«Книжная кухня». О новом комиксе «Спасти цесаревича Алексея» - Алексей Дурново - Интервью - 2020-12-04
Н. Дельгядо
―
Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо и мы на «Книжной кухне». Сегодня у нас на кухне журналист и писатель Алексей Дурново. Здравствуйте, Алексей.
А. Дурново
―
Здравствуйте, Наталья.
Н. Дельгядо
―
И мы говорим о новом комиксе «Спасти царевича Алексея», как и обещали неделю назад. Это первая книга из серии под названием «Спасти». Сама по себе идея серии заключалась в том, чтобы спасти какого-то одного исторического персонажа, одного героя, или это такая альтернативная история, что спасение одного героя привело бы, скажем, к спасению многих других? Например, миллионов детей, погибших во время Гражданской войны.
А. Дурново
―
Я вас чуть-чуть поправлю, не царевича, а цесаревича и это довольно важно, потому что в истории России есть два Алексея, которые не правили, но были наследниками, они с разницей в 200 лет жили. Царевич Алексей был сыном Петра Великого и по его приказу… Думаю, не буду эту историю рассказывать, все её прекрасно знают. А цесаревич Алексей Николаевич это сын Николая II, ставший жертвой ужасных трагических событий 1917-18 годов, революций и начавшейся Гражданской войны.Насчёт вашего вопроса: идея про спасение не была первоначальной. В названии «Спасти цесаревича Алексея» заложено, будто это некая миссия и не факт, что она будет выполнена. Это не спасение, а именно спасти, то есть предполагается некая попытка это сделать. Это была не первоначальная идея. Когда мы задумывали этот комикс, первоначальная идея состояла в том, чтобы все эти события с декабря 1916 года, с убийства Григория Распутина и до середины 1918-го, до событий в Ипатьевском доме, расстрела царской семьи показать глазами цесаревича Алексея. Мне не очень эта идея нравилась, потому что события, какими бы трагическими они не были, достаточно интересные – революция за революцией, интриги, заговоры, и цесаревич Алексей в стороне. Даже когда его отец ещё император – он в стороне, он в другом месте находится.
Поэтому там появился персонаж по фамилии Суховодов, который приставлен к персоне цесаревича. И он его глаза и руки, и его глазами показаны главные вехи происходившего со страной в то очень тяжёлое время. Моё глубокое убеждение, что, к сожалению, спасти всех нельзя. Но в любом кошмаре всегда находятся люди, которые умудряются как-то маленькие добрые дела всё-таки совершать. Поэтому моя идея состояла в том, что в условиях, когда кругом очень много ненависти и агрессии, добавить чуть-чуть, капельку добра. К сожалению, невозможно спасти всех, но можно попытаться спасти кого-то.
Н. Дельгядо
―
Благодаря вашему комиксу я подумала о том, что мы ведь вообще очень мало знаем о цесаревиче Алексее. Если мы можем представить себе Александра II в детстве, какие сочинения он писал Жуковскому, чем интересовался, как его воспитывали, то про цесаревича Алексея я, например, не знаю ничего и не знаю, откуда узнать. Какими источниками вы пользовались, чтобы представить себе этого несчастного мальчика? Воспоминания, дневники?
А. Дурново
―
К сожалению, он жил очень недолго и о нём действительно информации не так много. На самом деле в истории довольно много таких персонажей, детей, которым пришлось рано взрослеть. Ты наследник престола, по идее, ты однажды должен стать царём, королём, императором, князем, фараоном, а на тебя обрушивается история, когда ты ещё совсем мал, когда ты отрок. Не все дети, к сожалению, это выдержали, и таких очень печальных детских историй, происходивших с наследниками, достаточно много разбросано по истории человечества со времен Древнего Рима и до ХХ века, первой его половины (в наши дни уже практически и монархий нет).У меня было некоторое своё представление об Алексее, я смотрел довольно много фотографий, читал некоторое количество дневников, включая дневник Николая II. Я читал некоторое количество воспоминаний, всякие хроники. Но нужно сказать, что я не пытался воссоздать взаимоотношения внутри царской семьи. Взаимоотношения Алексея с Суховодовым, сёстрами, отцом и матерью – это мой вымысел, моя интерпретация. Во-первых, информации не так много про то, какие у него были взаимоотношения с остальными. Это моя интерпретация, мой собственный взгляд на то, что внутри семьи происходит.
