О комиссии "Гор-Черномырдин" - Альберт Гор-младший - Интервью - 2020-12-05
05.12.2020
Корреспондент
―
Борис Ельцин и Билл Клинтон официально создали Межправительственную российско-американскую комиссию по экономическому и технологическому сотрудничеству. Это официальное название, но довольно скоро появилось и неофициальное: «Гор — Черномырдин». Вы как-то обсуждали это название с В. Черномырдиным? Как вы сами называли комиссию?
Альберт Гор-мл
―
Договорившись с Виктором об официальном названии, мы называли её просто «Комиссией». Прозвища «Гор — Черномырдин» мы не использовали, потому что каждый из нас думал о ней как о правительственном деле, которое не сводилось к нашим персонам.
Корреспондент
―
В первый раз вы встретились с В. Черномырдиным в Вашингтоне, после того как вас назначили председателями Комиссии. До этого вы знакомы не были. Каково было ваше первое впечатление о В. Черномырдине? Ваши ожидания совпали с реальностью? Трудно ли было начать диалог? Во время этой первой встречи был какой-то эпизод, который вам особенно запомнился? Что вы доложили своему президенту о результатах той встречи?
Альберт Гор-мл
―
В самый первый раз мы встретились на скромном завтраке в Блэр-Хаус, через дорогу от Белого дома. Там размещают таких важных гостей, как он, потому что так удобнее. У меня есть фотография первого момента этой встречи, когда участники жмут друг другу руки через стол, прежде чем занять свои места. Вот моё первое впечатление от него: он говорил простым языком, оперируя фактами, без отсылок к идеологии, выражал надежду, что Комиссия будет развиваться в соответствии с целями президентов Клинтона и Ельцина. А президенты сошлись во мнении, что нужно принимать какие-то меры, чтобы общие высказывания о намерениях, типичные для коммюнике саммитов, превращались в реальные результаты на местах.
А.Гор-мл: Мы могли обсуждать вопросы прямо, с большой откровенностью с обеих сторон. Но гнева не было никогда
Начать диалог было нетрудно, но я бы хотел рассказать о том, как он развивался. Мы могли обсуждать вопросы прямо — почти все они были трудными в плане политики, экономики или безопасности, — с большой откровенностью с обеих сторон. Но гнева не было никогда. По моим впечатлениям, он, хоть и был во многом со мной не согласен, понял, что я говорю ему правду в своём понимании. Я всегда докладывал президенту Клинтону сразу после встречи Комиссии. Также не забывайте, что мою работу поддерживал межведомственный процесс в госструктурах США, всё протоколировалось, так что руководители ведомств нашей исполнительной власти тоже всегда были в курсе.
Корреспондент
―
Комиссия создавалась с целью преодолеть многолетнюю напряжённость и отчуждение между государствами. Вы чувствовали такое же отчуждение в начале вашего диалога с Виктором Степановичем? В какой момент в ваших личных отношениях начало устанавливаться взаимное доверие и уверенность? Какие черты В. Черномырдина располагали вас к нему?
Альберт Гор-мл
―
Вы точно сформулировали намерение, но имела место не «многолетняя напряжённость между государствами», а отчуждение на протяжении поколений. Я доподлинно знал, что с американской стороны было много тех, кто считал нецелесообразным выстраивать с Российской Федерацией подобные отношения… и убеждён, что с российской стороны такие взгляды тоже были. Никто из нас не был склонен верить, что другая сторона исполнит свои обязательства, в отсутствие доказательств. Комиссия давала такие доказательства: многие проблемы оказались разрешимы. Я уважал в Черномырдине понимание процесса и организационных вопросов. И мне нравился его юмор, когда он стал проявляться. Однажды на встрече в Москве мы все были в огромном круглом зале, американская и российская стороны сидели полукругами друг против друга. Черномырдин и я были в противоположных точках этого просторного помещения. Я жаловался, что, хотя российская сторона заявляла, что ей нужно больше информации о том, как работают налоговые законы в нашей экономике, нам не удаётся организовать встречу экспертов на оперативном уровне. Это был важный вопрос: у Российской Федерации по-прежнему было только наследие советского законодательства, по которому прибыль считалась преступлением, а они хотели сделать так, чтобы она стала силой, способствующей росту российской экономики. В этот момент кто-то входит в зал с российской стороны и садится рядом с Черномырдиным. Тот улыбается мне и говорит, идеально выбрав момент: «Вот наш министр, ответственный за эти дела… Мне его сейчас расстрелять или потом?» Зал взорвался смехом. Когда смех утих, постановили немедленно начать диалог на уровне экспертов.
