я там снимал на телефон. Не снимал больных, естественно. Потому что нельзя снимать людей в этом состоянии.
Н. Дельгядо
―
Саму книгу можно где-то посмотреть?
С. Максимишин
―
Она ещё не вышла, выйдет в марте. Первое издание, наверное, можно посмотреть.
Н. Дельгядо
―
Первое издание вышло в 2015 году?
С. Максимишин
―
Да, и было мгновенно распродано. Поэтому, собственно, мы и решились на второе. На сайте «Галереи Печати», это мой издатель, есть подписка на эту книжку. Пожалуйста, подписывайтесь. Я уверен, что она будет интересна не только тем людям, которые интересуются фотографией, но и тем, кто интересуется миром вообще. Потому что, на мой взгляд, истории там интересные.
Н. Дельгядо
―
А вы жалеете о чём-то, что не вошло в книгу? О какой-то фотографии, которую хотелось туда включить, но не удалось?
С. Максимишин
―
Да нет. Наверное, цифра 100 как раз примерно и говорит о том, сколько фотографий я готов показывать людям в этом контексте. Не думаю, что я бы снял больше по-настоящему хороших фотографий.
Н. Дельгядо
―
С нами был один из лучших современных фотожурналистов Сергей Максимишин. Спасибо большое, Сергей, за вашу работу и за новую книгу «100 фотографий». На книгу можно подписаться на сайте издателя «Галереи Печати». Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Илья Нестеровский, и я, автор, Наташа Дельгядо. Всего доброго, читайте.