«Свободный формат». Школа в пандемию: чего боятся учителя и что для своих детей выбирают родители? - Константин Тхостов, Иван Меньшиков, Ирина Потехина - Интервью - 2020-11-24

А. Петровская― Добрый день, у микрофона Александра Петровская, это программа «Свободный формат». Говорим мы о насущном и очень важном – как работает школа в эпоху пандемии, с учётом того, что недавно заработала смешанная система, позволяющая именно родителю сделать выбор, будет ли его ребёнок посещать школу очно или получать образование дистанционно. Я представляю гостей сегодняшней программы: Ирина Потехина, вице-губернатор Петербурга; Иван Меньшиков, председатель территориальной организации профсоюза «Учитель», Санкт-Петербург и учитель математики; Константин Тхостов, директор Санкт-Петербургского лицея № 369.

Давайте начнём с общей картины того, как выглядит сегодня школьное образование в Петербурге. Я хочу нарисовать некую картину, в первую очередь именно за счёт цифр. На первой неделе, когда была запущена эта смешанная система (напомню, что с 9 ноября дети пошли в школу очно и через неделю, 16-го, стартовала дистанционка для тех, кто выбрал этот формат), довольно небольшой процент родителей выбирали дистанционный формат. При этом на протяжении последнего времени цифры продолжают расти. В связи с этим – как меняется динамика и выбор родителей? Ирина Петровна, хочу к вам обратиться: какие последние цифры, сколько родителей сегодня выбрали дистанционный формат для своих детей?

И. Потехина― Давайте всё-таки определимся с терминами. Мы не называем этот формат дистанционным. Это смешанная система, которая соединяет в себе три в одном: семейное, очное и элементы дистанционного. Потому что когда мы говорим «дистанционное образование», «дистанционное обучение», родители сразу же представляют себе весну, апрель месяц, когда они работают со своим родным педагогом, который вёл их класс.

Сейчас, конечно, это выглядит совершенно по-другому, потому что у нас нет возможности педагогу давать две смены в сутки. То есть он должен со своим родным классом отработать целый день, а потом ещё отстоять вторую смену дистанционно с одним, двумя, тремя детьми (вряд ли это больше в одном классе). Конечно, это невозможно. Педагоги точно также болеют, педагоги перегружены, особенно всеми теми дополнительными противоэпидемическими мерами, которые у нас введены с 1 сентября.

Понимая всё это, жалея педагогов, смешанная система предполагает совсем другой формат. Она предполагает, что семья может забрать ребёнка на семейное обучение, но при этом существенный момент, с которого, собственно говоря, и начался вот этот, петербургский, если можно его так назвать, эксперимент – ребёнок остаётся в контингенте школы. При обычном раскладе ребёнок, уходя на семейное обучение из школы исключаются, его просто приписывают потом к какому-то образовательному учреждению для аттестации. В нашем случае ребёнок может уйти на неделю, две, на всю четверть, но он при этом остаётся в контингенте. И очень существенный момент, думаю, коллеги это тоже смогут прокомментировать: если ребёнок остаётся в контингенте школы, это означает, что школа несёт ответственность за то, как ребёнок осваивает программу.

А вот чтобы он не остался один на один с программой, на городском портале дистанционного образования и была выстроена практически альтернативная система обучения, которой может воспользоваться любой ребёнок и любой родитель. Там есть и мини видеоуроки, и отсыл к программе с дополнительным материалом, и так называемая «Продлёнка на удалёнке», и вебинары, которые ведут студенты-старшекурсники педагогического университета. То есть достаточно большой набор вспомогательного контента, которым может воспользоваться та семья, которая забрала ребёнка на этот смешанный формат.

И если возвращаться к вашему вопросу про цифры: на сегодняшний день у нас около 13 тысяч таких заявлений, это немного для масштабов Петербурга. У нас в городе больше 20 тысяч классов, то есть это означает, что не в каждом классе есть такой ребёнок. Понятно, что делятся они не очень равномерно, но вряд ли в каком-то классе есть больше двух-трёх человек, а в каком-то классе – ни одного.

А. Петровская― Общий процент, если в процентном соотношении от всех детей, посещающих школы – 13 тысяч это насколько существенная, заметная цифра?