А.Гор-мл: Имела место не «многолетняя напряжённость между государствами», а отчуждение на протяжении поколений
Корреспондент
―
Комиссия работала с очень широким кругом проблем: международная безопасность, сотрудничество в космосе, энергетике, торговле, здравоохранении, экологии… Иногда эти темы обсуждались в широком ключе (контроль над вооружениями, меры по нераспространению оружия массового поражения, проект Международной космической станции и т.д.), но иногда и очень конкретно (хранение ядерных отходов, методы лечения туберкулёза и дифтерии)… Как формировалась повестка дня для встреч Комиссии? Что было важнее для американской стороны? Что больше интересовало Российскую Федерацию и В. Черномырдина?
Альберт Гор-мл
―
С нашей стороны повестка дня формировалась путём консультаций в межведомственной системе с целью определить те сферы, в которых у наших правительств были трудности, не поддававшиеся решению на более низких уровнях. Постепенно Комиссия показала, что успешно содействует прогрессу, и тогда органы исполнительной власти в США поверили в неё и стали предлагать новые темы. Потребовалась внимательная расстановка приоритетов. Приняв собственное решение, мы доводили его до сведения российской стороны по дипломатическим каналам, и таким образом взаимно согласовывали повестку дня. Когда Комиссия стала регулярно собираться приблизительно раз в полгода, всё это превратилось в стандартный процесс как для каждой стороны в отдельности, так и для обеих вместе. Помогали рабочие группы, которые встречались между сессиями, чтобы подготовить почву.
Корреспондент
―
Деятельность Комиссии способствовала старту ряда совместных проектов (нефтегазовый проект «Сахалин-1», космические проекты с ГКНПЦ имени Хруничева). Оказались ли эти проекты эффективными? Что в вашей деятельности на тот момент играло центральную роль: экономика или политика, дипломатия и координирование межгосударственных отношений в целом?
Альберт Гор-мл
―
Впоследствии произошло много геополитических изменений (в которых В. Черномырдин и я не участвовали), осложнивших ситуацию для нефтегазовых соглашений. Но соглашения о сотрудничестве в космической сфере были замечательны. У Российской Федерации были прекрасные достижения и возможности в тех сферах, где у нас их не было. Мы, в свою очередь, продвинулись дальше России в других сферах. Наши первые соглашения были двусторонними. И работали они весьма хорошо. Затем возник вопрос возможного сотрудничества в создании МКС. В итоге Соединённые Штаты, Российская Федерация и другие международные партнёры выработали план, позволивший им объединить ресурсы и создать космическую станцию, которая продолжает работать на орбите и двадцать лет спустя. Как вы и отметили, по обоюдному согласию правительств Комиссия расширяла свою деятельность, пока не стала заниматься необычайно широким спектром тем.
А.Гор-мл: Я уважал в Черномырдине понимание процесса и организационных вопросов. И мне нравился его юмор
Важной темой всегда была экономика, в том числе работа, направленная на то, чтобы помочь правительствам находить общий язык в спорах об экспорте. Но на повестке дня были и вопросы, которые напрямую касались жизни людей в обеих странах: к примеру, профилактика дифтерии у детей, различные способы лечения диабета, меры по сокращению распространения антибиотикорезистентного туберкулёза. Работа Комиссии была сосредоточена на этих сферах, влияющих на жизнь населения. А «координирование межгосударственных отношений» осуществлялось традиционными механизмами.
Корреспондент
―
Оглядываясь в прошлое с учётом современных реалий, какие договорённости вы считаете наиболее плодотворными? Было ли то, чего вам не удалось реализовать (или удалось лишь частично)? А что эффективно работает и приносит пользу до сих пор?
Альберт Гор-мл
―
В жизни всё реализуется «лишь частично». Пока возможность есть, делаешь всё, что в твоих силах, и тебя греет осознание того, что сил ты не жалел. И ещё надеешься, что память об успехах окажется долговечнее горечи неудач, и это будет вдохновлять на новые начинания.
Корреспондент
―
По каким вопросам найти общий язык было проще? По каким сложнее? Что вы делали, когда требовалось решать эти трудные вопросы?
Альберт Гор-мл
―
Несложно было решить, какие города Комиссия посетит на протяжении сессии. Каждый визит давал возможность чему-то научиться: российский космический центр, Кремниевая долина и так далее. Но все остальные вопросы, которые мы решали, для той или иной стороны были вопросами государственной важности и не поддавались решению другими методами. Так что все они по определению были трудными, иначе бы не оказались на повестке дня.
