Магистрат: Неоконченное расследование теракта над Синаем - Ирина Захарова, Давид Кухалашвили - Интервью - 2020-10-29
А. Веснин
―
Здравствуйте, меня зовут Арсений Веснин и сегодня в эфире петербургского «Эха» программа «Магистрат». Поговорим о событиях, которые произошли 5 лет назад, но отголоски их доносятся и сегодня. Напомню – практически 5 лет назад, в субботу, 31 октября 2015 года произошло авиакрушение над Синайским полуостровом. Самолёт А321, к сожалению, разбился. Российские власти признали это терактом, до сих пор остаются вопросы и продолжаются суды. Обо всём том, что продолжается в связи с этой трагедией, мы сегодня и поговорим. У нас в гостях Ирина Захарова, учредитель и директор благотворительного фонда «Рейс 9268», мама погибшей Эльвиры Воскресенской. Ирина Евгеньевна, здравствуйте.
И. Захарова
―
Здравствуйте.
А. Веснин
―
И также у нас сегодня в гостях Давид Кухалашвили, юрист, представляющий интересы родственников погибших. Давид Геннадьевич, здравствуйте.
Д. Кухалашвили
―
Здравствуйте.
А. Веснин
―
У меня сразу несколько вопросов. Все мы прочитали довольно странные новости о том, что Египет до сих пор не признаёт произошедшее 5 лет назад над Синайским полуостровом терактом. В связи с этим так отказываются рассматривать разные иски. Хотел бы попросить вас поподробнее рассказать, что же всё-таки там происходит, и чего вы хотите добиться от египетской стороны. Ирина Евгеньевна, с вас, наверное, начнём.
И. Захарова
―
Вы знаете, как раз этот вопрос лучше осветит Давид, потому что он непосредственно является представителем интересов наших родственников в египетских судах и поэтому лучше, чем кто-либо знает о том, что там происходит. Меня, как потерпевшую, как маму погибшей, больше всего возмутил факт, который был прописан среди других причин в отказе в иске египетским судом – о том, что не были предоставлены свидетельства того, что на этом борту были наши российские граждане, наши близкие. Вот это просто повергло в шок. Более конкретно, я думаю, что Давид Кухалашвили вам расскажет.
А. Веснин
―
Давид Геннадьевич, тогда вам слово. Что же там происходит? Потому что звучит всё это действительно очень странно.
Д. Кухалашвили
―
Согласен, большие странности в египетском суде происходят. Хотя могу сказать вам честно, когда мы изначально приняли решение подать иски в египетский суд против египетский властей, мы другого не ожидали. Потому что мы прекрасно понимали, что в Египте нет независимых судов, что эти суды подконтрольны египетским властям и заранее знали, что египетские суды никогда не пойдут против воли своих властей. Но для нас вопрос подачи исков в египетский суд был принципиальным, потому что мы хотели дать понять египетским властям, что на этом не остановимся и готовы бороться до конца. Мы также хотели привлечь внимание общественности к этой проблеме, и внимание российских властей.
А. Веснин
―
Давид Геннадьевич, давайте с самого начала: какие иски вы подали в египетские суды?
Д. Кухалашвили
―
Мы подали две группы исковых заявлений. Одну – против египетских властей, на том основании, что по их халатности случилось то, что случилось. В принципе, по законодательству любого государства власти обязана обеспечивать безопасность как своих, так и иностранных граждан, туристов. И то, что террористы смогли пронести бомбу на борт самолёта, означает, что их система безопасность не сработала, они проявили халатность и должны нести за это ответственность. А вторую группу исковых заявлений мы подали в египетский суд по обязательствам авиакомпании «Когалымавиа», против «Когалымавиа» и страховой компании «Ингосстрах».
А. Веснин
―
Давайте начнём с первого судебного разбирательства, по поводу ответственности. Для людей, далёких от юридических тонкостей кажется логичным. Очевидно, что бомбу, скорее всего, пронесли в египетском аэропорту и логично, что египетские власти должны нести ответственность, как-то извиниться, выплатить какие-то компенсации, исправить систему слежения и безопасности в аэропорту и так далее. Я так понимаю, этого всего не произошло?