Я старался, где это возможно следовать за историей. Но моё глубокое убеждение состоит в том, что когда речь идёт о художественном произведении – художественное, в случае столкновения с историческим, должно иметь приоритет. Это художественное произведение, а не учебник истории. Это в учебнике истории всё должно быть точно, а в художественном произведении всё должно быть художественно, скажем так. Иначе получится сериал «Годунов», который может быть и хорош и всё очень точно передаёт, но совершенно не откладывается в памяти, потому что это как будто музей восковых фигур. Я стремился этого избежать.
Поэтому там, где сталкивалось историческое и художественное, я всегда отдавал приоритет художественному и позволял себе отходы от истории. Не везде, но такие случаи были. Чтобы не было каких-то претензий, в конце комикса есть историческая часть, которую готовил Алексей Кузнецов, замечательный историк и ведущий «Эха Москвы», где объяснено, как всё было на самом деле.
Н. Дельгядо
―
А, вот! Просто я-то не видела этой последней исторической части, поэтому и хотела спросить, предполагаются ли там какие-то комментарии, чтобы, скажем, дети. Которые читают этот комикс, не думали, что так всё и было на самом деле.
А. Дурново
―
Я себя ни в коем случае не сравниваю с Пушкиным и Дюма, но это известная история, мы знаем, что «Капитанская дочка», достаточно точно передающая дух происходящего, всё-таки расходится с историческими событиями. «Три мушкетёра» расходятся с историческими событиями, «Одиссея капитана Блада» расходится с историческими событиями. Но это художественные произведения, не учебники истории.
Н. Дельгядо
―
Если навскидку попросить вас определить соотношение правды и вымысла, художественности и реальности в вашем комиксе?
А. Дурново
―
Мы в какой-то момент стали считать, сколько у нас персонажей исторических и не исторических, Алексей Соломин готовил специальные сноски. Если вы видите на странице комикса циферку в синем кружочке, то смотрите вниз, потому что там сноска, указывающая, что это за персонаж. И когда мы считали, то поняли, что подавляющее большинство персонажей у нас, конечно, исторических. Из центральных фигур, которым в комиксе отведено много пространства и реплик, три персонажа абсолютно вымышленные. А по мелочам ещё чуть-чуть, если брать именно персонажей – процентов на 70-80 все исторические.Что касается событий, там есть вещи, которые имели место, но мы их расширили. Например, (сделаю маленький спойлер) там у нас герой, но не цесаревич Алексей, а именно Суховодов Иван Александрович, отправляется в Англию в составе некоего посольства просить о помощи Георга V, английского короля. Такого посольства не было, но были попытки дипломатически связаться с Великобританией, что Великобритания как-то помогла царской семье, которая уже не была царской в тот момент. Посольства не было, но тут мы немножко додумали. В основном всё очень исторично, но есть отходы, и иногда довольно сильные. Чтобы нам не бросали претензии, что мы историю отечественную искажаем, там есть историческая справка, в которой написано, что и как на самом деле было.
Н. Дельгядо
―
А по какому принципу вы выбирали, что из реальных событий 1917 года оставить в комиксе? Например, главные кризисы – апрельский, июньский, или что-то другое?