И. Потехина― У нас всего 530 тысяч школьников.

А. Петровская― Понятно. Растёт ли это число за время, когда дети уже начали так учиться?

И. Потехина― Да, это количество немножко подрастает. Поскольку мы отработали только первую неделю, вопросов огромное количество, в том числе и у нас. Самый главный вопрос, который интересует родителей, и самый трудный для всех нас: очевидно, что если есть единая программа для всего города, а каждый класс занимается по своему учебнику и в каждой школе своя программа принята, эта централизованная поддержка может обеспечить только освоение ФГОС, то есть базового уровня. Всё остальное ребёнок, конечно же, должен выбирать сам, получая через электронный дневник, например, домашнюю работу, которую он сможет выполнить. Это одна часть вопроса – как соединить вот это базовое образование с программой, которую конкретный класс в данный момент проходит.

И второй по популярности вопрос – как будет происходить аттестация. Больше всего родители, которые забирают ребёнка домой, переживают по поводу того, чтобы эта аттестация тоже была дистанционной. Потому что родители для того и оставили ребёнка дома, чтобы он по возможности ни с кем не контактировал. И это, конечно, самая болезненная часть, потому что к этой дистанционной аттестации нужно приспособиться, я бы так сказала. И технически, и организационно. И сейчас это вызывает большое количество вопросов не только со стороны родителей, но и со стороны школ.

Я ещё хотела бы сделать один акцент, поскольку в нашем разговоре сегодня принимает участие директор лицея № 369. Хотела бы сказать о том, что в городе есть не очень много школ (15-20, может быть), которые в состоянии справиться с таким смешанным обучением без централизованного городского портала образования, потому что у них наработаны и собственный контент и собственные дистанционные технологии. Если школа достаточно сильная, то она может справиться без помощи города, самостоятельно. Но я ещё раз хочу сказать – таких школ немного.

А. Петровская― Да, увы. Здесь, знаете, какой вопрос напрашивается (хотя к цифрам я хочу ещё вернуться): вопрос, касающийся работы над ошибками. Весна показала, как все страдали, и даже вы сейчас подчеркнули, что появились запретные слова. Дистант сразу ассоциируется с тем страшным периодом весны, когда родителям и учителям было очень тяжело. Все понимали, что, скорее всего вирус никуда не уйдёт, и в связи с этим было логично провести работу над ошибками. Может быть, были разработаны иные программы? Или была работа со школами, чтобы число школ, которые могут справиться с таким дистанционным, семейным или смешанным форматом, стало больше, чем 15-20? Что было сделано, или не сделано?

И. Потехина― Александра, я хочу лишний раз подчеркнуть, что дистанционное образование – это не спринт. Дистанционное образование – это очень долгая, глубокая работа, которую за три месяца… И я бы не сказала, что это работа над ошибками. Это просто создание той системы, которой в стране – давайте называть вещи своими именами – не существовало и не существует до сих пор. Это наши попытки сегодня заполнить ту нечаянно образовавшуюся нишу в связи с пандемией, с которой мы сейчас имеем дело. Потому что это три абсолютно равноценные части.

Первое: техническое обеспечение. Начиная с соответствующих гаджетов у ребят и заканчивая софтами, платформами и всем, что связано с технологиями. Вторая часть: цифровой контент, который должен выглядеть абсолютно иначе, потому что для восприятия через экран и живого восприятия в школе программа должна строиться совершенно по-разному. И третье: это соответствующая подготовка педагогов, это тоже очень большая и серьёзная работа, научиться работать не только с цифровыми платформами, но и с этим новым контентом, которого пока катастрофически не хватает. По всем этим трём направлениям надо двигаться, но это длинный процесс и ожидать, что за три месяца, и даже за год произойдут революционные изменения – это очень большой оптимизм.

А. Петровская― Единственным положительным моментом можно назвать то, что эта страшная история с пандемией стала толчком для развития в правильном направлении.

И. Потехина― Да, это правильно. Например, сейчас мы видим, что некоторые педагоги начинают практиковать так называемый перевёрнутый урок. Это когда ребёнок, например, смотрит сам, дома материал по новой теме, а потом в классе его разбирают. Но для того, чтобы ребёнок дома посмотрел, этот урок должен, во-первых, существовать – просто сам, как факт. Во-вторых, он должен быть достаточно увлекательным, чтобы ребёнок посмотрел его сам, без строгой мамы, которая у него над душой стоит. И это очень большая работа, по изготовлению такого контента.

А. Петровская― Иван, хочу к вам обратиться, в данном случае именно как представителю профсоюза, а не как к учителю. Сейчас Ирина Петровна рассказала нам о том, как эта смешанная система работает, и это, действительно, мне кажется, очень положительный аспект – дать родителям возможность выбирать. Другой разговор, насколько стало тяжелее учителям? Несмотря на то, что в две смены их действительно никто не заставляет работать.

И. Меньшиков― Во-первых, тут нужно оговориться, что мы на эту проблему всё время смотрим с двух прямо противоположных позиций. Если мы рассматриваем в первую очередь вопросы здоровья и безопасности учителей и детей, то, конечно, то, что мы сейчас делаем – совершенно ужасно. Мы каждый день заставляем учителей ездить на метро в школу. Но если говорить про качество образования, то и опыт весны показал, и в принципе мы видим, что дистанционное образование сделать качественным практически невозможно. Если некоторые курсы, некоторые направления очень хорошо переносятся на дистанционный формат работы (например, программирование), ещё пять лет назад некоторые онлайн-курсы были сопоставимы по качеству эффективности с лекциями и занятиями в университете, то что касается школьной программы – это совершенно не так.

И тут нужно отметить, что, наверное, основная задача учителя на уроке – это не дать детям знания, не рассказать им, что дважды два – четыре, не выступить таким лектором, а организовать процесс. Ведь дефицита в знаниях нет. Есть информация в учебнике, в интернете, огромное количество видеоуроков и так существует. Но вот эти вещи, которые на каждом уроке присутствуют – организационные моменты, мотивация, какая-то обратная связь – очень тяжело передаются через экран. И так организовать дистанционное обучение, чтобы оно было сопоставимо по эффективности с очными уроками, мне кажется, невозможно просто. Ну или по крайней мере может быть это будет возможно в очень долгосрочной перспективе, это совершенно не вопрос сегодняшнего дня.

Поэтому для меня совершенно не удивительно, что большинство родителей предпочитают, чтобы их дети очно посещали занятия, и что всего около 3-4% выбрали такой новый формат обучения. А что касается учителей, то, конечно, многим достаточно страшно ездить в школу на работу, но все понимают, что такой формат обучения лучше с точки зрения качества. А учителя ведь довольно ответственные люди, они понимают, что, в конечном счёте, ученики должны усвоить тот материал, который является содержанием нашего образования. И если дети будут учиться дома, то возникнут дополнительные сложности. Поэтому многие учителя с пониманием относятся к такой ситуации. Единственное, что многие опасаются за своё здоровье.

Мы недавно в социальных сетях профсоюза опрашивали педагогов, мнения разделились примерно пополам. Половина считает, что нужно пожертвовать качеством образования в пользу здоровья и безопасности и остаться дома, вторая половина считает, что нет, ни в коем случае нельзя и нужно до последнего учиться очно. Поэтому как раз вот такие компромиссы, если можно так сказать, такие модели, которые позволяют, как в данном случае, детям и родителям выбирать, что для них важнее…

Может быть, мы обсудим сегодня какую-то другую модель, связанную с цикличным обучением, которая позволит школам также определяться, что какой-то период мы беспокоимся больше о здоровье, а затем собираемся и быстро навёрстываем упущенные темы, проводим необходимые работы и так далее. Вот это, мне кажется, очень правильно. И особенно здорово это выглядит на контрасте с другими регионами, где применяется какая-то единая модель, не подразумевающая выбора и гибкости для учеников и их родителей.

А. Петровская― На самом деле это не какое-то петербургское местное ноу-хау, это просто Закон об образовании, который даёт право родителю выбирать. И об этом говорит ответственный секретарь Объединённого движения родителей и учителей России «Школа - наше дело» Руфь Браверман. У меня есть её комментарий.

Р. Браверман― на самом деле, если мы начинаем анализировать федеральные документы, Закон об образовании, методические письма и всякие порядки, которые утверждает федеральная власть, Министерство просвещения, то мы видим, что там заложен выбор родителей. То есть он законодательно закреплён. И если школа вводит дистанционные технологии, исключительно электронное обучение, нет альтернативы, нет очных занятий, а только дистанционные, то у родителей есть выбор.

Министерство просвещения выпустило ещё в 2017 году приказ, который утверждает порядок реализации электронного обучения. И в этом письме есть пункт, который обязывает организацию информативно обеспечить родителей, раскрыть всю информацию о том, как будет преподавание организовано. И в том числе дать возможность выбора. И школы, когда родители отправляют к ним запросы, так и отвечают, что в законе закреплён выбор за родителем. Поскольку это названо технологией, то технологию родитель выбирать не может. В Законе об образовании технология – это академическая свобода педагога вообще-то. А вот родитель имеет право согласиться на эту технологию, или не согласиться и попросить школу обеспечить процесс как-то по-другому.

Я всегда говорю, что нет универсальной модели, нет универсальной формулы, которую можно было бы всем школам вменить каким-то распоряжением правительства или ещё как-то. Для этого в школе существует управляющий совет, педагогический совет, старшеклассники могут объединяться в какой-то совет.

А. Петровская― Иван сказал, что 50% учителей по опросам, которые проводились в социальных сетях профсоюза «Учитель», боятся за своё здоровье. Константин, хочу к вам обратиться: насколько эта ситуация выглядит критичной, если от этих безликих цифр перейти к конкретным людям, в частности. К вашим сотрудникам-учителям? Вы чувствуете, что есть некая паника, переживания среди педагогического состава на этот счёт?

К. Тхостов― Школа всегда должна быть готова к тому, чтобы грамотно ответить на тот или иной вызов, как собственно и произошло с пандемией COVID-19. Во-первых, город задал вектор того, что мы не бросаем своих детей, и мы показали пример другим регионам – учебный год закончился в Санкт-Петербурге 22 мая, при полном освоении учебной программы. Безусловно, это стимулирует школы для того, чтобы были найдены те пути решения задач, которые удобны, понятны участникам образовательного процесса. А это не только дети, но и их родители. Платформа, которая на сегодняшний день работает в Петербурге, удобна не только детям. Её стоит открыть. Открывается она элементарно.

А. Петровская― Мы сейчас должны будем прерваться на московские новости, вернёмся через несколько минут.

НОВОСТИ

А. Петровская― Ещё раз добрый день, мы продолжаем программу «Свободный формат». Напоминаю, что говорим мы сегодня о школе. В гостях у нас вице-губернатор Петербурга Ирина Потехина; Иван Меньшиков, председатель территориальной организации профсоюза «Учитель» и учитель математики; Константин Тхостов, директор Санкт-Петербургского лицея № 369. Давайте всё-таки к учителям. У вас есть такая проблема, что кто-то из учителей, может быть, старшего поколения, кто относится к группе риска, боится выходить на работу? Я вот, например, сама себя гораздо уверенней чувствую вот так как мы с вами, на дистанционном формате.

К. Тхостов― Всегда живёт страх. Но если мы будем чётко следовать так называемым протоколам безопасности, то страхи уйдут, поверьте мне. У нас есть и молодые сотрудники, и сотрудники в возрасте, но для всех них един вот этот протокол безопасности, который предполагает максимальную заботу о здоровье не только их, но и тех, кто их окружает – детей. Есть серьёзный утренний барьерный фильтр, который позволяет практически до минимума сократить попадание в образовательную организацию заболевших либо недомогающих участников образовательного процесса. Полностью выполнено требование отсутствия посторонних людей на той площадке, где проходит образовательный процесс.

Родители с пониманием к этому относятся, мы работаем с ними, еженедельно проводим вот такие же онлайн-встречи, разъясняя нынешнюю ситуацию, отвечая на многочисленные вопросы, помогая ориентироваться в тех нововведениях современного образования, с которыми сталкиваются, ещё раз повторюсь, не только дети, но и родители. Это снимает вопросы, а значит, минимизирует те страхи, которые появляются, на мой взгляд, там, где нет достоверной информации.

