Магистрат: Почему никто не верит петербургской коронавирусной статистике? - Алексей Ракша, Алексей Куприянов - Интервью - 2020-11-19
А. Веснин
―
Здравствуйте, меня зовут Арсений Веснин, это программа «Магистрат». И сегодня мы вновь обратимся к той теме, которая, безусловно, беспокоит многих. Теме, которую люди обсуждают, гуглят или ищут в «Яндексе», о которой спорят, верят-не верят. Это, конечно же, статистика, которая касается коронавируса, в Петербурге и по всей стране. Представлю сегодняшних гостей: независимый демограф Алексей Ракша и кандидат биологических наук, независимый аналитик Алексей Куприянов.Давайте начнём с сегодняшней статистики: 90 400 случаев заражения коронавирусом в Петербурге за всё время (это официальная статистика с сайта стопкоронавирус.рф), 53 200 выздоровели, 4 763 человека умерли. Я так понимаю, что вопросов много у всех к этой статистике и многие людей ей не доверяют, говорят: «да как же можно ей верить? Быть такого не может!» Вы люди профессиональные, следите за этим профессионально. Можете объяснить, почему этой статистике стоит доверять, или не стоит, какие есть у нас более или менее научные подтверждения или доказательства этой статистики? Давайте по очереди будем начинать. Алексей Ракша, первое слово ваше.
А. Ракша
―
Здравствуйте. Этой статистике нельзя доверять совершенно, особенно по любому конкретному региону. Её можно использовать в качестве составляющей для каких-то дальнейших расчётов и только в целом по стране. И опять же, если у вас есть достаточная квалификация, понимание и прочее. А вот так напрямую, в лоб брать эти цифры – 80 тысяч, 50 тысяч, 4 с половиной тысячи – конечно же, нельзя.
А. Веснин
―
А вы можете объяснить, почему нельзя? Первое: потому-то, второе: потому-то, третье: потому-то.
А. Ракша
―
Давайте начнём с самого простого: это число смертей. И с самого безобидного, потому что Питер, из всех, наверное, регионов, по смертям отчитывается честнее всех. Конечно же, не до конца честно, но честнее всех. Потому что избыточная смертность в Питере на текущий момент находится между 7 и 8 тысячами, то есть разница меньше, чем в два раза.
А. Ракша: Питер, из всех, наверное, регионов, по смертям отчитывается честнее всех.
А. Веснин: 7
―
8 тысяч за время пандемии, правильно я понимаю?
А. Ракша
―
Да. То есть, умерло больше людей, начиная с апреля и примерно до текущего момента, чем в прошлом году. Ну или чем в последние 5 лет. Потому что смертность снижается, численность населения растёт, это друг друга компенсирует и у нас число умерших, и в Москве, и в Питере, остаётся плюс-минус на том же уровне много лет подряд (в отличие от всей остальной страны). И если сравнивать с 2019 годом и с рядом предыдущих лет, мы видим, что это от 7 до 8 тысяч на текущий момент (наверное, сейчас уже ближе к 8). Но вот это соотношение – 4 500 к 8 000 – самое лучшее среди всех регионов России, насколько я помню. То есть Питер по умершим врёт меньше всех. Если вы видите, что Питер пишет, что умерло, допустим, 72 человека (столько, по-моему, сегодня), то на самом деле это не 200, это где-то 120-130, 150 максимум (примерно, плюс-минус). И это самое маленькое увеличение, которое необходимо применять, из всех регионов, пожалуй.
А. Ракша: Питер по умершим врёт меньше всех.
Но на этом хорошие новости заканчиваются, начинаются плохие. Как известно всем на протяжении трёх недель подряд Питер показывал абсолютно чётко долю в 50% выздоровевших от числа официально ежедневно заражающихся, чего в принципе быть не может. Так не бывает.
А. Веснин
―
Многие смеялись.
