Волшебная гора - Василий Успенский, Зоя Купцова - Интервью - 2020-12-21
Т. Троянская
―
В студии Татьяна Троянская и в ближайшее время мы будем говорить о выставке «Линия Рафаэля» в Эрмитаже. С удовольствием представлю наших гостей: кураторы выставки Зоя Купцова и Василий Успенский. Получается, что это такая «датская» выставка, 500 лет со дня смерти Рафаэля. И она была запланирована задолго до 2020 года, верно?
В. Успенский
―
Разумеется, такого рода большие выставки делаются сильно заранее. Эта выставка, как вы правильно говорите, приурочена к дате, но именно к годовщине, а не к юбилею. Поэтому это не обычная юбилейная выставка художника, когда привозят какие-то его работы, а именно приуроченная к годовщине смерти и посвящена его второй жизни, которая началась после смерти, а именно его влиянию на художников с 1520 года, когда Рафаэль умер, и до 2020 года, до наших дней.
Т. Троянская
―
Действительно, несмотря на то, что в названии выставки есть имя Рафаэля, его произведений, как таковых, на ней не очень много, и это, в основном, рисунки. А большинство произведений – не Рафаэля. И эта идея тоже изначально пришла, да?
З. Купцова
―
Мы планировали сначала сделать влияние творчества Рафаэля на мастерскую, показать, как ученики Рафаэля унаследовали заветы мастера, посмотреть, как сложился этот стиль во Флоренции, у маньеристов, ну и таким образом строили материал на коллекции Эрмитажа. А впоследствии нам захотелось показать больше, потому что линия не прерывалась, и мы решили её продлить. А уж когда решили продлить, тогда и возник вопрос – а может быть, нам привезти что-то? Тем более, у нас есть опыт обмена, и в 2019 году у нас был год Леонардо и очень яркий обмен с Лувром. Возникла идея, что мы можем в Лувре показать Леонардо, зато у нас мы можем показать лувровского Рафаэля. Но пока мы его ждём.
Т. Троянская
―
Да, пока Рафаэль из Лувра ещё не приехал. А когда, кстати, планируется?
З. Купцова
―
Наши коллеги обещали нам вернуться к разговору в середине декабря, а потом стало ясно, что даже и не в январе, поскольку музей закрыт. Я предполагаю, что самое достоверное – это конец января, потому что у всех праздники, а подготовка документов и перевозка требуют времени. Поэтому в лучшем случае – конец января. Но отказа музея не было. Поэтому мы по-прежнему работаем и общаемся.
Т. Троянская
―
Мне кажется, стоит рассказать, что это за картина и почему она в центре этой выставки.
В. Успенский
―
Я хочу вернуться на шаг раньше и сказать, что сейчас мы можем пообсуждать картину, которой нет, но может быть, больший смысл имеет пообсуждать рисунки, которые есть. 6 замечательных рисунков из «Альбертины» и Британского музея, от самых ранних до зрелых последних лет. Но вообще весь этот небольшой раздел, посвящённый именно самим работам Рафаэля – это не выставка Рафаэля в нормальном смысле. Конечно, их слишком мало, и мы в этом смысле не собирались соревноваться с выставкой в музее им. А. С. Пушкина несколько лет назад или тем более с грандиозной выставкой в Риме, которая была в этом году.У этих работ есть вполне отдельная цель: они служат камертоном, напоминают вам, что такое Рафаэль, о его гармонии. Не претендуют на то, чтобы показывать все стороны его творчества, это именно камертон для настройки себя на эту рафаэлевскую гармонию. Чтобы потом, на последующей большой выставке, на которой 300 экспонатов, эти отзвуки чувствовать. И почему ещё рисунки для этой цели уместны – потому что в отличие от живописных произведений, которые часто создавались с большим участием школы, а в конце жизни Рафаэля уже с очень большим, то рисунки, которые привезены – это собственноручные вещи, они максимально приближены к руке Рафаэля, к нему самому. А что касается картины...
Т. Троянская
―
«Прекрасной садовницы», да.