А. Петровская― Хорошо. То есть, если коротко (простите, я так резюмирую, чтобы было понятно): проблемы такой нет, вы её не видите?

К. Тхостов― Да.

А. Петровская― Хорошо. Давайте вернёмся к цифрам. Ирина Петровна, можно ещё какие-то свежие данные по количеству заболевших, именно касательно школьников и учителей? Как она меняется в динамике, именно в школьном сообществе.

И. Потехина― Мы ведём статистику прямо с 1 сентября, потому что мы впервые вышли в такой необычный год со всеми противоэпидемическими предосторожностями, и конечно, с первого же учебного дня смотрим за тем, как чувствуют себя и дети, и взрослые. Все эти недели потихоньку нарастала заболеваемость и среди школьников, и среди педагогов. Перед каникулами у нас 141 класс был на удалённом обучении. Опять же, вспоминая, что классов у нас больше 20 тысяч, цифра не такая большая, но всё равно она нас сильно впечатлила.

Каникулы были двухнедельные, мы добавили (кстати, по многочисленным просьбам педагогов и родителей) два дня и получили полноценные две недели, которые, как говорят эпидемиологи, нужны для разрыва цепочки. На эти же две каникулярные недели мы дали возможность (и ею воспользовались больше 75% педагогов) педагогам уйти на удалёнку. То есть педагоги тоже у нас получили двухнедельную передышку. Сейчас, после каникул, вот в эти две недели, количество карантинных классов или классов, которые уходят на удалённое обучение, колеблется от 55 до 60.

А. Петровская― Существенное снижение!

И. Потехина― Существенное снижение, хотя количество заболевших детей и педагогов ещё неделю назад было на максимуме, если мы смотрим с 1 сентября. Но прошедшая неделя очень удивила нас тем, что по детям произошло как минимум замирание роста, у нас примерно болеет сейчас около двух тысяч детей. Говорю «примерно», потому что мы каждый день эти цифры смотрим, но она колеблется вокруг этих двух тысяч. С учётом того, что у нас, ещё раз повторю, всего больше 530 тысяч. А педагогов на сегодняшний день болеет чуть более тысячи человек. Ещё неделю назад мы фиксировали полторы тысячи.

А. Петровская― Ещё один вопрос, Ирина Петровна. Что касается соотношения между младшими, средними и старшими школьниками? Поскольку мы видим опыт Москвы, они отправили на домашнее дистанционное обучение только школьников с 5-х классов.

И. Потехина― Это абсолютно справедливо. Если бы нам пришлось тоже уйти на дистанционный формат (будем надеяться, что такого не случится), конечно, мы не трогали бы начальную школу ни в коем случае. На сегодняшний день меньше 10 человек из 1000 – это болеющие педагоги начальной школы. Мне кажется это очень говорящая цифра. Мы понимаем, почему это происходит, потому что один класс – один педагог, минимальное количество других коллективов, с которыми он пересекается.

Ещё один тонкий, но мне кажется, очень чувствительный момент – у нас очень по-разному в разных школах болеют учителя. У нас есть школы, где почти нет заболевших, или это какое-то нормальное сезонное количество. И есть школы, в которых очаги. И когда мы начали эту ситуацию анализировать, то обнаружили очень любопытную особенность – те школы, где не закрыли учительские, где педагоги на переменах пьют чай, вот там как раз вспышки наблюдаются. Школы, которые, как подчеркнул Константин, крайне жёстко соблюдают все противоэпидемические меры, и я об этом говорю постоянно, в этом случае школа - самое безопасное место.

А. Петровская― Ещё один вопрос, касательно того, что будет происходить на новый год. Традиционно в школах есть какие-то новогодние праздники, в садиках это называется утренники, в школах не знаю, какое правильное слово подобрать. С учётом того, что уже было объявлено, что в Петербурге такого Нового года, как мы привыкли, не будет – с точки зрения празднования, всяких гуляний и так далее. Как будет в школах, есть ли уже какие-то рекомендации и ваши внутренние распоряжения в отношении праздников?