А. Ракша
―
Да, я тоже. Причём я это увидел в какой-то публикации, зашёл смотреть – таких дней уже было 5. Я тут же написал об этом у себя в Facebook и все стали об этом писать. Но вы знаете, мне кажется, руководство Питера, в отличие от каких-то других важных людей, не читает мой Facebook, или ещё чьи-то, и продолжало исправно рисовать эти циферки, как обезьянки (пардон, конечно, за сравнение). Но это далеко не единственная проблема.Сам по себе факт такой плавной красивой статистики, которая каждый день растёт или каждый день падает, или каждый день растёт или снижается на определённое количество случаев, или тем более, на протяжении многих и многих дней мало меняется, практически не колеблется – это уже яркий признак того, что она просто нарисована. Это даже не то, что не хватает тестов, тесты не точные или что их не берут, или что есть лимит. Но если она так плавненько растёт или снижается, то – всё, её можно выкидывать, она ничего не обозначает. Она даёт очень отдалённое представление о том, что происходит.
Борис Овчинников ещё недели полторы-две назад писал, что в Северо-Западном округе самый большой прирост по числу ковидных запросов в «Яндексе» и мы видим, что на протяжении последних примерно трёх недель, наверное, в Северо-Западном округе число новых случаев официально растёт быстрее всего. Тут какая-то связь есть, я не спорю. И Северо-Западный округ по официальной статистике рос тоже быстрее всех. Но на этом сходство и заканчивается.
А. Веснин
―
Такие вот штуки мы видим на протяжении последних двух недель точно – плюс 100 каждый день. 100, 110, 90.
А. Ракша
―
Плюс-минус. Так не бывает, конечно же.
А. Веснин
―
И действительно график очень ровненький, вот сейчас я его смотрю.
А. Ракша
―
Чем плавнее график, тем быстрее его нужно выкидывать в мусорку.
А. Ракша: Чем плавнее график, тем быстрее его нужно выкидывать в мусорку.
А. Веснин
―
Почему так?
А. Ракша
―
Чемпионом является Московская область, если вы посмотрите на её графики. По крайней мере, она очень долго чемпионом являлась, суперплавный график, и по числу заражающихся и по числу выздоравливающих.
А. Веснин
―
Я сейчас посмотрел Московскую область – Петербург уже более плавный.
А. Ракша
―
Раньше была Московская область. У меня данные с самого начала, Московская область отжигала весь июнь, июль по плавности, просто рисовали красиво.
А. Веснин
―
Можете объяснить, почему плавная статистика говорит о том, что она сфальсифицирована?
А. Ракша
―
Конечно. В выходные гораздо меньше работает врачей, больниц, лабораторий, транспортных компаний. То есть результатов тестов, информации о числе умерших приходит намного меньше. Человек может умереть, конечно же, в выходные. Но информация об этом пойдёт куда-либо – по внутрибольничным, минздравовским каналам либо, тем более, в органы ЗАГС – только в первый будний день, или даже не в первый. Поэтому во всех нормальных странах, где статистика честная, мы видим очень сильную недельную составляющую в любой статистики, и по заразившимся, и по умершим. Если такой недельной составляющей нет, если она растёт либо снижается плавно, либо стабильна независимо от дня недели, то это ярчайший, первый и главный признак того, что она нарисована.Причём статистика может быть сглаженной недельной средней. Я сам это для себя делал для анализа. Допустим, если мы видим, что каждую неделю у нас в выходные провал, а в будни взлёт, причём в среду всё время больше, чем в понедельник, а в пятницу меньше, чем в среду (к примеру), то естественно первой же мыслью исследователя является применить скользящую среднюю за 7 дней. И тогда вы гораздо лучше видите тенденцию. И я это делал ещё до всякого ковида, чисто для себя такие методы применял. И тут я вижу на графиках именно такой результат, какой я получал много раз, по совершенно другим данным. Но эти графики часто выглядели точно так же.
Потом всё пошло ещё хуже, эти графики перестали быть похожи даже на недельную среднюю какую-то, они стали ещё глаже, плавнее и стабильнее, и видимо, во многих регионах, потеряли связь с реальностью совершенно. Не знаю, вот мы сегодня видим – в Самарской области отчитался губернатор о том, что у них в больницах лежит в 10 раз больше людей, чем официально на сайте стопкоронавирус.рф. Ну о чём речь вообще.
А. Веснин
―
Кстати, про вот эти плавности – единственное, где статистика не плавная, это в суточной смертности в Петербурге. У нас регулярно 0 случаев выявлено. Понятно, что если выявлено 0 случаев, это не значит, что никто не умер, что это просто не занесли в статистику, а потом, в следующие дни, какие-то всплески. Вот там ничего плавного нет, в отличие от выявления количества заразившихся.
А. Ракша
―
Смотрите, статистика по умершим и по выздоровевшим визуально, конечно же, очень похожа на правду. Но по умершим её нужно умножать в несколько раз, и по Питеру – меньше, чем по остальным регионам.
А. Веснин
―
Спасибо, это Алексей Ракша. Мы ещё вернёмся к вам, конечно же. Алексей Куприянов, кандидат биологических наук и независимый аналитик тоже у нас на связи. К вам вопрос сначала такой же: насколько доверяете петербургской и общероссийской статистике, и почему, если не доверяете (уже ответ предсказываю)?
А. Куприянов
―
Вы знаете, поскольку я не профессиональный демограф, мой комментарий будет гораздо короче, чем у моего тёзки, поскольку он на самом деле рассказал практически обо всех аспектах, которые было нужно затронуть. Во-первых, это совсем странная аномалия вроде сохранения постоянного отношения между количеством выздоровевших и количеством заболевших. Надо сказать, что мы можем здесь гордиться передачей «Эха Москвы в Петербурге», потому что после прошлого эфира количество выздоровевших перестало быть равно в точности половине и на графике появились лёгкие колебания (но, конечно, далеко от половины они не ушли). Так что нас услышали.Может быть, важные люди не читают Facebook, но они слушают «Эхо Москвы в Петербурге» и принимают какие-то меры, это приятно. Точно также как после одной из публикаций в «Новой газете» исчез «собянинский коридор» в Москве, петербургские статистические ведомства отреагировали на нашу критику. Но я хотел бы передать им, что данные по-прежнему правдоподобными не выглядят. Это первое.
Второе: я совершенно согласен с тем, что в Петербурге данные по смертности выглядят правдоподобно и все спады до нуля, о которых вы говорили, это как раз то, о чём говорил Алексей – недельная циклика, связанная с выходными. Потому что почти все нулевые случаи, они у нас отмечаются с августа и на отдельных неделях продолжаются и сейчас (скажем, на этой неделе у нас было опять 0 смертей) – это обычно информация, появляющаяся утром в понедельник, то есть это те данные, которые поступили в вечер воскресенья. Соответственно мы видим, что воскресный день вызывает естественный перерыв в статистике. Ничего подобного не наблюдается в остальных петербургских данных, поэтому верить им я бы не стал.
И должен сказать, что ситуация с данными испортилась достаточно давно. Ещё весной были замечены первые признаки сознательной манипуляции, направленной на сглаживание показателей роста эпидемии. И в Петербурге это избыточное сглаживание наблюдается примерно с конца мая. Действительно, складывается такое впечатление (Алексей недаром говорил про сглаживание недельного среднего), что нам отдают какие-то приблизительные уже сглаженные данные.
А. Куприянов: Ещё весной были замечены первые признаки сознательной манипуляции, направленной на сглаживание показателей роста эпидемии.
Возможно, это результаты модельных расчётов и нам просто выдают какой-то из сценариев, оптимистичный или пессимистичный, который примерно соответствует ситуации в городе. Вместе с тем я бы хотел сказать, что у нас есть вот эти показатели избыточного сглаживания, по которым можно судить косвенно о характере манипуляций с данными. У нас поблизости от Петербурга находятся два региона, которые выглядят лучше в этом отношении. Это Псковская область и Карелия.
А. Веснин
―
Почему лучше?
А. Куприянов
―
Там данные по новым заражённым не показывают столь чрезмерную сглаженность, как в Петербурге и варьируют относительно естественно. Мне кажется, что им можно было бы верить. Опять-таки с поправкой на то, что все эти данные нужно домножать на какие-то коэффициенты. Псковская область и Карелия это, скорее, очень редкие исключения из правила. Я бы сказал, что у нас относительно правдоподобно выглядят всего около десятка регионов всего из 85.Помимо следов сознательной манипуляции с данными, которые мы видим в очень многих регионах, есть такой добросовестный «недоучёт». Потому что мы понимаем, что в процессе развития эпидемии невозможно учитывать все случаи, и об этом Алексей тоже говорил, когда описывал ситуацию со смертностью в Петербурге. Которую вроде бы считают изо всех сил честно, но, тем не менее, она оказывается всё равно как минимум в полтора-два-три раза меньше, чем та, которую мы сможем оценить постфактум, когда у нас появятся более точные подсчёты от ЗАГС и Росстата. Потому что там будут произведены уточнения причин смертности и учтены все случаи, которые оперативная статистика просто не успевает учитывать.
Я думаю, что в тех регионах, где ситуация с подсчётом новых заражений выглядит относительно честно, мы имеем дело с такой же точно ситуацией. Они изо всех сил считают честно, но, конечно, не в состоянии оперативно оценить всю ситуацию, потому что это подсчёт реактивный. Мы считаем только тех людей, которые подтверждены тестированием, грубо говоря. Ну не мы – стопокорнавирус, который претендует на то, чтобы считать только строго подтверждённые диагнозы, это раз. И два, что важно – это люди не просто протестированные, а те, кто почувствовали себя достаточно плохо, чтобы обратиться к врачу. Более того, это те люди, которые попали в государственную систему регистрации. Потому что многие, кому позволяют средства, тестируются в независимых лабораториях. В Петербурге, например, вроде «Хеликса» или «Гемотеста».
А. Веснин
―
Но вроде говорят, что они передают все данные в Роспотребнадзор.
А. Куприянов
―
Может быть, они и передают, я вполне допускаю. Но хочу сказать, что ни один из моих знакомых, кто сдавал тесты в «Гемотесте» или «Хеликсе», не могли сообщить мне свои эпидемиологические номера. Я пытаюсь навести сейчас некоторую статистику по эпидномерам, чтобы оценить характер роста хотя бы, и когда мы перешли к экспоненциальному росту по осени. Судя по всему, в августе, но это некоторое время не отражалось в официальной статистике. К сожалению, никто из моих знакомых, кто сдавал коммерческие тесты, не может мне сообщить свой эпидемиологический номер. Возможно, он есть, возможно, его нет. Если его нет – это означает, что, может быть, данные и переданы, но сегодня никак не учтены, понимаете?Поскольку мы не знаем тонкой механики сбора этих цифр и нам ещё только предстоит узнать (возможно, из каких-то добросовестных журналистских расследований), то конечно мы понимаем, что этот один показатель, на который смотрит вся страна, красивый сайт стопкоронавирус.рф, не может нам дать ничего. Нам обязательно нужны данные из независимых источников. И пока единственные независимые источники, которые публикуются с достаточной регулярностью, но всегда с опозданием, это ЗАГС и Росстат.
А. Веснин
―
Мы сейчас прервёмся на несколько минут на московские новости. Алексей Ракша и Алексей Куприянов у нас в гостях. Через несколько минут продолжим.НОВОСТИ
А. Веснин
―
Возвращаемся в эфир петербургского «Эха», меня зовут Арсений Веснин. У нас в гостях демограф Алексей Ракша и кандидат биологических наук, независимый аналитик Алексей Куприянов. Вопрос к вам следующий (вы об этом Алексей, который Куприянов, начали говорить): узнаем ли мы когда-то вообще, что всё-таки было на самом деле, сколько людей болело, сколько людей умерло? Или это останется тайной, если не навсегда, то очень надолго? К каждому из вас вопрос.
А. Ракша
―
Мы, конечно же, никогда не узнаем, сколько людей болело, потому что далеко не все даже обращаются, а уж тем более не у всех берут тесты. Конечно, есть серологические обследования, которые показывают, что в Питере вероятно хотя бы раз болели или встречались с вирусом не меньше, чем 1/5 населения. Но это всё очень зыбкие цифры, потому что иммунитет пропадает, нужно строить хорошую выборку, чтобы это всё подтвердить или опровергнуть. Но я надеюсь, что мы конечно сможем узнать, сколько у нас помесячно умирало людей, в том числе и в Петербурге, уже по окончательным данным. Кстати, вы знаете, чем отличаются предварительные данные. Которые сейчас Росстат публикует, и окончательные, которые будут доступны с 15 июня только по запросу, и никогда не будут публиковаться?
А. Веснин
―
Расскажите.
А. Ракша
―
Они отличаются датой. Те данные, которые сейчас публикуются – по дате регистрации в органах ЗАГС. Если человек, допустим, умер 13 октября, и комиссия решала, от чего же он умер, мурыжила этот случай, рассматривала, и только потом эта смерть поступила в ЗАГС – к примеру, 2 ноября, то по оперативным данным эта смерть попадёт в ноябрь, а в октябре её не будет. А по окончательным данным, которые в Росстате будут доступны с 15 июня и только по официальному запросу, она попадёт в октябрь. И мы только постфактум, следующим летом, узнаем настоящую динамику эпидемической смертности. Конечно же, мы узнаем и причину смерти.То есть весь пул полной информации будет доступен с 15 июня, если правила не изменятся и эта информация не станет закрытой. Потому что то, что я наблюдаю сейчас – мой коллега из «Вышки» пытался официально запросить Росстат, как гражданин (потому что «Вышке» Росстат вообще ничего не дал) число умерших по возрасту и полу за первый и второй кварталы 2020 года (а сейчас уже и третий появился), и – тишина. Нет у него на почте ни ответа о том, что обращение принято, ни о том, что оно отклонено. А такие же точно запросы по рождаемости (по числу родившихся, по очерёдности рождения и по возрасту матери) – удовлетворены. Информация поступила и она есть. Поэтому я подозреваю, что, возможно, какие-то данные будут закрыты.
Они и сейчас уже закрыты, Росстат может в любой момент пойти в систему ЕГР ЗАГС, в реестр, куда загружаются все данные об актах гражданского состояния, и выгрузить оттуда что угодно, по любым разрезам – по возрасту, полу, дате смерти, а не регистрации; на любую дату. Поверьте, там огромные возможности и я уверен, что он это делает и отправляет в правительство. Там целый аналитический отдел, создано специальное управление. При мне всё это начиналось, я видел, как это делается и у меня даже есть данные по состоянию на 15 мая, где видно, что смертность пошла резко вверх. Поверьте, Росстат может гораздо больше, чем ему позволяют публиковать, скажем так.
А. Веснин
―
То есть Росстат находится под цензурой, я правильно вас понимаю?
А. Ракша
―
Конечно же, ну вы что. У нас в стране всё находится под цензурой.
А. Ракша: У нас в стране всё находится под цензурой.
А. Веснин
―
Тогда следующий вопрос: есть ли какие-то возможности у нас, не обладая полными данными, заниматься прогнозированием ситуации? Что же будет дальше, как будет развиваться эпидемия и так далее. Ведь если мы не доверяем, и очень многие не доверяют вот этой официальной статистике от властей, то многие не доверяют и прогнозам и действиям, хочется создавать какие-то свои, независимые модели. Можем ли мы что-то здесь сделать? Вопрос к обоим.
А. Куприянов
―
Дело в том, что прогнозирование эпидемии, как бы мы его не вели – либо путём экстраполяции из накапливающихся данных, либо путём построения сложных эпидемиологических моделей нуждается всегда в подпитке реальными данными. Важны такие параметры, как действительное количество заболевших на какую-то дату, рассчитываемое исходя из этого число репродукций. Они все берутся из эмпирики. Если у нас эмпирика у всех сфабрикована, то откуда брать данные для коррекции этих моделей?Конечно, мы можем прогнозировать. Можно даже сказать, что весной некоторые прогнозы по экстраполяции, которые я делал, они-таки сбылись в результате. Тогда они казались каким-то бредом. Например: «Как это может быть, что у нас будет болеть миллион человек, или два?» Но такие прогнозы были весной, это было сделать несложно. Другой вопрос, что их надо было как-то корректировать. Я думаю, что именно этим и занимается группа моделирования, которая у нас есть в Политехническом институте. Они же ещё весной выступали по радио, и иногда появляются в СМИ, и я боюсь, что именно их прогнозы нам и скармливают вместо реальных данных. Они же тоже брали все корректирующие данные из той статистики, которую им отдавали. У них нет никакого золотого глаза, который позволяет видеть реальное положение вещей.
Поэтому мы можем прогнозировать всё, что угодно, но сбудутся эти прогнозы или нет, насколько они будут правдивыми – мы не знаем. Это-то и есть самое опасное. Потому что есть такое ощущение, что власти сами по себе а) не заинтересованы в реальном понимании ситуации, наипаче – в её прогнозировании. И главное, что они, даже при наличии заинтересованности не в состоянии ни получить информацию о реальном состоянии дел, ни как-то спрогнозировать его.
Хорошо ещё смерти они регистрируют. Но мы же понимаем, что это отложенный эффект, потому что смертность наступает не на первый день заражения, человек должен болеть к этому моменту 2-3 недели. Это означает, что по динамике смертности мы отслеживаем ситуацию с заболеваемостью почти месячной давности. Если прибегать к некоторым военным аналогиям: мы получаем сообщение о том, что враг перешёл границу в тот момент, когда он уже входит в президентский дворец. Это не та оперативность, которая была бы нужна в этом случае для оперативного реагирования.
А. Веснин
―
То есть вы считаете, что у властей нет даже нормального понимания, сколько реально людей сейчас болеет и, соответственно, как принимать ограничительные меры и так далее?
А. Куприянов
―
Я думаю, что реального, конечно, нет. Они долгие годы разрушали систему обратной связи, воспитывали в ней фальсификационные механизмы, и теперь пожинают плоды.
А. Веснин
―
Алексей Ракша, у меня тогда к вам вопрос, может быть, немножечко другой всё-таки. Я знаю, что вы следите внимательно за поисковыми запросами в «Яндексе», связанными с ковидом, пневмонией, и ваши коллеги следят тоже. Вопрос такой: сейчас, я так понял, снижается количество этих запросов, это значит, что мы проходим какой-то пик, или что?
А. Ракша
―
Я думаю, что да. Оно снижается достаточно уверенно, вот уже полная неделя снижения, причём процентов на 20. Опять же, методика не моя, за что купил – за то и продаю. Но я ей доверяю, ничего другого у нас нет. И эта методика показывает, что практически по всей стране горб – мне не нравится слово «пик», он же не такой острый, он немножечко наверху сглаженный. Вот мы горб этой заболеваемости прошли, скорее всего, примерно на рубеже октября-ноября. В разных регионах немножко по-разному, но удивительно дружно. В Питере, может быть, этот пик (или горб) был чуть пониже или чуть попозже. Ситуация в Москве значительно лучше, чем в среднем по стране. В Питере чуть хуже, но лучше, чем в среднем по стране. А если вычесть Москву и Питер, то она хуже. Но тем не менее почти везде уже есть снижение. Очень мало осталось регионов, где снижения нет, и почти не осталось регионов, где до сих пор рост продолжается.
А. Веснин
―
Вы говорите про поисковые запросы?
А. Ракша
―
Да, только про них и говорю. И больше ни про что в плане заболеваемости я говорить не собираюсь. Потому что всё остальное… Знаете, у меня такое впечатление, что вот эта официальная статистика придерживается. То есть вот этот плавный рост – запланирован. Они всё-таки получают какую-то правдивую информацию хотя бы о числе положительных тестов. Но они копят её, чтобы выкинуть, когда полегче станет. Чтобы не пугать народ, грубо говоря. И я предполагаю, что статистика заболеваемости запаздывает. Потому что она практически синхронно меняется вместе со статистикой смертности, а так не бывает. Между горбом заболеваемости и горбом смертности должно проходить недели три, я считаю. А сейчас мы видим прямо параллельные линии, и прямо день в день практически. Особенно если сгладить вот этот семидневный средний недельный, то будет прямо идеально.
А. Ракша: я предполагаю, что статистика заболеваемости запаздывает.
Грубо говоря, каждый день умирает какой-то процент от тех, кто заражается. Естественно, так не бывает, эпидемии себя так не ведут. Поэтому я делаю вывод о том, что то, что мы видим в официальной статистике, это то, что было 2-3 недели назад. Ну и уменьшенное раз в 20, если реально. Не то что даже по числу тестов, которые взяли. Я думаю, что у нас в стране сейчас каждый день реально заражается около 300 тысяч человек, может быть 400.
А. Веснин
―
Сейчас или вот на том горбе?
А. Ракша
―
Слушайте, я такую вилку вам назвал, 200-300 – как хотите. Примерно, это моя оценка. А умирает примерно две с половиной тысячи, может быть, три. И вот этот горб смертности мы проходим прямо сейчас. Если вы отсчитаете от 1 ноября три недели, то вот он, наш горб смертности, вот он, здесь. Сейчас самая большая смертность, я так думаю. В целом по стране и в большинстве регионов. Я надеюсь, что всё-таки в декабре будет немножечко полегче, но сейчас ситуация со смертностью очень плохая. Но опять же, это запаздывающий индикатор, а отслеживать мы можем только по статистике поисковых запросов.Я надеюсь, что те, кто принимает решения, либо всё-таки обладают более правдивой статистикой хотя бы по количеству положительных тестов, которые поступили к ним, и там у себя где-то копят, придерживают, распределяют, выравнивают, обрезают, перекидывают; либо хоть немного следят за публикациями Бориса и Александра по поводу поисковых запросов. Либо сами это делают. Потому что иначе как можно реагировать на пандемию, если вот эти данные по заболеваемости – абсолютно липовые, фейк.
А. Веснин
―
Условную вторую волну предсказывали осенью, про третью волну есть разные разговоры. Вопрос к вам обоим: как вы думаете, будет ли в России новый всплеск заболеваемости коронавирусом?
А. Куприянов
―
Исключить его теперь уже нельзя. Когда-то мы не верили даже во второй.
А. Веснин
―
Исключить нельзя, но уверенности в том, что он будет, нет. Правильно я понял?
А. Куприянов
―
Коллективный иммунитет так не выработать, пока очень мало заболевших.
А. Веснин
―
Это мнение Алексея Куприянова. Алексей Ракша, как вы думаете, будет ли третий всплеск заболеваемости?
А. Ракша
―
Я думаю, что, скорее всего, будет. Я полностью согласен с тёзкой. И я думаю, что он у нас будет где-то в феврале-марте.
А. Веснин
―
Не самый перспективный прогноз. Спасибо. Алексей Ракша, Алексей Куприянов и Арсений Веснин. Берегите себя.