А. Дурново
―
Там вообще очень много событий самых разных, практически на каждый день что-то приходилось. Мы выделяли вехи. Начать с Распутина очень хотел Алексей Венедиктов, мы не могли ему отказать. И я считаю, что это очень хорошее начало, потому что Распутин один из самых известных персонажей нашей истории, особенно того периода. Люди очень плохо себе представляют, кто такие Родзянко и Голицын, Брусилова чуть лучше. Михаил Родзянко, председатель Государственной Думы – на тот момент одна из важнейших фигур; Павел Милюков, лидер кадетской партии и в будущем недолго министр иностранных дел – одна из ключевых фигур. Но не у историков представление о них совершенно не такое, как о Распутине, которого все прекрасно знают, он узнаваем. Поэтому начать нужно было с суперизвестного персонажа, и поэтому мы начинали именно с него.Дальше где-то за мной был выбор. Там есть три стадии: первая – где Алексей именно цесаревич; вторая – между Февральской и Октябрьской революциями, где они уже не имеют никаких претензий на власть, потому что Николай уже отрёкся. И третья – после Октябрьской революции, когда они уже полноценные узники. Там есть персонаж, по которому это всё очень хорошо отслеживается, тоже вымышленный, по фамилии Поветроносов, который в первой трети князь, потом гражданин, а в конце – товарищ. И его поведение – и в принципе, и по отношению к царской семье – меняется в зависимости о того, что происходит в стране, потому что нос он держит по ветру очень и очень хорошо, это он умеет.
Н. Дельгядо
―
Вы начинаете с Распутина, с его убийства. Может быть вы знаете, как Алексей реальный, исторический, отреагировал на убийство Распутина? Ведь это был близкий ему человек, который его лечил, который наверняка был не просто лекарством, у них были какие-то отношения, дружеские, может быть.
А. Дурново
―
Как я уже говорил, всё, что касается внутренних взаимоотношений – это моя фантазия. Просто если передавать ещё и отношения на уровне истории, то зачастую видно, что они довольно сухие и безэмоциональные. А эмоции и характер очень важны, поэтому я придумывал историческим персонажам собственные характеры и их взаимоотношения друг с другом. У меня цесаревич Алексей Распутина немножко побаивается, и когда узнаёт о его гибели, расстраивается, но не очень сильно.
Н. Дельгядо
―
Предполагали ли вы какую-то целевую аудиторию – дети, взрослые, подростки; знающие историю или не знающие?
А. Дурново
―
Честно скажу, у меня очень плохо с взаимодействием с аудиторией, но я в этом вопросе всецело доверял, доверяю и буду доверять Алексею Алексеевичу Венедиктову. Если он давал какие-то указания и советы по поводу аудитории, то я без споров этому следовал. И без возражений. Конечно, читать это будет проще, если у вас есть какое-то представление о том периоде и если вы не то что хорошо знаете, но понимаете, что это 1917 год, кто был императором, кто такой Ленин, кто такой Черчилль, который там тоже появляется. Если вы себе представляете отчётливо, что будет, когда начинаете читать и понимаете, что Февральская революция и Октябрьская революция – это две разных истории, вам будет проще.Но мне представляется, что человеку, который с историей знакомиться только начинает, тоже будет читать это легко и понятно, потому что и сноски в помощь, которые объясняют, кто все эти люди. Легче, приятней и интересней, когда ты узнаёшь Родзянко, Керенского, Милюкова. Но если нет, то там есть вспомогательные вещи, прямо на той же странице. Во-вторых, пусть это и не прозвучит скромно, но там очень богатый на события и достаточно лихой сюжет. И если есть интерес к истории (вообще, в принципе), то я думаю, читать этот комикс будет интересно.
Н. Дельгядо
―
Но в сюжете есть места какие-то невероятные (опять же, на мой взгляд, может быть для кого-то это более убедительно). Например, побег из Царского Села в Петроград. Мне поэтому и показалось, что здесь в первую очередь расчёт на детскую, подростковую аудиторию.
А. Дурново
―
Правильно, потому что главный герой – ребёнок, подросток. И конечно, где подросток главный герой, там сразу детский интерес чуть больше. Немножко по-другому бы воспринималась книжка «Остров сокровищ», если бы Джиму Хокинсу было не 12 лет, а скажем, 22. Поэтому здесь – да. Но ведь взрослые тоже читают детские книжки и книжки про детей, внимательно и с интересом.Тут есть и взрослые персонажи, и детские. Алексей время от времени отходит на второй план, уступая место взрослым, он не всё время в центре. Часто, но не всё время. И плюс у них с Суховодовым, который проводник через всё это, ещё так построены взаимоотношения… Притом, что Суховодов практически супермен, но у него внутри детское сердце, поэтому они общаются, как равные. Здоровый крепкий широкоплечий мужик и мальчик, больной гемофилией, общаются на равных, им интересно друг с другом. И это, конечно, реверанс в сторону именно детской и подростковой аудитории, потому что всегда хочется, чтобы они побольше читали. И они читают. Не все, но очень многие. Ну и плюс это, конечно, и для семейного чтения, совместного просмотра и изучения тоже подходит.
