Редколлегия - Дмитрий Потапенко, Александра Конфисахор - Интервью - 2020-12-11
В. Дымарский
―
Добрый день, это программа «Редколлегия». Я сегодня не один на нашей коллегии. Меня зовут Виталий Дымарский, напоминаю, и вместе со мной Александра Конфисахор, редактор делового издания «Новый проспект». И мы сегодня так договаривались с Дмитрием Потапенко, что он будет исключительно в руках петербуржцев и будет отвечать на их вопросы. Тем более, что именно в Петербурге какая-то удивительная концентрация проблем, связанных с малым и средним бизнесом, а кому, как не Потапенко и его курсу разъяснять, что делать, как делать, кто виноват. Ну, кто виноват – мы все знаем, а вот что делать? Дмитрий, вы с нами на связи?
Д. Потапенко
―
Да я с вами на связи, главное, чтобы ответственность именно на меня не перевесили за всё то безобразие, которое происходит в Санкт-Петербурге. Я боюсь, что город Санкт-Петербург я не выдержу, он слишком крупный.
В. Дымарский
―
Слушайте, ну вы ж за Москву говорите, так чего уж тут? Петербург всё-таки в три раза меньше.
Д. Потапенко
―
Ну хорошо, уговорили.
В. Дымарский
―
Первый вопрос, Саша, задавайте Дмитрию.
А. Конфисахор
―
Дмитрий, здравствуйте. Я думаю, вы в курсе той ситуации, которая сегодня происходит в нашем городе и в связи с этим у меня такой вопрос: игнорирование запретов, которые озвучили власти – это выход для предпринимателей из сложившейся ситуации? То есть, у нас получается таким образом: множество предпринимателей действительно следуют букве закона, исполняют все предписания Смольного, и с чем они остаются? В итоге они несут значительные убытки. А те, кто не исполняют их, получаются нарушителями порядка. Но иначе они просо погибнут в текущей ситуации. Как вы считаете, есть ли у представителей того же ресторанного бизнеса, который оказался в эпицентре событий, шанс выжить сегодня? И каким образом, где искать компромисс?
Д. Потапенко
―
Начнём с базового. К сожалению, этот протест можно воспринимать исключительно, как некую акцию. На мой взгляд, он правильный. Поскольку у нас нет выборов… Сейчас мы начнём говорить какие-то слова, которые якобы не имеют отношения к экономике, и поскольку у граждан воспитана выученная беспомощность и они чётко знают, что как только произносишь слово «выбор», так это точно про политику, а не про какую-то экономику. То есть, у них это чётко сепарируется, власти сто с лишним лет положили на это, такое количество пропагандистских ресурсов, что было бы удивительно [если бы было иначе]. Даже молодняк говорит: «Я политикой не занимаюсь».Поэтому, во первых строках: это акция условного неповиновения, нормальная гражданская активность. Другое дело, что говорить о том, что она, кроме заявления должна как-то продолжаться – маловероятно, потому что это действительно прямое нарушение закона. Но поскольку большая часть предпринимателей не поддержала всю эту историю, не надо тешить себя иллюзией, что наши предприниматели хоть как-то… Несмотря на то, что я отношусь к их числу и могу очень чётко говорить своим коллегам (и регулярно это говорю, недавно видео записал) – зачем говорить «ах, вот эти нехорошие люди что-то сделали»? Например, закрыли нас, или какие-то законы ввели.
Я всегда привожу один очень примитивный пример. В 2016 году я выдвигался в Государственную думу и дабы очистить Москву от собственного присутствия, уехал в город Калининград, который для меня был совсем не далёким, с точки зрения знания его по бизнесу, инфраструктуре и всему остальному. Я многие годы там взаимодействовал и работал со многими предпринимателями. Несмотря на то, что меня приписывали, как обычно к провластной партии (но не к «Единой России», упаси господь, а к «Партии Роста»), нагло ногами меня не били, скажу честно. Несколько раз попытались избить моих ребят, которые пришли просто на футбольный матч, а их как-то вычислили и попытались.
Но делали очень интеллигентно: мне давали рекламное время – 13 секунд, минута 10. То есть, за это бесплатное время высказать что-то нельзя. А вот рекламное время или рекламный баннер я получить не мог нигде абсолютно, ни за деньги, никак. Просто говорили: «Мест нет». Тогда я обратился к предпринимателям. Да-да. Я сказал им: «Ребята, смотрите – у вас висят плакаты того же «ЕдРа», КПРФ и всего остального. Можно я рядом (подчёркиваю – рядом), на конкурентных условиях, повешу свои плакаты? На конкурентных условиях, за плату». Вы знаете, я могу сказать, что все наши товарищи очень быстро отмораживаются.
И поэтому, когда сейчас происходит… А вернее, это не сейчас, это всегда происходило. Давайте будем честны: вот завтра будут выборы, новые выборы. И они будут происходить именно в таком же тоне. Заметьте, я сейчас не говорю ни про какую конкретную партию. Но вот будут приходить сигналы от властных персонажей – и никакой другой рекламной агитации, ни тихой поддержки. Заметьте, я говорю сейчас о тихой, ни о какой публичной политике. Выходить на баррикады вообще никого из своих коллег не призываю, говорю: «По-тихому можете?» Я вас уверяю, даже никто не пискнет.
В. Дымарский
―
Дмитрий, то есть вы говорите о солидарности предпринимателей?
Д. Потапенко
―
Конечно.
В. Дымарский
―
А вы не хотите послушать не предпринимателя? Я – не предприниматель, и когда возникает такая ситуация, у меня стоит вопрос… Мы сегодня с Сашей говорили перед эфиром, и я вспомнил старый бандитский вопрос: «Жизнь или кошелёк?» У нас сейчас стоит такой вопрос. Сейчас я встану на сторону властей. Предприниматели говорят: «Ребята, ну его к чёртовой матери, ваше здоровье, вашу эпидемию. Сейчас для нас главное наш кошелёк». Такое рассуждение имеет право на жизнь?
Д. Потапенко
―
К сожалению, нет. Потому что в этом рассуждении есть маленькая ложь. Дело всё в том, что по страннейшему стечению обстоятельств, предприниматель – это не абстрактное существо, висящее в воздухе. По какой-то странной причине (видимо потому, что там есть иностранные агенты, которые платят деньги) к нему приходит клиент. Самостоятельно. А может быть потому, что предприниматели его пытали до этого паяльником, как в проклятые 90-е, о которых мы помним, загоняет его предприниматель, видимо, в этот ресторан, ночной клуб и говорит: «Дорогой мой, я буду тебя пытать, пока ты не отдашь мне деньги». Видимо, всё-таки не так. Клиент сам принимает решения, в том числе, о своей безопасности. Носить ему маску, не носить ему маску.Почему же у нас по странному стечению обстоятельств, то, что мы ошибочно называем властью, осчастливливает нас через колено? Поскольку я, вы знаете – главный путинист страны, мне очень хочется, чтобы было в обратную сторону. Я всегда говорю: «Будь, как Путин». Путин почему-то не носит маски, и это меня очень сильно смущает, потому что я поддерживаю главу нашего государства. Так может быть и вся наша страна, и те, кто были на концерте Басты, были как раз истинными путинистами, и именно поэтому были не в масках? И зря оштрафовали, по-моему, «Октябрьский» (или «Олимпийский», поправьте меня, коллеги)?
В. Дымарский
―
Ледовый дворец.
Д. Потапенко
―
Ледовый дворец. Может, это просто был провластный митинг, и всё? Может быть, на другой коленкор надо обратить внимание и всё встанет на свои места?
А. Конфисахор
―
На мой взгляд проблема в том, что власти не понимает, что текущая ситуация фактически уничтожает малый бизнес. Почему они не считают это проблемой?
Д. Потапенко
―
Простите, что я вас перебиваю. Власти всё прекрасно понимают. Вот этот разговор, что власти чего-то не понимают… Они великолепно всё понимают последние сто с лишним лет. Я совершенно чётко могу сказать: властям и малый, и средний бизнес – не налогоплательщик и не избиратель. Это жестоко, но это так. Мы для них даже не мусор, и поэтому уничтожение – осознанное. С помощью налогов, проверок и всего остального, а плюс ко всему с помощью вот этого информационного давления, что коммерс – это изначально скотина (другого слова не находится), которую можно резать, доить и всё остальное. Это осознанная информационная политика.Есть малое количество министерств и ведомств (у которых, кстати, нет контрольно-ревизионных функций), которые более-менее адекватно хоть что-то воспроизводят. Но только по той самой причине, что у них нет контрольно-ревизионных функций. Как только у какого-то министерства и ведомства есть такая функция – всё, кирдык. Оно тут же, что называется, «переобувается». Хотя никакого переобувания нет, потому что – ещё раз говорю – не избиратель, не налогоплательщик.
Если вы будете открывать рот по поводу избирательного права, вам объяснят это очень быстро: «Не будете брать – отключим газ». Если по поводу налогов – вам любой абсолютно чиновник, на любом уровне скажет: «Что такое малый бизнес? Это просто геморрой». Точно так же, как пенсионерам. То есть мы для них – пыль. Это осознанная позиция очень многие десятилетия и не надо никаких экивоков в другую сторону.
В. Дымарский
―
Дмитрий, а вот я бы не согласился с вами. Не может же власть вот так вот действительно…
Д. Потапенко
―
Может.
В. Дымарский
―
Подождите-ка, банкротство всех этих десятков тысяч людей – это же лишние проблемы для власти. С этими безработными, с этими бедными потом надо что-то делать.
Д. Потапенко
―
Ничего с ними делать не надо! Минуточку. Вот если бы я говорил от имени власти… Но поскольку они это не говорят, а делают, я вам сейчас скажу. «Вы меня спросите – я вам отвечу». Если сейчас весь этот мелкий и средний бизнес разорится к чёртовой матери, то тем самым рухнут зарплаты, и мы отправим на место гастарбайтеров голубоглазых блондинов двух метров ростов. Великолепно, что весь этот мелкий бизнес под нож уйдёт. Поэтому власть делает всё абсолютно последовательно и правильно. Некому работать нянечками? Такие предложения регулярно поступают.Я могу вам сказать, поскольку пишу ещё подкасты по Украине, там есть чиновники, которые это артикулируют, прямо в открытую говорят: «Ребята, ковид привёл к тому, что не хватает нянечек в больницах в красной зоне. Дорогой мелкий предприниматель сдохнувший (там это называется ФОПы) – вперёд, ножки свои подобрал, и есть куда идти поработать». У нас рабочих мест для вот этой мелкой сошки – воз и телега, поэтому если сдохнет малый и средний бизнес – туда ему и дорога. Никаких проблем для них не возникает. Будут кипешевать – ОМОН у нас великолепно работает. Смотрите, какое идеальное государство я вам только что обрисовал.
В. Дымарский
―
Но с другой стороны, не может город (в данном случае Петербург, как и любой другой) жить без кафе, ресторанов, театров и так далее.
Д. Потапенко
―
Я вас умоляю. Слушайте, мы с вами жили при советской власти – сколько было тех самых кафе на весь город Санкт-Петербург? Где стоял единственный широкомордый швейцар, которому нужно было давать как минимум рубль на вход, если это не самое приличное кафе, а где приличное кафе или ресторан – так трёшку. Мы уже жили в этой реальности. Они, наши власти, простите, это генералы. У ни нет фантазии, они могут воспроизвести только те заточенные матрицы, которые у них…
В. Дымарский
―
Которые они видели и которые пережили.
Д. Потапенко
―
Конечно! Поэтому может город Санкт-Петербург, и вообще вся страна, жить без всякой этой мелочёвочки? Да на раз-два. Мы уже в такой стране жили.
А. Конфисахор
―
У меня такой вопрос: как переломить эту ситуацию? Дело всё том (Дмитрий, я бы хотела поддержать ваше последнее высказывание), что у нас к бизнесу – любому – принято относиться, как к жуликам. У нас предприниматель и мошенник почему-то ходят где-то рядом и многие чиновники, разного уровня, не стесняются об этом говорить совершенно в открытую. Как я понимаю, это что-то, связанное с менталитетом, поскольку у нас большинство чиновников пришли как раз в 80-е годы, это Советский Союз. Они достаточно возрастные люди, и у них это просто с воспитанием, с молоком впитано: «предприниматель = мошенник». Как переломить эту ситуацию, как изменить её?
Д. Потапенко
―
Понимаете, здесь нет никакой штуки под названием менталитет. Его отрицают абсолютно все. Фраза: «Не налогоплательщик, и, соответственно, не избиратель» – фундаментальная. И для того, чтобы переломить… То время, которое я трачу в публичном пространстве многие десятилетия… Я своим коллегам говорю: «Ребятки, дорогие мои хорошие, скажите мне, пожалуйста, сколько времени вы лично тратите на то, чтобы донести до простого гражданина ценность предпринимательского труда?»Потому что это вопрос не чиновника, вы расспросите обычного гражданина. Его отношение к предпринимательству в 99% случаев – это тоже: ворюга (ну, может быть, только к тем, кто шьёт, вяжет, то есть, по сути, к самозанятым – другое). Притом, что даже до уровня средне-крупного бизнеса люди не принимали участие ни в приватизации, ни в каких-то залоговых аукционах. То есть, они точно заработали свои деньги достаточно тяжёлым трудом, с огромным количеством разорений и подъёмов.
Поэтому когда вы говорите: «А как переломить?» – придётся вмешиваться в информационную повестку. Но это тоже до поры до времени. Те наши генералы ведь не просто так первое, что прижали – это информационный канал. Есть сейчас небольшое попискивание того, что мы ошибочно с вами называем YouTube и интернет. Почему небольшое? Потому что всё-таки массовое сознание подключено к зомбоящику. И зомбоящик может формировать абсолютно любой мозг, к сожалению.
Перелом произойдёт, но не благодаря моей или вашей просветительской деятельности, а в результате ухода вот этих престарелых элит. Мы с вами увидим ещё пятилетку пышных похорон, одну такую я уже видел. И сейчас происходит забавное движение (опять-таки, все будут говорить, что это про политику) между мелкими отпочкованиями от башен. Многие описывают это, как «башни Кремля», а на самом деле там сейчас такое почкование пошло, что мама не горюй. Происходит старческий уход элит, мы с вами всё это увидим.
Другое дело, тут очень важный вопрос: при смене этих элит далеко не факт, что предпринимательская инициатива, что некие свободы, которые мы с вами только что обсуждали, окажутся ценностными для наших с вами сограждан. Потому что ключевой вопрос: а для наших граждан слово свобода, как продукт, как навык – он вообще нужен? Потому что большая часть людей осознанно – я подчеркну это слово – свою свободу просто сливает в унитаз каждый день. Потому что за свободу, чёрт подери, надо платить собственным временем, знанием, деньгами и какими-то вещами, своим благорасположением.
А вот готов ли человек к этой внутренней работе для того, чтобы быть свободным? И вот это фундаментальнейший вопрос. Как только у человека внутренне появится свобода, и он будет понимать, что штука, которая ошибочно называется государством, на самом деле является тем, что уничтожает и его свободу, и всех окружающих. Не так называемое государство строит дороги, это строит предприниматель. Детские сады тоже строит предприниматель! И ни один чиновник не положил ни один кирпич.
Для того, чтобы построить детский сад, не нужен ни один посредник в виде чиновничьей структуры. Для этого должно быть волеизлияние жителей, которые, попросту говоря, формируют заказ на ту или иную среду. Для этого не нужна никакая прокладка, благо мы находимся в ХХI веке и любое волеизлияние можно привести в электронную форму с указанием, какие налоги я хочу пожертвовать или направить на развитие той или иной инфраструктуры. И заметьте, в эту секунду исчезает штука, которая называется чиновничьим людом, он попросту становится не нужен. Потому что ни один чиновник не производит никакого труда. Совсем, абсолютно. Он – система распределения, тот самый широкомордый швейцар, который сидит на распределении бюджета. Всё.
В. Дымарский
―
Дмитрий, полностью разделяя ваше отношение к государству, как к очень плохому менеджеру, тем не менее, скажу, что мы сейчас живём в чрезвычайной ситуации – возвращаясь к пандемии. И в такого рода ситуациях, как мы видим, ни одна страна мира без государства обойтись не может. Всё-таки давайте не будем отрицать роль государства. Я возвращаюсь к антиковидным мерам: в этих условиях государство какие меры должно принимать, и как? Какая должна быть процедура? Это надо согласовывать с бизнесом, с обществом? Что-то ж надо делать, так же тоже невозможно, сидеть и ждать, когда до тебя этот вирус доберётся.
Д. Потапенко
―
Не нужно ждать. И самое главное – очень бы хотелось вывести на плаху тех людей, которые многие десятилетия, изображая из себя государство, сокращали систему здравоохранения. То есть, они осознанно, не обладая навыком предвидения, показали полную свою неэффективность. И когда вы говорите о том, что «здесь же нельзя без государства» – чего это вдруг? То есть, граждане не в состоянии договориться между собой без какого-то посредника, который показал не просто свою неэффективность, а убийственную неэффективность? Те жизни, которые мы сегодня теряем, мы теряем благодаря сокращению системы здравоохранения, которая проводилась десятилетиями. И не пострадал ни один чиновник, ни в Министерстве здравоохранения, ни в Минфине, ни в других министерствах и ведомствах. Я уж не говорю о самых высших эшелонах власти.
В. Дымарский
―
Добавлю ещё: ни в городских администрациях.
Д. Потапенко
―
Даже не обсуждается. Нигде не пострадал. Они сейчас отдают людям деньги не из какого-то бюджета, они людям сегодня отдают их же деньги, отобранные, которые они абсолютно неквалифицированно просандалили мимо. Более того – сократили коечный фонд, убрали абсолютно все инфекционные больницы, сократили учебные заведения, в которых готовили. Они не предполагали и не смогли это вычислить. Когда я говорил в 2017 году, что будет серьёзнейший кризис – да, поскольку я не инфекционист, я не могу рассказать вам, какие болезни будут развиваться сильнее или хуже. Но вот именно для этого и существует чиновник.Если уж ты себя назвал чиновником, то основная твоя функция – это как раз и строить образ будущего, потому что тебе дана власть, тебе люди её передали. А ты её используешь всего лишь для того, чтобы зажимать любые поползновения, [намёки на то], что ты что-то сделал не так. Это относится к информационной политике, а в данном случае – к тому протесту, о котором мы чуть выше с вами говорили.
Что же нужно делать всё-таки? Первое, раз уж у нас есть такая штука под названием государство, то дорогие мои хорошие – почему маски продаются? Вы же с нас трясёте деньги, почему маски нельзя поставить на себестоимость? Маска должна даваться бесплатно – раз. Маска должна вставать на себестоимость, с точки зрениях всех товаров и услуг, соответственно, сокращаем налоговую базу. Все абсолютно средства защиты, приобретаемые и бизнесом, и гражданином, точно так же должны вычитаться из налогооблагаемой базы, чётко и жёстко. То есть, всё это должно гражданину обходиться, по сути дела, безвозмездно, то бишь даром.
В. Дымарский
―
Мы сейчас прервёмся на выпуск московских новостей и после выпуска опять с вами свяжемся, вы продолжите рассказывать, что нам с вами делать.НОВОСТИ
В. Дымарский
―
Это программа «Редколлегия» в таком составе: я, ведущий, Виталий Дымарский, со мной сегодня редактор делового издания «Новый проспект» Александра Конфисахор и мы допрашиваем от имени Петербурга Дмитрия Потапенко. Дмитрий, вы с нами на связи, я надеюсь?
Д. Потапенко
―
Да, продолжается допрос у нас, понятно.
В. Дымарский
―
Продолжается допрос, с пристрастием. Девушке уступаем очередь.
А. Конфисахор
―
Дмитрий, возвращаясь к тому, о чём вы говорили – как у нас воспринимают предпринимателей и что в связи с этим делать? И к вопросу о том, что происходит с рестораторами. Понятно, что часть поддержала протест, часть не поддержала. Но на моей памяти (возможно, я что-то не помню) – это первое такое массовое крупной протестное выступление со стороны предпринимателей.Я помню, когда журналисты выходили в поддержку своих коллег, я помню и знаю, что политические активисты выходят в поддержку своих коллег. Но чтобы вот так вот массово протестовали предприниматели – мне кажется, это действительно прецедент. Потому что, что бы ни происходило с бизнес-сообществом, какие бы резонансные дела ни происходили, обычно все боятся и молчат. Сейчас-то всё-таки что произошло? Может, это и есть какой-то шаг к тому, чтобы переломить ситуацию с малым и средним бизнесом? Может быть, это шаг к тому, чтобы услышали тех людей, которые – как бы чиновники к ним ни относились – дают и налоги, и рабочие места, выполняют важнейшую функцию в обществе и в экономике.
В. Дымарский
―
Я добавлю: мне кажется, что вчера в ответ на это сопротивление, которое уже снято, Смольный вроде заявлял, что какие-то послабления всё-таки будут. То есть, какие-то компромиссы всё-таки ищут.
А. Конфисахор
―
Мне кажется, это, знаете, чтобы немножечко погасить ситуацию, поскольку она достигла своего накала. Понимаете, когда вице-губернатор говорит о том, что «на каждый чих не наздравствуешься» – на мой взгляд, это просто хамство, в отношении огромного количества людей.
Д. Потапенко
―
Ну, хамство... Я уже несколько десятилетий говорю, что на официальных учреждениях любого города Российской Федерации можно написать: «Да, мы офигели, ну и что? И что вы сделаете?» Потому что то, как они себя ведут, это просто… Я могу сказать, какая реакция в чиновничьих кабинетах, благо я с ними регулярно общаюсь. Они, попросту говоря, зажимают информационную повестку. Они хамить начинают по-тихому, вы не достучитесь, там действительно нет ответа. Но причина же не про ответ, причина фундаментальная. Никто из них действительно вами не назначается и от вас не зависит, и от нас не зависит. Им всё равно.Ведь когда госпожа Тэтчер абсолютно чётко сказала: «Не существует денег государства, существуют деньги только налогоплательщиков», а господин Дегтярёв ровно в обратную сторону… Поверьте мне, Дегтярёву надо ставить памятник! Не хейтить его, а говорить: «Молодец, парень, правильно воспроизвёл, сартикулировал, каково реальное положение». Когда мы говорим о сопротивлении… До тех пор, пока господа предприниматели, коллеги не начнут заниматься (по-тихому, без всяких баррикад) хотя бы каким-то гражданским активизмом, без этого ничего происходить не будет. Потому что извините, но на выборы ходят бабушки и дедушки.
Я 6 лет наблюдаю в качестве человека избираемого, смотрю, организую наблюдателей, и могу сказать: вот эти все шумы, именно шумы, от якобы «интэллигхэнции» заканчиваются очень просто. Как только начинаются выборы, они тут же сами себе втаскивают, что типа «за нас всё посчитают, важно – как считают». Они никогда не сидят в наблюдательных комиссиях. А на выборы приходит ядерный электорат, бабушки и дедушки, которые – если завтра, например, кентавра или собаку-коня посадят на трон – они будут всё время голосовать.
Это нормально, потому что есть лоялистское ядро, которое 30%, а всё остальное – чуть-чуть молодёжь приходит, буквально доли процентов, чуть-чуть вот эта «интэллигхэнция», и чуть-чуть предпринимательского сообщества. А потом говорят: «Ой, всё подтасовали!» Нет, милые мои хорошие, в массовом объёме никто ничего не подтасовывает. Подтасовки есть, но очень незначительные, и не надо переоценивать это. Основное – это наша полная пассивность. Это к вопросу о том, что же происходит.
Поэтому, господа предприниматели, при всей любви к предпринимательскому сообществу я могу сказать: ну да, хорошая была акция. Хочется задать вопрос тем, кто не поддержал. Я не говорил о том, что работайте. Хотя бы подпишитесь под этой бумагой. Скажите, что «да, у нас несколько другая позиция, мы поддерживаем наших коллег с точки зрения моральной, но мы будем закрыты в соответствии с законом». Было ли это массовым явлением? Надо просто посчитать процент этой протестной активности против общего количества людей, и всё встанет на свои места.
Поверьте мне, власть начнёт обращать внимание, как только 90% предпринимателей, например, общепита, назовём это так, поддержало бы, пусть в другой форме, это протестное явление. Тогда я с вами соглашусь, что гражданское общество, о котором мы говорим, не просто зреет, а готово что-то делать. Тогда, поверьте мне, и власть будет считаться. А то, что сейчас сказал Смольный…
Смольному – 5 баллов, что называется, за снятие пара. Каждый чиновник действует по очень правильному механизму. Нужно сказать: «Мы обсудим», – и всё это замылить. Важно, чтобы пар сейчас выпустился, и в сообществе, поскольку все же занимаются самокопанием, возникло что? «Ну вот они что-то же будут обсуждать!» А почему им обсуждать-то? Милые мои хорошие, задайте себе вопрос – на фиг вы им упёрлись? Вы им на фиг не упёрлись. Я очень скептически отношусь к так называемому вызреванию и гражданского общества, и тем более, предпринимательского сообщества. Вот и всё.
В. Дымарский
―
Дмитрий, такой ещё вопрос. Окинем взором всю Россию, из Питера и из Москвы. Путин заявил, что нельзя допустить голода, что ли. В общем – чтобы людям не хватало продуктов.
Д. Потапенко
―
Роста цен, да.
В. Дымарский
―
Или роста цен. И тут же правительство ответило тем, что вроде чуть ли не собираются цены ограничивать. Вообще как это в условиях рынка?
Д. Потапенко
―
У нас нет никакого рынка, у нас с вами базар. Во-первых, у нас нет капитализма, у нас родоплеменные и феодальные взаимоотношения. У нас нет, и никогда не было даже доли какого-то капитализма, это обычные феодальные взаимоотношения. Цены ограничили, по-моему, на сахар и на подсолнечное масло. Могу сказать, к чему это приведёт. Это не приведёт к тотальному дефициту, вымиранию, как некоторые пытаются передёрнуть. Нет. Это приведёт к тому, что вы будете получать тот же самый товар дороже, но худшего качества или худшего содержания полезных ингредиентов.Поскольку, опять-таки, у власти сидят генералы, они не отдупляют, что законы рынка круче, чем законы всемирного тяготения, они не нарушаемы. Как только они пытаются что-то зажать… Самый простой пример это фарм-отрасль, сделали так называемые регулируемые цены, к чему это привело? Вымерли мелкие аптеки. Как власть ответила? Тут же пустила утку, что это сделали крупные фарм-компании, уничтожили мелкие палатки и крупные фарм-сети. Соответственно, этот жизненно важный товар, лекарства, пропадают из продажи либо их перестают производить. Все фарм-компании, все сетюшки тут же затыкают свой рот, потому что им быстро объяснили: «Откроете рот про реальные рыночные механизмы…»
Которые не зависят от того, находимся мы в полностью тоталитарном государстве или якобы рыночном, рыночные механизмы существовали ещё когда нас не было и будут существовать дальше. Есть фундаментальный базовый закон спроса и предложения. Он, к сожалению, дарвинистский. И вообще мы с вами живём в дарвинистской системе координат, причина очень простая: да, выживают более сильные гены, так уж получилось. То же самое, извините, с продуктами. В данном случае, вместо того, чтобы отменить так называемое анти-эмбарго, увеличить конкуренцию…
Собственно говоря, как понижаются цены? Увеличивается предложение. Но кто же это сделает? Это же потеря лица – раз. А самое главное, это будет удар по внутриэлитному распределению. Для чего делалось ограничение конкуренции на российском рынке? Да не для того, чтобы поднять каких-то мелких фермеров, а для того, чтобы полностью перепилить несколько рынков под крупные компании, которые принадлежат, опять-таки, детям, сыновьям или очень близким родственникам генералов. Они по-другому к этой кормовой базе под названием Россия не относятся, мы для них – корм. Других вариантов нет.
А. Конфисахор
―
Такой вопрос, в продолжение к вопросу о том, как себя чувствуют люди. С одной стороны понятно, что в связи с этой ситуацией у нас не растёт покупательная способность, люди беднеют. С другой стороны, те же автодилеры или девелоперы говорят, что у них просо рекордные спросы, и понятно, что они связаны с достаточно большим объёмом государственной поддержки. Например, та же льготная ипотека. Уже сейчас в связи с этим заговори, что у нас возможен вариант, когда этот пузырь лопнет и мы все получим кризис неплатежей. Как вы считаете, насколько это реально?
Д. Потапенко
―
Значит, было два бума, сначала так называемый бум скупки квартир, второй – бум скупки машин. Мы с вами, как в фильме об Айвенго – desdichado, лишённый наследства. Проблема, которая произошла в городе трёх революций, в том, что тот, кто был никем – стал всем. Нас всегда лишали имущества и у нас есть родовая травма, у всей страны. И эта родовая травма никак не заживает. Когда у нас есть деньги, они жгут ляжку, мы не можем ими распоряжаться. Потому что для нас это травма – иметь свободу распоряжения деньгами. Деньги это единственный инструмент, которым можно управлять. Недвижимость не является таким инструментом, а машина вообще является отрицательным финансовым инструментом, потому что она теряет ценность.Но поскольку у нас есть эта родовая травма, очень тяжёлая, зашитая в мозгу, то люди, когда имеют деньги, они тут же скупают то, на что заточены. Поэтому первая волна была скупка недвиги. Те, кто выплеснули эту родовую травму и избавились от жгущей ляжку деньги, на некоторое время успокоились, ярмо упало туда, где оно должно быть, и человек пошёл это ярмо отрабатывать. Потому что нельзя быть свободным, как только чувствует свободу – ему становится плохо, потому что, оказывается, нужно отвечать за всё, нужно думать, и далее по списку. Это крайне тяжело, действительно – быть свободным.
Вторая волна – это покупка металлолома под названием автомобиль. Дилеры на этом заработали. Получим ли мы кризис неплатежей? Я вас вынужден огорчить. Как экономист говорю: наши с вами соотечественники уже должны различным финансовым учреждениям порядка 20 триллионов рублей. К чему это всё ведёт? Да дело в том, что наши с вами сограждане будут набирать кредиты, а поскольку они кровь от крови наша власть, и мы с вами такие же, то когда у нас появится кризис неплатежей, мы что сделаем? Мы придём к царю-батюшке, к своему помещику и скажем: «Ну вот, я теперь не могу платить». А что сделает помещик? Скажет: «Ну что родной, было у тебя одно ярмо, вот тебе второе ярмо». И мы получим реструктуризацию.
Поэтому не надо рассуждать здесь терминами рыночными. Здесь можно рассуждать только терминами, скажем так, массовых психологий. Нам без ярма нельзя, нам плохо, мы обязательно должны ходить под какой-то задолженностью. Получится кризис неплатежей? Да, получится. Но решаться он будет не финансовыми инструментами. А: «Подойди ко мне, давай я тебя поглажу. Конечно, батогами чтоб тебя высекли, нехороший ты. Ну а с утра иди работай».
В. Дымарский
―
Дмитрий, очень жалко вас прерывать, но наше время истекло. Большое спасибо. Петербург ещё раз ждёт вас в гости, всегда – добро пожаловать. Всего доброго, счастливо.