А.Гор-мл: Я видел, как он гордится российскими достижениями и как при обсуждении вопросов готов искать компромисс
Корреспондент
―
Можете рассказать о каком-нибудь ярком эпизоде работы с В. Черномырдиным?
Альберт Гор-мл
―
Их было немало, но рассказать я бы хотел о том, как мы с ним помогли создать условия для того, чтобы стороны смогли обменяться большим количеством экологических данных своих ранее засекреченных измерений, связанных с полярными шапками. Это стало результатом совместной российско-американской работы, налаженной через Комиссию при председательстве замминистра торговли США и российского министра охраны окружающей среды.
Корреспондент
―
Ваши отношения с В. Черномырдиным были не только деловыми, но и дружескими. Виктор Степанович относился к вам как к своему другу. Каким он был без протокола? Были ли у вас общие интересы или увлечения? Чем вы пытались порадовать его во время визитов в США? А когда вы приезжали в Россию, он вам что-то показывал, куда-то возил? Могли бы вы рассказать историю, иллюстрирующую ваши тёплые личные отношения?
Альберт Гор-мл
―
Отчасти я говорил об этом, отвечая на другие ваши вопросы. Черномырдин был человеком, для которого важна семья, однажды он рассказал мне, что примерно в то время как он вернётся в Россию после нашей встречи с американскими лидерами в области технологических инноваций, у его маленького внука будет день рождения. И когда он уже готовился к отлёту, я неожиданно для него вручил ему детский трёхколёсный велосипед — в подарок внуку. Это был подарок от чистого сердца, и Виктор, принимая его, отнёсся к этому соответствующим образом.
А.Гор-мл: Многое из того, что мы могли бы сделать, осталось незавершённым. Многое из того, чего достигли, утрачено
Корреспондент
―
В Музее Черномырдина есть экспонат — стеклянная модель моста как символ хрупких российско-американских отношений. Наши экскурсоводы всегда показывают её посетителям. У вас осталось что-то на память от В. Черномырдина?
Альберт Гор-мл
―
Чего-то материального в таком роде — нет. Но благодаря его качествам как человека и как российского лидера мы могли исследовать пределы возможного в надежде задать какую-то новую тенденцию. Многое из того, что мы могли бы сделать, осталось незавершённым ввиду политических изменений в обеих странах. Многое из того, чего мы достигли, было утрачено. В конечном итоге, благодаря удивительным результатам, достигнутым Комиссией при наиболее благоприятных условиях, наша работа могла задать ориентир на будущее. Вот о чём я вспоминаю.
Корреспондент
―
Какие личные черты в Викторе Степановиче нравились вам больше всего, пробуждали личную симпатию?
Альберт Гор-мл
―
Он старался добраться до истины, до фактов, это представляло для него практический интерес. И я не мог не заметить, что его отношения с высокопоставленными людьми вокруг него, судя по всему, строились на подлинном взаимоуважении. Это говорит о силе характера. Я видел, как он гордится российскими достижениями и как при обсуждении трудных вопрос по-настоящему готов искать компромиссы. Как я уже говорил, его отличало хорошее чувство юмора и любовь к своей семье. И когда он работал над тем, чтобы Россия смогла преодолеть очень тяжёлый период и найти новый путь развития, мне казалось, для него это связано не только с пониманием острых потребностей текущего момента, но и с осознанием того, что это повлияет на жизнь будущих поколений.
Корреспондент
―
Помните вашу последнюю встречу? Чему она была посвящена?
Альберт Гор-мл
―
Наша последняя встреча не имела никакого отношения к Комиссии. Состоялась она через несколько лет после того, как он покинул пост. Тогда президент Ельцин отправил его в Вашингтон для обсуждения натовских бомбардировок Сербии. Для НАТО это было последнее средство — после того как были испробованы все остальные, — чтобы заставить сербское правительство Милошевича отказаться от политики этнических чисток в Боснии и придерживаться резолюций Совета Безопасности .
А.Гор-мл: Подняться так высоко в постсоветской России, конечно, могла только сильная личность
Корреспондент
―
Черномырдин был мастером ёмкой и колоритной формулировки. Можете ли вы охарактеризовать его одним словом или очень короткой фразой?
Альберт Гор-мл
―
Подняться так высоко в постсоветской России, конечно, могла только сильная личность. Но если коротко, думаю, он был, как мы скажем, mensch. Это заимствованное слово, которое вошло в американский английский в значении «достойный, принципиальный человек».