Н. Дельгядо
―
Там у вас действует Сталин, хотя, в общем, в событиях 1917 года он не принимал активного участия. Насколько я понимаю, он там грабит какого-то ювелира, в общем, бандит. Но грабил-то он в 1905 году, а у вас временные рамки 1916-17 годы. Это какой-то флешбэк? Как так получилось, для чего вы ввели туда Сталина?
А. Дурново
―
Была такая идея, что надо показать людей, которые в будущем выйдут на крупный план, в тот момент, когда они ещё мало кому известны. Они там с Юровским (будущим начальником расстрельной бригады, которая убила царскую семью) пытаются найти спрятанные драгоценности в квартире ювелира, который из Петрограда убежал. И там они сталкиваются с Суховодовым, у них происходит стычка. Сталин ещё несколько раз появится в качестве эпизодического персонажа, он нигде не назван Сталиным, он исключительно по прозвищу.
Н. Дельгядо
―
Коба там, да.
А. Дурново
―
Знаете, есть фильм, который я очень люблю, и не я один. Он называется «Назад в будущее», где очень много такого «вот мы вам покажем человека сейчас, в детстве, который потом станет какой-то значимой крупной величиной». Там появляется мэр города, за которого в начале фильма предлагают голосовать, в качестве уборщика кафе. Я подумал, что если есть такая возможность, то для создания некой художественной глубины нужно показать – эпизодически, коротко – людей, которые будут выходить на главный план. Там Ленин появляется, Сталин, Юровский, и Троцкий эпизодически появляется, и Черчилль. Ну Черчилль в тот момент уже довольно крупная фигура, он всё-таки был министром во время Первой мировой войны. Вот они там возникают, плюс упоминаются события, происходившие вокруг, немножко до, немножко после.
Н. Дельгядо
―
То есть это не альтернативная история? Как бы вы жанр обозначили?
А. Дурново
―
Нет, это не альтернативная история. Я очень люблю этот жанр и всегда на него с уважением и интересом смотрю, но альтернативная история – это когда у тебя изначально что-то поменялось. Что-то в истории пошло не так, поэтому мы получаем вот такую картину. Здесь просто есть некие отхождения от исторических фактов, и всё. Альтернативная история – это если у вас действие романа происходит в 50-е годы ХХ века, в Романовы всё ещё правят Россией. А если у вас просто небольшие расхождения с исторической фактурой, то, наверное, нет. Вряд ли кто-нибудь скажет, что «Три мушкетёра» - это альтернативная история. Потому что Людовик XIII был, Ришелье был, де Тревилль был, даже д’Артаньян был, но сами истории про них – вымысле. Здесь та же самая история, они все были, но то, что между ними происходит – это уже от нас, не от них.
Н. Дельгядо
―
А как бы вы обозначили жанр вашей книги?
А. Дурново
―
Это называется… Вот есть комикс, а есть графический роман. Не знаю, честно говоря, я никогда не задумывался о жанрах. Понимаете, для меня исторический роман – это в первую очередь, Вальтер Скотт, это немножко другое. Я бы сказал, что это драматический экшн. Остросюжетная драма, давайте так назовём. Это первый комикс из четырёх в серии «Спасти». Будет «Спасти царевича Дмитрия», «Спасти принцев из Тауэра» и «Спасти Жанну д’Арк». Если всё будет хорошо, это снова будут мои сценарии, и я очень надеюсь, что работа в этой команде продолжится.
Н. Дельгядо
―
Спасибо большое. С нами был Алексей Дурново, автор сценария, автор диалогов в новой книге «Спасти цесаревича Алексея». Это комикс Алексея Дурново и художника Алексея Никанорова. Комикс можно заказать на сайте книжного магазина «Москва», в Петербурге – в «Подписных изданиях» и «Буквоеде». Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Григорий Сидоров и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте.