«Волшебная гора». Как китайское кино выходит из кризиса после пандемии? - Владислав Пастернак, Дмитрий Комм - Интервью - 2020-12-14
Т. Троянская
―
В студии Татьяна Троянская и сегодня мы будем говорить о кита, что в Петербурге пройдёт фестиваль нового кино Китая, это хороший повод поговорить о том, почему китайское кино на протяжении последних десятилетий пользуется вниманием публики всего мира, и о том, как китайское кино вышло из кризиса после пандемии. Я приветствую сегодняшних участников эфира – Дмитрий Комм, кинокритик, автор книги «Гонконг. Город, где живет кино» и Владислав Пастернак, программный директор фестиваля «Новое кино Китая».Появилась публикация о том, как китайское кино вышло из кризиса, и вышло оно благодаря фильму, который открывает фестиваль 17 числа в кинотеатре «Аврора». Это военная драма «Восемьсот», кто-то – со «Сталинградом». Дмитрий, я знаю, что вы видели этот фильм, можно ли сравнить «Восемьсот» с фильмом «Дюнкерк», например.
Д. Комм
―
Ну в том смысле, что можно любой фильм о Второй мировой войне сравнить с любым фильмом о Второй мировой войне. В действительности они не похожи совершенно, ни стилистически, ни тематически. «Восемьсот» – это картина, которая в 2020 году, скорее всего, станет самой кассовой в мире, не только в Китае. Но это благодаря тому, что Голливуд все премьеры своих блокбастеров отменил. Хотя в Китае уже другой фильм подбирается к нему по сборам, но успеет ли он его догнать до конца года – вопрос сложный.Тем не менее, действительно, благодаря фильму «Восемьсот» китайский кинопрокат впервые в истории опережает североамериканский (по итогам этого года, скорее всего [будет так]). Не просто американский, а североамериканский, то есть, прокат США и Канады вместе взятых. У них долго шло бодание, Китай был на втором месте, а североамериканский прокат на первом, и вот в этом году это событие, наконец, свершилось. Китай становится кинопрокатом №1 в мире, не в последнюю очередь благодаря картине «Восемьсот».
Т. Троянская
―
Насколько мне известно, этот фильм был, скажем, в качестве эксперимента отдан, чтобы он вышел на экраны после пандемии. Я правильно понимаю, это был некий эксперимент? Владислав, вы в курсе?
В. Пастернак
―
Да, конечно. По большому счёту, фильм в 2019 году был снят и должен был показываться на Шанхайском кинофестивале. Его с программы сняли, а затем выпустили после эпидемии коронавируса, но не то, чтобы в качестве эксперимента. Тут, я думаю, и Дмитрий подтвердит – в этом фильме много таких вещей, которые раньше в официальном кинематографе Китая не приветствовались, поэтому фильм выпустили не то, чтобы на убой, но его было не очень жалко провалить в случае чего.Однако картина выстрелила совершенно неожиданно. Что было тому причиной, её феноменальное качество или просто желание китайцев поскорее попасть в кинотеатры после того, как они были закрыты в течение полугода с лишним – факторов всегда много. Факторов провала и успеха фильма – много. Но здесь, как это часто бывает у суперблокбастеров, сошлось одновременно много звёзд.
А так, конечно, самое крамольное в этом фильме то, что в Китае всё-таки у руля компартия, а в Шанхае в то время рулила другая партия, которая называлась Гоминьдан, под руководством Чан Кайши. Когда Гоминьдан проиграл противостояние за власть в Китае, они все были вынуждены переместиться на Тайвань и тот флаг, под которым они там защищают Шанхай и Китай в целом – это флаг, который сейчас является государственным флагом Тайваня. При этом это исторически достоверно. Китайские власти, наверное, не были очень рады это показывать, но что-то показывать было надо. А в итоге этот фильм стал самым главным в мире. Вот так.
Д. Комм
―
Я ещё хочу добавить, что вот эти сборы в 460 миллионов долларов (в пересчёте с юаней), которые сделал «Восемьсот» – это совершенно не рекорд для китайского проката. У них были фильмы, которые собирали под 900 миллионов – скажем, «Война волков-2». «Операция в Красном море» собрал около 600 миллионов. Это рекорд только для нынешнего пандемийного года, а так-то китайский прокат намного более платёжеспособен, скажем так. Что и показала, уже после выхода «Восьмисот», вот эта так называемая золотая неделя, неделя национальных каникул с 1 по 8 октября, когда китайский прокат поставил второй показатель по сборам вообще в своей истории. Это всегда очень выгодная неделя для кинопроката, и китайский прокат показал второй результат, то есть, он полностью очнулся и восстановился после карантина.
Т. Троянская
―
Вообще как так получилось у Китая, и почему этот рецепт не работает в России? У вас есть ответ на этот вопрос?
Д. Комм
―
Это очень долгий разговор. Это тема для диссертации, почему это не работает в России. А что касается Китая – да, это, казалось бы, совершенно чудесная история, потому что за каких-то 20 лет практически с нуля возникла мощнейшая киноиндустрия, производящая сотни фильмов во всех жанрах. Можно просто привести цифры, очень показательные. В 2002 году знаете, какой объём сборов был у китайского проката? 130 миллионов. А в 2019 – уже больше 9 миллиардов. И другой вопрос: сколько было китайских фильмов в первой десятке китайского проката в 2005 году? Знаете сколько? Ноль их было. А в 2019 их было 8 из 10, только два американских.
Т. Троянская
―
А за счёт чего? Компартия, с одной стороны…
Д. Комм
―
Компартия тут абсолютно ни при чём.
Т. Троянская
―
А почему у нас всегда причём партия, а там ни при чём? Как так получается?
Д. Комм
―
Я не знаю, почему у нас причём. У нас вам скажут, что весь успех Китая связан с тем, что у них население большое, полтора миллиарда. Но извините, а что, с 2002 года, когда у них такой рывок сборов произошёл, со 130 миллионов до 9 миллиардов, у них что, население в 10 раз увеличилось? Нет, не увеличилось. Их кинематографисты научились снимать жанровое кино, и занимались этим активно. Возникало огромное количество частных студий, частные инвестиции шли в кинематограф. Когда их перевели полностью на коммерческую систему, это как раз в 2002 году и случилось, никто не кричал про «духовный Чернобыль», «не сдадимся коммерции», «государство предало культуру», все эти знакомые нам крики.
В. Пастернак
―
К тому, что говорит Дмитрий, сразу хочется добавить, что, во-первых, в Китае действительно, по сути, нет господдержки, там есть жесточайшее госрегулирование кинематографа. Всё большое и маленькое китайское кино снимается только за частные инвестиционные деньги. Более того, частные инвестиционные деньги мы уже видим в Голливуде и в Европе регулярно. Во-вторых, это совершенно никак не помешало колоссальным успехам китайского кинематографа и на фестивалях.Если говорить о фестивале «Новое кино Китая», мы его проводим во второй раз, первый раз у нас все шесть картин были фестивальные. Второй раз мы учли критику первой попытки, и диапазон расширили, у нас половина фильмов зрительские, половина – фестивальные. Так вот, все эти фестивальные картины… А эти имена – известны, Цзя Чжанкэ, например. На первом фестивале был его фильм, режиссёра, на втором – как продюсера. На первом фестивале был фильм «Слон сидит спокойно», в этом году у нас фильм режиссёра Чжоу Чжоу, который получил приз ФИПРЕССИ в Роттердаме, на крупнейшем фестивале независимого кино. Вот это всё тоже частные деньги.
Почему все эти фильмы участвуют в западных фестивалях? Чтобы продаваться в мир. Фестивали класса «А» нужны фильмам не только для того, чтобы получать призы и чтобы кинокритики обсуждали художественные достоинства, экспериментальный киноязык и так далее. Это маркетинговый трамплин для фильмов, которым нужна какая-то экспертная поддержка, чтобы достучаться до широкой аудитории. Наш фестиваль, несмотря на то, что он не конкурсный, он тоже такой трамплин, потому что наша цель – создать моду на китайское кино в России.
Т. Троянская
―
Моду, которая, мне кажется, во всём мире уже существует. Почему Россия одна из тех редких стран, которые не до конца понимает, что китайское кино – это модно, это круто? Вот почему?
В. Пастернак
―
В этом смысле мы мало отличаемся от других европейских рынков, кроме, может, французского. Обычно в мире как распределяется: 80% местного рынка занимает Голливуд, 20 – национальное кино. И где-то между этим – всё остальное мировое. Российский зритель уже приучен к азиатскому кино, на самом деле. Корейцами и японцами. Все здесь сызмальства знают и Куросаву, и последние 20-30 лет все знают Такеши Китано. Последние 15-20 лет все ознакомились с тем, что такое корейское кино, оно одновременно приходило в мир и в Россию, все смотрели и «Поезд в Пусан», и «Паразитов», и так далее. Китайское кино в этом смысле оставалось для российского зрителя тёмным лесом…
Т. Троянская
―
Подождите, Вонг Кар-Вай? Понятно, что это Гонконг, несколько другое…
В. Пастернак
―
Это гонконгское кино, во-первых. Немножко другое.
Т. Троянская
―
Хорошо, Чжан Имоу.
В. Пастернак
―
Чжан Имоу – это жанр уся, в основном. Фэнтези про древних героев русские зрители знают давно, и Джеки Чана тоже давно знают. Но это не является лицом современного китайского кинематографа. Режиссёры пятого-шестого поколений в России более-менее на слуху, а вот режиссёры того, что называется «новое поколение китайского кинематографа», да и большая часть шестого поколения, русскому зрителю пока малоизвестна, потому что были другие азиатские кинематографии. Но я надеюсь, что сейчас это изменится.
Д. Комм
―
Я бы добавил кое-что. Во-первых, когда Влад говорит, что все знают Пак Чхан-ука, Вонг Кар-Вая, Такеши Китано – он имеет в виду киноманов, разумеется. «Все» не знают этих режиссёров, и их не должны все знать в принципе. Вопрос в другом: почему у нас не покупают фильмы? Понимаете, китайское кино сегодня – это такая пещера Али-Бабы. Там всё есть, там несметные сокровища. Нужно правильно сказать: «Сезам, откройся!» нужно знать, где искать. И все смотрят, опять же, на это фестивальное кино и всплывают эти самые Вонг Кар-Вай, Цзя Чжанкэ, Чжан Имоу, а если вы посмотрите на десятку китайских фильмов по годам – этих фильмов там нет. У нас вообще не покупают фильмы, которые смотрят сами китайцы. У нас не покупали «Операцию в Красном море», которую все смотрели, и которая могла бы быть интересна, потому что это фильм про борьбу с террористами, с исламистскими боевиками на Ближнем Востоке.
Т. Троянская
―
Вопрос – почему не покупают?
В. Пастернак
―
Знаете, это ведь очень похоже на всё мировое кино. По большому счёту, когда мы смотрим кино не голливудское или не своё, то мы руководствуемся вкусом отборщиков фестивалей класса «А», экспертов по высокому искусству, которые отбирают по всему миру образцы такого искусства. Это несколько отличается от того кинокорма, который смотрит средний зритель в каждой стране. Вот есть, например, Джим Джармуш, американский режиссёр, но он тоже любим киноманами, а не массовым зрителем. Это не Майкл Бэй. Тоже самое с французскими режиссёрами, есть Люк Бессон, которого смотрят все, а есть Гаспар Ноэ. Это разные вещи.Так вот, про китайский кинематограф мы знали только китайских Джармушей и Гаспаров Ноэ, а китайских Майклов Бэев мы пока не знали, потому что у нас есть свой Фёдор Бондарчук, например. Или есть такие французские фильмы. То есть, интересно узнать, что китайская индустрия очень большая и очень разная, то, о чём только что говорил Дмитрий. Вот для этого мы и сделали фестиваль, на котором можно смотреть одновременно всё.
Т. Троянская
―
Именно! 17 числа, я напомню, в кинотеатре «Аврора». Только 25% сейчас заполняемость зала. Я к тому, чтобы вы спешили, поскольку билетов ограниченное количество. А тот же фильм «Восемьсот» нужно смотреть на большом экране. Думаю, Дмитрий вряд ли видел его на большом экране и вот сейчас как раз такая возможность есть.
Д. Комм
―
Я с удовольствием посмотрю. И я бы ещё добавил такую вещь: в отличие от Майкла Бэя, в отличие от голливудских постановщиков блокбастеров, в Китае всё очень гибко. То есть, человек может делать какие-то картины очень малобюджетные, с социальной тематикой – как тот же Гуань Ху, который не снимал никогда раньше военных эпосов. Он, кстати, и на фестивалях бывал, «Корова» призы получала.
В. Пастернак
―
Чёрная комедия.
Д. Комм
―
Да, он вообще специалист по чёрным комедиям, очень экстравагантным, стильным, эксцентричным. И то же самое можно сказать про многих постановщиков хитов. И дело в том, что в Китае ещё существует очень большое количество среднебюджетного жанрового кино, которое является наиболее интересным, сочетает, скажем, социальную проблематику, социальную критику. Оно, знаете, похоже на кино голливудского Ренессанса, на американское кино 70-х, вроде «Злых улиц», «Таксиста» и так далее. Оно мрачное, оно жёсткое, оно брутальное. И это среднебюджетное жанровое кино вообще пропадает в вилку между блокбастерами и фестивальным потоком артхауса.
В. Пастернак
―
Такой фильм мы, кстати, показывали в прошлом году на фестивале. Он назывался у нас «Прах», или, если более точный переводить – «Пепел». Просто у нас был ещё «Пепел самый чистый белый» Цзя Чжанкэ, поэтому мы не стали два фильма «Пепел» называть. Вот этот «Прах» – это такой очень жёсткий китайский нуар. И если не знать неких деталей, можно его принять случайно за корейский фильм, настолько он хищный, неоновый, жёсткий и так далее.
Д. Комм
―
У нас было «Озеро диких гусей» Дяо Инаня в прокате, можно его вспомнить, если говорить о китайском нуаре.
Т. Троянская
―
Давайте про этот год. Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали про все 6 фильмов, которые будут показаны в кинотеатре «Аврора». Из фестивальных – «Цветок, окроплённый алым», о котором вы уже сказали. Он имеет приз критиков фестиваля в Роттердаме, и это как раз пример авторского китайского кино, я правильно понимаю?
В. Пастернак
―
Это пример современной социальной драмы. Во-первых, режиссёр прекрасный, который уже такие фильмы делал, Чжоу Чжоу. Чем фильм интересен, на мой взгляд, киноманам и кинематографистам (потому что кинематографисты очень многие захотят, и молодые и опытные, пойти посмотреть это) – актриса, которая играет главную роль, сама написала для себя этот сценарий.Она сыграла роль современной молодой женщины, которая пытается танцевать, она прекрасно танцует, у неё большой талант, но она не может реализоваться ни в профессии, ни в личной жизни, потому что у неё эпилепсия. Эта болезнь, понятно, мешает ей танцевать, но также и вызывает огромный скепсис со стороны любых других людей – может ли она в принципе жить полноценной жизнью. У неё из-за этого разрушается личная жизнь, потенциальная свекровь встаёт между не и молодым человеком. В общем, это абсолютно современная городская история, и притом, что она фестивальная, на китайском языке и там есть некая китайская специфика, она универсальна. Такая история могла произойти в любой точке мира абсолютно.
Д. Комм
―
Добавлю к теме универсальности этого фильма то, что героиня не просто танцует – она не китайские танцы танцует, она латиноамериканские танцы танцует.
Т. Троянская
―
Дальше у нас «Белая змея» и это кино, которое для зрителя?
В. Пастернак
―
Конечно. Это семейное кино, мультфильм. Это не просто кино, это анимация, причём анимация высокотехнологичная, CG, трёхмерная графика, уровень великолепный. В интернете висит трейлер не только на китайском языке с субтитрами, но есть и дублированный на английский язык. Если не знать, что это китайский мультфильм, можно предположить, что это делала, например, студия DreamWorks. Это ничем не хуже, не уступает ни на миллиметр какой-нибудь «Кунг-фу Панде», и даже в чём-то её превосходит. Прекрасная картина для семейной аудитории, это можно смотреть с детьми. У нас всё-таки большинство картин 16+ и 18+, либо они мрачные, либо жестокие, но вот этот фильм, основанный на китайской легенде, у нас за семейное кино отвечает. Чтобы зрители увидели, что публика в Китае не только взрослая.
Т. Троянская
―
Но в данном случае, в наше время, мы можем пригласить в кинотеатр «Аврора» родителей со взрослыми детьми, поскольку дети у нас пока не ходят на культурные мероприятия. И дальше – «Чай или кофе?». Это тоже зрительское кино, правильно я понимаю?
В. Пастернак
―
Да, это комедия, которая отражает один из современных китайских трендов. Вопрос ещё, коммерческий ли это фильм с точки зрения российского зрителя, или фестивальный, потому что он для нашего зрителя будет, наверное, не сразу понятен. В России всё-таки налицо стремление людей перемещаться в большие города, а в Китае этот тренд уже отжил своё, и там наоборот, стимулируют горожан перемещаться обратно в деревни. То есть, урбанизация уже превысила все допустимые показатели, и теперь они едут назад.Это история про трёх друзей, которые создают интернет стартап. У них ферма по выращиванию кофе, они хотят организовать службу доставки и торговать через интернет. То есть, сразу все современные тренды – и технологии, и интернет-торговля, и переезд горожан в сельскую местность. Можно увидеть аутентичный сельский Китай. Я такой видел, как ни странно, село в Китае мало изменилось. 5 000 лет назад я не мог этого видеть, но ощущение, что до культурной революции китайцы жили примерно так же. И во время. А теперь уже современные технологичные китайцы с большими деньгами приходят в деревню и меняют мир ферм и сельского хозяйства с помощью современных технологий.
Т. Троянская
―
Ну вот это можно сказать, что «типичное китайское кино», потому что вряд ли такое можно показать о другой стране.
Д. Комм
―
Локальный такой юмор.
В. Пастернак
―
Более того, я думаю, что в прокате он не мог бы быть здесь показан, это только для фестивального показа, для тех, кто хочет познакомиться с современным китайским бытом.
Т. Троянская
―
Напомню, эта картина называется «Чай или кофе?».
В. Пастернак
―
Причём это комедия, что удобно.
Т. Троянская
―
«Воздушный шарик» – вот тут интересно. Тибетский режиссёр Пема Цеден – как тибетское кино попало на фестиваль «Новое кино Китая»?
В. Пастернак
―
Очень просто. Китай страна огромная и его население не исчерпывается народом хань, который составляет большую часть популяции и разговаривают на этом языке. Там есть другие народы с другими языками и другими культурами. Тибетское нагорье – это такая страна в стране, со своей особой уникальной культурой и судьбой. Когда вы увидите этот фильм, вы поймёте, что это совершенно другие лица, другой язык, притом, что с точки зрения государства это, конечно, Китай и законы китайские.Этот фильм рассказывает о том, как молодая тибетская семья в 1993 году живёт в глуши, у них уже двое детей, а между тем действует строгая китайская политика «одна семья – один ребёнок» (сейчас она закончилась, а в то время ещё действовала). И вот ребята, малыши, находят последние презервативы, которые остались у этой семьи и надувают их, приняв за воздушные шарики. И на этом половая жизнь мужа и жены вынуждена закончиться, или продолжиться, но с большими опасностями.
Т. Троянская
―
Потому что рисковать нельзя! На этой пикантной ноте мы сделаем паузу, поскольку у нас московские новости. И с этого же начнём нашу вторую часть.НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Мы продолжаем программу «Волшебная гора». Ещё раз приветствую. Владислав Пастернак, программный директор фестиваля «Новое кино Китая». Дмитрий Комм, кинокритик, автор книги «Гонконг. Город, где живет кино». И мы остановились на тибетской картине… Кстати, отмечу, что предыдущий фильм «Джинпа» Цедена продюсировал как раз Вонг Кар-Вай, которого мы сегодня упоминали. Я правильно понимаю, это тоже социальная драма?
В. Пастернак
―
Ну конечно, да. Притом, что там достаточно привычный спокойный темп, который любят зрители фестивального кино. Сравнивая с тем же «Восемь сотен» – динамичным, агрессивным, это совсем другое кино, медитативное. Но я скажу, что мы выбирали, у нас была подборка тибетского кино в этом слоте. И мы не хотели изначально показывать ещё раз Пема Цедена, потому что первый раз показывали, и хотелось что-то другое представить на этот раз. Но оказалось, что он настолько даёт фору всем, настолько хорош, что показывать что-то ниже качеством не хотелось, и мы выбрали его. Потому что всё-таки ориентир на то, чтобы зрителям это точно понравилось. Совсем медленное кино не хотелось, взяли то, что достаточно комфортно для зрителя.
Т. Троянская
―
Дмитрий, а тибетское и китайское кино – есть разница?
Д. Комм
―
Я полагаю, что есть. Но мне трудно ответить, потому что для того, чтобы говорить про тибетское кино, нужно смотреть немножко больше, чем один фильм. Поэтому ответить на этот вопрос я не могу. Я могу сказать о том, что есть существенная разница между тем, чем является китайское кино, и тем его образом, который существует в России. Потому что в России оно представляется некой экзотикой. Экзотика всегда провинциальна по сути своей, да? Знаете, как у Ильфа и Петрова: «Это для вас экзотика, а нам здесь жить приходится». В реальности китайское кино не экзотично. Оно глобально. Вот это нужно понимать. У него абсолютно чёткие установления на глобальный успех. Это кино преимущественно больших мегаполисов, это кино абсолютно современных проблем, которые будут понятны в Москве, в Нью-Йорке, в Токио, где угодно.И, скажем, прекрасный совершенно фильм, который будет в программе фестиваля, «Однажды всё наладится» – это история молодого журналиста-стажёра в Пекине, который работает в большой газете, надеется, что его возьмут в штат, надеется сделать карьеру в журналистике. И он берётся за расследование нелегального рынка крови. Но он выясняет, что люди, которые занимаются этим бизнесом, ещё и делают фальшивые тесты на гепатит B. То есть, дают справки людям, что у них нет гепатита B, когда у них есть. И эта статья должна его прославить, дать ему работу в газете, это расследование должно обеспечить всю его будущую жизнь.
И в какой-то момент он понимает, что проблема не в людях, которые выдают эти фальшивые справки, а в безумном законе (который реально существовал в Китае в то время), который дискриминирует людей с гепатитом B. Их не принимают на работу, в университеты, они маргинализированы совершенно. Они несчастные изгои, которым нет другого выхода, как брать эти фальшивые справки, чтобы выжить просто. Он понимает, что бороться надо не с этой сетью людей, которые дают справки, а с законом.
И для него встаёт экзистенциальный выбор. Он может опубликовать эту статью и ударить по несчастным, и без того маргинализированным носителям гепатита B, и сделать себе карьеру, имя, попасть на ставку в газету. Или он может отказаться от этой статьи, и тогда он рушит своё будущее, но при этом не вредит этим людям. А их 100 миллионов, это каждый десятый китаец фактически.
И вот этот фильм как раз хорошо демонстрирует, как китайские кинематографисты умеют считать социальную проблематику с элементами жанрового кино. Потому что там некоторые сцены выглядят как детектив: когда он внедряется в эту сеть, следит за людьми, которые выдают фальшивые справки, выдаёт себя за студента колледжа и так далее. Они сняты в детективной практически манере. А потом вдруг раз – и всё это выходит на совершенно другой уровень, другой регистр проблематики. Этим сильно вообще всё азиатское кино – сочетание жанрового и социального, сочетание очень сильных и важных проблем и жанровой упаковки. В китайском кино это особенно хорошо.
В. Пастернак
―
Про фильм можно добавить, что в нём сразу угадывается… То, как его сейчас Дмитрий представил – сразу же всем вспоминается наверняка «Далласский клуб покупателей» с Мэттью Макконахи. И в 2017 году в Китае был фильм как раз тоже чем-то похожий, который там рвал кассу притом, что он был комедией.
Д. Комм
―
«До смерти хочу выжить».
В. Пастернак
―
Да, совершенно верно. И тоже там в основе лежала история, связанная с нелегальным рынком лекарств, дженериков, индийских подделок и так далее, которые китайцы вынуждены были заводить на рынок, потому что не было своих. Притом, что, опять же, это абсолютно была реальная история, она была реализована на экране в комедийной форме. Причём я помню, что я это смотрел тогда в Лос-Анджелесе в рамках НРЗБ – наших, так сказать, предшественников…
Д. Комм
―
Извини, Влад. Я бы сказал, что он в трагикомической форме, не в комедийной. Там люди погибают буквально.
В. Пастернак
―
Да, сначала ты смотришь и видишь, что по форме это комедия, но не понимаешь, почему должно быть смешно, потому что там ничего смешного нет. А потом до слёз больно. И вот это уникальность, конечно. Сочетание жанров, которое совершенно невозможно в голливудском или российском фильме. У нас, как правило, либо ты точно понимаешь, что ты пришёл на комедию, либо ты точно пришёл на драму. А так, чтобы тебе продали и то, и то одновременно, и чтобы ты и то, и то принял и прочувствовал – это чисто китайское, по-моему, ноу-хау.
Т. Троянская
―
Ну почему? Корейцы тоже в «Паразитах», мне кажется, показали, разбили все жанры абсолютно.
Д. Комм
―
Я уже сказал, что это для азиатского кино в принципе свойственно. Я хочу добавить к тому, что Владислав сказал про фильм «До смерти хочу выжить». Очень важно сказать, что он в 2018 году вошёл в десятку самых кассовых фильмов Китая. Вот что смотрят на самом деле китайцы. Я уверен, что покажи этот фильм в России, он тоже будет понятен нашей аудитории, потому что та же проблема отсутствия дешёвых лекарств для раковых больных, все эти вещи. У нас есть миф о том, что китайцы смотрят фильмы уся и фэнтези про людей, которые летают по воздуху, и это и есть китайское кино.Если вы посмотрите на топы китайского проката 2019, 2018 года, вы не найдёте таких фильмов. Китайцы смотрят как раз фильмы типа «До смерти хочу выжить», «Однажды всё наладится». Был в прошлом году ещё один прекрасный фильм с такой же социальной проблематикой, назывался «Лучшие дни». Там школьный буллинг, там драма взросления, там опять-таки убийство, детективные интриги и всё это вместе крепко сбито. Я считаю, это вообще один из лучших фильмов XXI века, не только китайских, а вообще.
Т. Троянская
―
Так что, это вопрос к дистрибьюторам, которые боятся закупать такое кино?
Д. Комм
―
Да они не знают просто, они не видят этих фильмов.