З. Купцова
―
Для нас эта картина совершенно особая, потому что это флорентийский период, а вы знаете, что в Эрмитаже хранится две работы Рафаэля Санти, и одна из них была создана именно во время его пребывания во Флоренции в 1504-1508 гг.. Надо сказать, что «Прекрасная садовница» – один из таких замечательных образцов Рафаэля, который стал мостом между ранним Рафаэлем и вот тем римским, которого мы знаем и представляем на выставке. Потому что ведь основная доля влияния Рафаэля и его наследия – это римская жизнь, римское творчество и римская мастерская.«Прекрасная садовница» – это возможность соединить некоторые образы, вплоть до XIX - XX веков. И надо сказать, что у этой вещи есть ещё одно замечательное качество: она только что прошла сложную реставрацию. А поскольку мы представляем некоторые произведения в процессе реставрации, в частности, фрески, то мы бы хотели увязать это ещё и с реставрационным проектом и таким образом иллюстрировать совершенно разные аспекты и грани нашей выставки.
В. Успенский
―
И вообще у нас на выставке одна из тем состоит в том, что в разные эпохи в разных странах любили разного Рафаэля. Это говорит о том, что Рафаэль – художник, хоть и проживший очень недолго, всего 37 лет, но за эти 37 лет эволюция его творчества была огромной. Ранний, зрелый и поздний Рафаэль – это совершенно разные вещи. И мы предполагаем, что сейчас (это идёт ещё с XIX века) наиболее актуален как раз ранний Рафаэль. Ну, относительно ранний, такой ранний-средний. И поэтому, как некая квинтэссенция его творчества, таким, каким его любят сейчас, и была выбрана эта работа.
Т. Троянская
―
А почему именно сейчас? Почему такого Рафаэля любят именно сейчас? Как это со временем нашим связано?
В. Успенский
―
Это наследие романтизма, потому что с XIX века произошёл такой перелом в искусстве, и на выставке это у нас наглядно продемонстрировано, там даже архитектура выставки и цвета при переходе в XIX век, в эпоху романтизма, меняются. Рафаэля стали ценить не как идеальную форму, но как воплощение духовности в искусстве и как некое внутреннее содержание и внутреннюю гармонию, которая просвечивает сквозь его образы. То есть, не столько внешняя форма, сколько внутреннее содержание.И именно с этого момента особенно стали цениться рафаэлевские мадонны, особенно флорентийские, ранние, трогательные, нежные. Может быть, ещё не достигшие высот пластического совершенства, которые были у него в римском периоде, ближе к 1520 году, но внутренне трогающие. Романтизму важно, чтобы искусство трогало и брало за душу, а не просто было внешне красивым. И в принципе это восприятие сохраняется и до нашего времени.
Т. Троянская
―
То есть, если мы вспомним эту фразу, которую говорят про Рафаэля, что это художник, который соединил Землю и Небо, то это, скорее, небесная тема сейчас в тренде?
В. Успенский
―
Соединил Землю и Небо – это совершенно романтическая формулировка. Да, это именно то, что эта работа представляет.
Т. Троянская
―
Михаил Борисович Пиотровский сказал про эту выставку, что она из категории «умных» выставок, которые требуют размышления, и также ещё он обратил внимание на то, что она и про Россию. Можете этот аспект как-то пояснить? Что имел в виду директор Эрмитажа?
В. Успенский
―
Вероятно, он имел в виду, во-первых, то, что выставка… Её смотреть можно по-разному, и разные зрители смотрят очевидно по-разному, но вообще на выставке очень много текстов, каких-то материалов для сопоставлений. Это не просто шоу, на которое идёшь, прогуливаясь, совершаешь променад мимо красивых изображений и составляешь некое визуальное впечатление, и так же легко фланируешь дальше. По ней можно так пройтись, она вполне для этого подходит, но здесь есть и возможность погрузиться в историю искусства, культуры, во взаимоотношения между художниками.Жанр этой выставки мы определяем как выставка-диалог между разными художниками и Рафаэлем и друг с другом. И на ней действительно очень много того, чего обычно на выставках не бывает, пояснительных материалов, сопоставлений работ друг с другом – которые висят рядом или на консолях. На консоли гравюра, которая репродуцирует Рафаэля, и вы сравниваете прототип Рафаэля и то, что из этого сделал художник. И ещё вы читаете про этого художника, кто он был и почему именно так относился к Рафаэлю. Поэтому здесь довольно много зрительского труда тоже может потребоваться, если это зрителю интересно. Но как первые дни работы выставки показали, зритель истосковался по знанию и ему действительно интересно изучать, и это вполне себе такая школа.
Что касается России – у нас русские художники активно выставлены. Мы начинаем с XVI века, потом подходим к XVIII и XIX векам. В XVIII уже появляется первый русский художник, Антон Павлович Лосенко, которого называли «русским Рафаэлем». Это один из первых выпускников российской Академии художеств, и здесь он находится в окружении своих единомышленников из XVIII века. А XIX и XX век у нас вообще в основном состоят из русских художников. Это вещи, привезённые из Русского музея, Третьяковской галереи. Потому что в XIX-XX веках почитание Рафаэля, может быть, именно в России было наиболее активным. Ну, в России и Германии, скажем.
Поэтому у нас там есть и Васнецов, и Врубель, и Венецианов, а Александр Иванов – самые первые имена русской школы XIX века, которые, безусловно, с большим пиететом и большой глубиной относились к Рафаэлю. В частности к «Сикстинской мадонне», которая стала культом. У нас там целая череда Сикстинских мадонн, от XIX до XXI века, и добрая половина из них создана русскими художниками.
Т. Троянская
―
Про Россию, наверное, можно добавить, что влияние не только на живописцев, но и наших поэтов, писателей оказал. Здесь можно вспомнить и Пушкина, и Достоевского, и Жуковского, на которых тоже повлияли произведения Рафаэля.
В. Успенский
―
Совершенно верно. Цитата из Жуковского есть в одном из текстов. Ну и то, что репродукции «Сикстинской мадонны» висели в кабинетах у Толстого и Достоевского, мы тоже не можем не упомянуть. И упоминаем, что её же репродукции висели также в императорском дворце, и существовали репродукции в самых разных видах, вплоть до того, что у нас есть православная икона, написанная по всем канонам, на золотом фоне, но является копией «Сикстинской мадонны», но выполненной в иконописной манере.
Т. Троянская
―
Возвращаясь к названию выставки – «Линии Рафаэля»: всё-таки это линии, которые хорошо известны специалистам, или это линии, которые вы прочерчивали в ходе подготовки выставки, и находили новые?
З. Купцова
―
Я позволю себе начать. Надо сказать, что научный процесс атрибуции и разговоров о линиях Рафаэля, о взаимном влиянии мастеров друг на друга уже в последующее время, у нас не остановлен, потому что к нам приехала «Тагильская мадонна» и был повод посмотреть поближе на эту вещь в сравнении с нашими произведениями. И сейчас возвращаясь на выставку, когда всё уже развешено и выставлено для посетителей, мы всё равно находим какие-то новые аналогии, так что это процесс безостановочный, я бы сказала.Но что мне хотелось бы отметить, что важно по отношению к нашей коллекции – ведь эта выставка была бы невозможна в каком-то другом музее, с теми же вещами, которые мы видим на нашей экспозиции. Потому что очень многие произведения, взятые из фондов Эрмитажа и с экспозиции – невыездные, и они всегда есть на основной классической экспозиции Эрмитажа. И таким образом, эти произведения были введены вот в эту линию, выстроены в линию взаимодействия влияния Рафаэля, взаимодействия друг с другом.
Мы попытались показать те же самые произведения, которые видим на постоянной экспозиции, от Ван Дейка до Рубенса, Россо Фьорентино, Понтормо или Джулио Романо (которого мы, конечно, хорошо знаем в связи с нашей картиной «Любовная сцена»), очень хотелось это выстроить в графическом аспекте и абсолютно конкретном преломлении наследия Рафаэля Санти.
В этом тоже есть доля, я бы сказала, уникальности нашей экспозиции, потому что на эту выставку может прийти и школяр, и человек, который сейчас занимается изучением истории искусства и, в том числе, она интересна для специалистов. Потому что такого количества аналогий, которые здесь приведены, на данный момент на этом материале я не знаю. Конечно, бывали примеры европейские, когда продолжали линию Рафаэля, но у нас совершенно исключительный материал, поэтому здесь такое особое отношение к тому, как мы продлили эту линию и как увидели взаимосвязь.
В. Успенский
―
Я немножко добавлю. Смотрите, основная линия… Вообще у этого слова есть много ассоциаций и значений, может быть, одно из первых – это генеалогическая линия. Есть некий предок и его потомки, один за одним. И основная генеалогическая ветвь потомков Рафаэля хорошо известная, это то, что называется «классическая традиция». Художники-классицисты всегда ратуют за традицию и почитание авторитетов. Эта классическая традиция хорошо известна и выстроена у нас по правой стороне экспозиции. Это Джулио Романо, Карраччи, Пуссен – все классики. Но у нас есть и левая сторона экспозиции, где художники совершенно другие, и вот их часто с Рафаэлем никак не связывают. Это, может быть, более дискуссионная, но оттого и более интересная часть выставки, посмотреть, как искусство Рафаэля преломлялось…
Т. Троянская
―
То есть, здесь требуется определённое объяснение, да? Найди Рафаэля вот в этих произведениях… У нас небольшая проблема со связью, и я хочу напомнить, что сегодня мы говорим с кураторами выставки «Линия Рафаэля» Зоей Купцовой и Василием Успенским. Эта выставка будет работать в Эрмитаже до конца марта. Василий вернулся.
В. Успенский
―
Я закончу свою мысль: помимо классической линии есть и творчество совершенно неожиданных, на первый взгляд, художников, таких, как Рубенс, Россо Фьорентино, Гольциус, мастера рококо – это те художники, которых вы не ассоциируете с Рафаэлем.
Т. Троянская
―
А давайте на примере Рубенса, которого все хорошо знают, объясним, что у Рубенса есть от Рафаэля.
В. Успенский
―
Рубенс, как и многие другие художники XVII века – это искусство большого стиля. Искусство не одного художника, который выбрал в себе манеру и как-то в ней работал, а в случае Рубенса – вся страна, Фландрия, работала в манере Рубенса, под его влиянием. То есть, это универсальное искусство. И чтобы быть универсальным, оно не может быть слишком индивидуальным, слишком странным, слишком прихотливым. Оно должно стоять на твёрдом основании. И вот Рафаэль и был таким твёрдым основанием для Рубенса, несколько ограничивал его бурный художественный темперамент, скажем так. Это общее объяснение.А конкретное объяснение состоит в том, что Рубенс ездил в Италию, много видел и изучал там, в том числе Рафаэля, привёз множество рисунков оттуда, которые использовал потом для своего творчества. У нас есть очень наглядный пример, «Три грации» Рафаэля с Виллы Форнезина, классический образец, который у нас представлен, с одной стороны, в виде гравюры Маркантонио Раймонди, друга Рафаэля, а с другой стороны – в виде рисунка мастерской Рубенса, где вот эти рафаэлевские прекрасные грации предстают в виде типичных рубенсовских красавиц. Те же самые позы, та же самая композиция, но совершенно другое отношение к форме и совершенно другая интерпретация.
Это очень наглядно, потому что в данном случае речь идёт о близком копировании, но с полной сменой стилистики. И это показывает, что даже Рубенс, который никак с Рафаэлем у нас не ассоциируется, кажется диаметрально противоположным, должен был к нему обращаться. Потому что Рафаэль – это такая точка отсчёта. Как Пушкин для русских – наше всё в области литературы, так Рафаэль – это наше всеевропейское всё в области пластических искусств на протяжении доброй части этих 500 лет. И для Рубенса тоже, он к Рафаэлю относился с большим пиететом, и в разных его произведениях можно найти отсылки к Рафаэлю. На которые, конечно, накладывается его собственное художественное видение, его гений, который всё это преображает и ассимилирует, но, тем не менее, тоже опирается на Рафаэля, как на фундамент, точку отсчёта.
Т. Троянская
―
Если Рафаэль – это наше художественно-живописное всё, то что же тогда Леонардо да Винчи, 500 лет со дня смерти которого исполнилось в прошлом году? Я сейчас задаю вопрос, а ответ мы услышим уже после московских новостей. Сейчас мы должны прерваться.НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Мы продолжаем говорить о выставке «Линия Рафаэля». Василий Успенский и Зоя Купцова, кураторы этой выставки в Эрмитаже. Вопрос, который я задала, повторюсь кратко: вы говорили, что Рафаэль – это наше всё. А как же Леонардо да Винчи? В прошлом году было 500 лет со дня его смерти. Что же мы можем сказать о нём? Потому что многие Леонардо да Винчи считают таким «нашим всё».
З. Купцова
―
Я попробую начать. Рафаэль – наше всё, но для болонских академистов был и Рафаэль, и Микеланджело, и в том числе Леонардо да Винчи. И надо сказать, что Леонардо да Винчи – это база для самого Рафаэля, потому что, когда Рафаэль оказался во Флоренции, именно там он стал набирать силу, обороты. Вы знаете, что Рафаэль был человеком-мастером, который очень быстро учился. Он выхватывал всё новое, следовал манере крупных мастеров. Когда он был во Флоренции, это был период работы Леонардо да Винчи и Микеланджело – в 1503 году, в частности, делались картоны для палаццо Веккьо. Поэтому для Рафаэля Леонардо – это основоположник большого стиля.И надо сказать, что специалисты по-прежнему ищут взаимосвязь между Рафаэлем и Леонардо. В частности, известно, что Рафаэль копировал знаменитую эрмитажную картину «Мадонна Бенуа» Леонардо да Винчи. Нам известно, что Рафаэль следовал теории Леонардо и выстраивал композицию, делал расположение фигур таким образом, каким это делал Леонардо да Винчи. Ну и, конечно, знаменитая полутень, сфумато, вещественность, реализм так называемые, жизненность образов – это тоже от Леонардо да Винчи. Поэтому, конечно, Леонардо для всех мастеров, в том числе для Рафаэля – это база, как и база для последующего искусства с точки зрения использования светотени, загадочности. Например, Кареджи – наш любимый пример, где мы ищем и восходим и к Леонардо, и к Рафаэлю, и есть повод поговорить.
В. Успенский
―
Да, очень у вас вопрос правильный и симптоматичный, потому что действительно сейчас Леонардо намного популярнее Рафаэля. Но началось это по большому счёту только с конца XIX века, когда начался шум вокруг «Джоконды», и вскоре она стала самой известной картиной мира. Но до этого, до середины XIX века точно, самой главной и знаменитой картиной в мире было «Преображение» Рафаэля. Вообще Рафаэль был намного важнее, известнее и несопоставимо почитаемее Леонардо на протяжении большей части времени от 1520 года до середины XIX века. И наша выставка несколько возвращает нас к тому пониманию искусства, которое было в классическую эпоху до XIX-XX века.Сейчас наше восприятие искусства очень сильно отличается. Нам Леонардо нравится больше, чем Рафаэль, Караваджо нравится больше, чем Карраччи, какой-нибудь Гойя нравится больше, чем Энгр. Все они на самом деле в истории искусств – маргиналы, художники, которые были где-то сбоку от основной дороги искусства. А наша выставка посвящена именно этой основной дороге, которая от Рафаэля начинается и долгое время идёт. Это некая попытка, в том числе, реабилитации вот этого в самом хорошем смысле художественного мейнстрима, который сейчас почему-то чуть менее почитаем.
Т. Троянская
―
То есть, получается, это немножко симптоматично, что мы больше воспринимаем скорее эрзац, чем настоящее? Я сейчас грубо немножко сказала. А вы этой выставкой показываете: вот основное, а там, дальше – ответвление.
В. Успенский
―
Да. Нравится такое странное, причудливое, этакое, цепляющее, шокирующее. Не классическая красота. Она немножко скучна современному зрителю. А вот что-то такое эдакое – это то, что нравится. Но эдакое – это всегда отступление от канона, от центра, от идеала.
Т. Троянская
―
А что говорят в этом смысле аукционы? Там настоящее распознаётся верно, или там тоже цены очень странно варьируются? Я не знаю, по адресу ли вопрос, но, тем не менее, возможно, вы в курсе.
В. Успенский
―
Самый дорогой художник – Леонардо да Винчи, как известно после недавнего. Хотя в области рисунков, по-моему, самый дорогой рисунок у Рафаэля, для «Преображения». Нет, безусловно, конечно, Гойя дороже Энгра, и Караваджо куда дороже Карраччи, и Леонардо, наверное, дороже Рафаэля, хотя они довольно редко выходят на аукцион.
З. Купцова
―
Да, но сейчас попытка такая же, как это было в начале XX века и в XIX веке, найти вновь Рафаэля и Леонардо да Винчи. Сначала мы круг произведений авторских сужали до, не знаю, 12-14 работ Леонардо и гораздо меньшего числа работ Рафаэля. Теперь мы круг расширяем за счёт школ, мастеров, которые помогали, и есть такое понятие – «Рафаэль/Леонардо начал, а ученики закончили». Или «при руководстве Рафаэля/Леонардо».Надо сказать, что очень многие, кто сейчас пытается на аукционах, условно, охотиться за Леонардо и Рафаэлем, многие вещи стараются свести к непосредственно крупному художнику. Что для нас является большой проблемой, потому что у нас музей эталонный, и поэтому произведения появляются на антикварном рынке крайне редко. И зачастую они приписываются всё-таки к мастерской, а новый владелец произведения очень хотел бы видеть руку самого мастера. Наша задача в том, чтобы стоять на своём и отстаивать своё мнение.
В. Успенский
―
В том числе эта выставка показывает, что важен не только мастер, но и его последователи. И, может быть, в последователях он раскрывается в какой-то мере полнее, многограннее, интереснее, чем в рамках собственного творчества. А в случае с Рафаэлем это особенно наглядно, потому что последователей у него великое количество, как ближайших учеников, так и самых отдалённых. Поэтому имя – это не главное. Есть концепция истории искусства без имён, когда надо смотреть не на имя, а на картину. И в некотором роде выставка тоже это иллюстрирует.
Т. Троянская
―
Некоторым пока очень сложно с этим смириться. Но возвращаясь непосредственно к линии Рафаэля, здесь же ещё то, что рисунки абсолютно точно принадлежат кисти мастера, да? Если к произведениям есть какие-то вопросы, что там ученики и прочее, но рисунки – это Рафаэль.
З. Купцова
―
Да, несомненно. И это для нас как раз очень важный момент, потому что рисунки и Рафаэля, которые есть в первом зале нашей выставки, и в том числе, например, рисунки Джулио Романо – это вещи, которые не подвергались сомнению. Таким образом они нам дают возможность не подвергать сомнению или сделать атрибуцию следующим произведениям, которые идут уже на шаг дальше.
Т. Троянская
―
Во-первых, мы должны сказать, что в Эрмитаже сейчас особый режим, и сейчас два работающих маршрута. Маршрут линии Рафаэля – это второй, я не ошибаюсь?
В. Успенский
―
Совершенно верно.
З. Купцова
―
Да, но здесь надо немного уточнить, потому что за последнюю неделю посетители высказывали мнения и недовольства, почему в первый маршрут не входит выставка, и нужно обойти весь Эрмитаж, чтобы попасть туда. Мне кажется, что стали корректировать маршруты, и это надо уточнить на сайте Эрмитажа.
В. Успенский
―
Выбирайте второй – точно не прогадаете.
Т. Троянская
―
Второй – это он, да. Естественно, лучше заранее, тем более, в электронном виде приобретать билеты. Как вы рекомендуете всё-таки смотреть выставку? Нужно обязательно экскурсию, есть ли аудиогид, или просто прийти, читать и проходить? На что лучше обратить внимание? Дайте ценные советы для тех, кто собирается в Эрмитаж.
З. Купцова
―
Можно, я начну? Скажу о том, что выставка наша открывается с 10 утра. Раньше, до открытия музея для посетителей можно воспользоваться такой возможностью. Аудиогид есть, он подготовлен научно-просветительным отделом. Я бы, как человек, который ходит на выставки, вооружилась всеми возможными инструментами. Мне кажется, это самый лучший способ.
В. Успенский
―
Я бы посоветовал для начала, может быть, просто погуглить, что такое Рафаэль, буквально посмотреть 10 главных картин и что-то в этом духе. Выставка довольно большая, я бы сказал, что нужно не менее полутора-двух часов на её осмотр, имейте в виду и закладывайте. Есть путеводитель по выставке и зданию. Если вы прочитаете до выставки, то вообще будет идеально – тогда вы будете полностью подкованы, но это необязательно.
Т. Троянская
―
Он есть на сайте в интернете?
В. Успенский
―
Он есть на сайте, есть в Эрмитаже, возможно, где-то ещё. Есть аудиогид, есть экскурсии, но мне кажется, что даже, может быть, лучше было бы самостоятельно, читая подробно все тексты, которых там тоже много, вот так походить, подумать спокойно, без беготни, кому что нравится.
Т. Троянская
―
Мне кажется, хороший вариант сейчас прийти посмотреть выставку без «Прекрасной садовницы». А потом, когда «Садовница» уже прибудет в Петербург в Эрмитаж, пойти и сделать второй круг и, может быть, сравнить свои какие-то ощущения от этой экспозиции. Как вы думаете?
В. Успенский
―
Совершенно верно. Ещё важный момент, что с 30 декабря по 10 января музей закрыт.
Т. Троянская
―
Как и все музеи города.
В. Успенский
―
Но до и после, в декабре и после каникул, мы вас ждём.
Т. Троянская
―
До 26 марта выставка будет работать, я правильно сказала?
З. Купцова
―
До 28 марта.
Т. Троянская
―
Отлично. Зоя Купцова и Василий Успенский, кураторы выставки «Линия Рафаэля», которая уже работает в Эрмитаже. Спасибо, что уделили нам время, и удачи. До свидания.
З. Купцова
―
Спасибо.