И. Потехина― Конечно, каждый класс будет обязательно придумывать какие-то свои внутриклассные… не знаю тоже, как их правильно теперь назвать… новогодние мероприятия. Потому что больших мероприятий быть не может. Очень любопытный опыт – наше взаимодействие с педагогическим университетом, которое оказалось необыкновенно эффективным. Во-первых, больше тысячи ребят сейчас работают во всевозможных вебинарах, чатах с детьми. И я просто вижу отзывы ребят, студентов-старшекурсников, мы получим совершенно новое поколение педагогов, которые прошли вот такой необыкновенный опыт.

Так вот, студенты разработали нам уже целую линейку цифровых виртуальных ёлок. Причём поскольку у них очень свободное воображение, там у нас и филологические ёлки, и математические, и чего только они не придумали. Понятно, что не заменишь никогда живое общение, но сам факт, что ребята с таким энтузиазмом… Мы, честно говоря, не ожидали. Мы рассчитывали человек на 400 студентов, когда затевали всю эту историю, но воодушевился весь университет и сейчас их уже больше тысячи. Мы были вынуждены приостановить набор вот этих виртуальных педагогов. Поэтому ёлки будут, в том числе, и такие вот совместные, студенческо-школьные.

А. Петровская― Что касается вот этой циклической системы – во-первых, как это будет работать? Если можно, коротко попрошу вас описать. И что касается цифр. Сегодня выступал министр просвещения, он сказал, что нет вспышек в школах. Мне сразу хочется понять – а что называть вспышкой? Есть ли какая-то цифра, после которой вы будете вводить эту циклическую систему, которая сейчас разработана «про запас», скажем так.

И. Потехина― Я хотела бы ещё раз подчеркнуть, что принятие любых противоэпидемических мер это всё-таки полномочия Роспотребнадзора. И мы в этом смысле ориентируемся в первую очередь на них и решения принимаем только с учётом их предписаний и рекомендаций. Будем надеяться, что до любых дистанционных форм дело не дойдёт, но когда мы разрабатывали всевозможные подушки безопасности, обсуждали, в том числе, и так называемую циклическую форму (вы сами это название придумали, я не уверена, что оно правильное). Но смысл в том, чтобы уходить на дистанционное обучение не более чем на две недели, которые требуются для того, чтобы цепочку заражений прервать, а потом всё-таки на неделю возвращаться в школу. Потому что мы видели – когда дети находятся на дистанте больше месяца, как это было весной, это очень тяжело и психологически, и для усвоения материала.

Вот если бы мы уходили на две недели, а потом на неделю возвращались, это всё-таки гораздо более комфортный формат для усвоения программы и для общего психологического климата в школе. И уже сейчас педагоги в разных школах думают над этим и разрабатывают своё расписание, потому что очевидно, что в таком случае расписание должно поменяться – что отдать домой, на самостоятельную подготовку, а что требует практических занятий, присутствия в лаборатории, например. То есть мы такой вариант прорабатываем, и ещё раз повторю: дай бог, чтобы он не пригодился.

А. Петровская― Иван, последний вопрос к вам: насколько циклическая система была бы популярная среди педагогов?

И. Меньшиков― В целом её воспринимают гораздо лучше, чем полное дистанционное обучение, это несомненно. Многие учителя считают, что это гораздо лучше, чем существующий вариант, потому что они будут чувствовать себя в большей безопасности, не будут каждый день ходить в школу. Их тоже можно понять. В целом, конечно, если учитель ценит качество образования превыше всего, он не поддержит и такую систему, будет считать, что нужно до последнего ходить в школу, какой бы тяжёлой ни была ситуация. В этом плане, конечно, я с ним согласен, что качество образования на уроке будет выше и лучше.

Но при ухудшении ситуации мне кажется, что это очень даже оправданная мера, особенно наряду с другими мерами, которые позволят учителям сосредоточиться на новом формате. Поэтому было бы очень здорово разгрузить учителей от всей дополнительной работы, от дополнительных обязательств, от процедур оценки качества, которые нас, видимо, ждут весной (я боюсь, что опять нас ждёт ВПР, потом ОГЭ и региональные работы, итоговое сочинение, которое сейчас перенесено), с тем, чтобы помогать каждому ученику. Поверьте, они в этом очень заинтересованы.

А. Петровская― На этом мы сегодня заканчиваем, я благодарю гостей сегодняшней программы. Спасибо вам большое.