В. Пастернак
―
Во-первых, они не видят. Во-вторых, это вопрос к культурным привычкам. Понимаете, это всё равно, что считать, что голливудское кино – это вестерны. Но вестерны – это вчерашний день, сейчас американцы… Да, они знают, что это часть их культуры, они это уважают. Но понятно, что современный американец смотрит Marvel или «Далласский клуб покупателей». Там фильмы либо с фестиваля Торонто, либо это какое-то кино диснеевское или уорнеровское, «Бэтмен». Вот у китайцев то же самое. Соответственно, они все прекрасно знают, что жанр уся существует, они в нём хороши, у них наработаны за годы методы съёмки этого. Но, грубо говоря, диснеевский фильм «Мулан», который как бы имитирует китайский фильм, таковым не является. Это клюква по большому счёту.
Д. Комм
―
Совершенно верно.
Т. Троянская
―
Но также, извините, я всегда всех, кто говорит: «Какой прекрасный фильм «Отступники» снял Скорсезе», отсылаю посмотреть «Двойную рокировку». Всё-таки эта история как-то, мне кажется, более сложная и интересная.
В. Пастернак
―
Я проведу ещё такую параллель. За рубежом кого знают из российских режиссёров? Тарковского. Номер 1, самый большой бренд. Неужели россияне смотрят Тарковского? Мы все о нём слышали, но для среднего зрителя в России это просто имя, что был такой великий режиссёр. Ну кто высидит «Зеркало»? А между тем с точки зрения зарубежного зрителя это и есть русский фильм в чистом виде.
Т. Троянская
―
Это правда. Картина «Однажды всё наладится» как раз завершает фестиваль «Новое кино Китая» в Петербурге 21 декабря. Я правильно понимаю, что мы приглашаем не только зрителей, но и дистрибьюторов посмотреть новое кино Китая, чтобы осознать, что сейчас в Китае происходит, и что не только летающие кинжалы и мечи, но ещё и вот такое кино?
В. Пастернак
―
Так и есть.
Т. Троянская
―
И вопрос, который меня интересует, возвращаясь в самое начало. Вы говорите, что государство не вкладывает деньги в кинематограф. Но ведь оно, наверное, как и наше государство, понимает, что кино – это хорошее идеологическое оружие. Или не понимают в Китае этого, не используют кинематограф? А почему тогда оно, несмотря ни на что, так развивается? Или у них тоже выходят «Союзы спасения» условные?
В. Пастернак
―
Конечно, выходят.
Д. Комм
―
Власти могут точечно профинансировать какой-то проект. Как правило, пропагандистский, как правило, к какой-нибудь дате. Выходили фильмы «Рождение партии», «Рождение армии», вот это всё.
В. Пастернак
―
Было такое, если помните, ещё когда «Аватар» выходил – они его убрали очень быстро с экранов, чтобы фильм «Конфуций» прошел.
Д. Комм
―
Это 20 лет назад было, да.
В. Пастернак
―
Я просто как пример привожу.
Д. Комм
―
90% продукции – это мощные частные кинокомпании: Bona Film, Wanda Media, Alibaba Pictures. Последняя, кстати, финансировала «Зелёную книгу», оскаровского лауреата. Это копродукция с китайцами.
В. Пастернак
―
Более того, был большой скандал, если помните: в Variety или в Screen International писали, что, по большому счёту, голливудские студии работают под китайской цензурой. То есть, все голливудские фильмы сейчас снимаются так, чтобы пройти цензуру в Китае, чтобы их не надо было специально сокращать.
Д. Комм
―
Это не только в Variety. Это было большое расследование Американского ПЕН-центра, огромное, с подробными фактами, цифрами.
Т. Троянская
―
К этому расследованию мы можем отправить всех, кто нас слышит, почитать в интернете, поскольку у нас уже завершилось время. Я всех приглашаю в кинотеатр «Аврора» на фестиваль «Новое кино Китая», который пройдёт с 18 по 21 декабря. Успейте смотреть кино на большом экране, пока у нас есть такая прекрасная возможность. Владислав Пастернак, Дмитрий Комм были у нас сегодня в программе «Волшебная гора». Удачи.
В. Пастернак
―
Спасибо.
Д. Комм
―
Всего доброго.