Д. Кухалашвили
―
Ничего этого не произошло. Хотя мы, в принципе, это заранее знали, потому что до подачи иска в египетский суд проговорили этот вопрос со многими египетскими адвокатами, посмотрели практику египетских судов и египетских властей по аналогичным вопросам. В принципе, это в традициях египетских властей – делать вид, будто ничего не произошло. Самая банальная ситуация, связанная с этим иском, что в своём решении египетский суд признал тот факт, что было вмешательство третьих сил, но тем не менее всю ответственность возложил на авиакомпанию. Хотя непонятно, как авиакомпания должна обеспечивать безопасность в египетском аэропорту.И второй момент: они в своём решении указали, что якобы мы не смогли подтвердить того факта, что погибшие на самом деле были именно на борту самолёта. Это неэтичное и некрасивое решение, мы показывали его многим юристам, иностранным и российским и, в принципе, все соглашаются с тем, что решение очень слабое, никакой критики не выдерживает. Видимо, они следовали инструкции, которую сверху получили. Мы подавали индивидуальные иски, от имени каждой семьи (у нас 28 семей, которые мы представляем). То есть не один групповой иск, а индивидуальные от каждой семьи. И эти иски были распределены по судам разных округов Северного Каира, но во всех решениях одинаковый текст, как будто они друг у друга переписали.
А. Веснин
―
Я правильно понимаю, что египетские власти вообще не признают случившееся терактом?
Д. Кухалашвили
―
Вы знаете, тут какая-то странная ситуация, египетские власти не признают факт теракта. Наши адвокаты пытались поговорить с властями, которые занимаются расследованием, они писали ходатайства. Также мы обратились в суд с ходатайством по поводу получения судебного запроса на предоставление информации. Мы ходили в компетентные органы с этим запросом, но они просто нагло игнорируют и никакой информации не дают.Но что самое странное… Обычно, когда возбуждается уголовное дело, оно возбуждается по поводу какого-то факта. Мы знаем, что когда в России сразу после авиакатастрофы возбудили уголовное дело, сначала возбудили его по поводу нарушения безопасности эксплуатации воздушного транспорта. Но потом, когда стало ясно, что был теракт, дело переквалифицировали и сейчас ведут расследование по факту теракта. А в Египте никто не знает, на основании чего они это дело возбудили и это расследование ведут. То есть по факту теракта или нарушения правил эксплуатации – даже этого никто не знает.
А. Веснин
―
Ирина Евгеньевна, вас хотел спросить: вы лично чего хотели бы от египетских властей сейчас?
И. Захарова
―
Прежде всего, хотелось бы, чтобы они всё-таки признали факт гибели наших граждан, россиян, наших близких на борту данного самолёта. Чтобы не было такой казуистики. Как мы должны ещё доказать, что наши близкие были в тот момент именно на борту данного самолёта? Это во-первых. Во-вторых, я считаю, что государство, на территории которого произошёл террористический акт, даже если они утверждают, что его не было, в любом случае должно принести извинения и нам, как потерпевшим, и нашему государству. Я считаю, что это логично, правильно и законно. То, что мы требуем.Следующее, с чем мы обращаемся во все инстанции: чтобы не возобновляли перелёты с египетской стороной, с этим государством, до тех пор, пока они не выполнят все международные правила и нормы безопасности. Пока не выяснят, в результате чего это произошло, пока не предоставят все доказательства, пока не будут сотрудничать с нашим Следственным комитетом. Ведь до сих пор это дело не закончено, до сих пор наш СК не получает от египетской стороны никаких материалов. Они просто молчат. Ни по линии МИДа, ни по линии нашего российского СК они не просто не сотрудничают, они считают, что имеют право просто не отвечать на запросы. Я считаю, что поведение данной страны хамское, и никакие они нам не друзья, как нам сейчас это представляют. Я не хотела бы иметь друга, который так себя ведёт в отношении наших близких и нашего народа.
Ну а то, что касается компенсации, наверное, уже последняя составляющая, потому что… ну я не знаю… Никакими деньгами и никакими материальными возмещениями не вернуть наших близких. Я считаю, что в мире всё равно должны быть международные правила и нормы и если уже случилась такая трагедия, значит, мы должны сделать всё, чтобы таких трагедий больше не было. И если государство повинно в данном террористическом акте, в данном крушении самолёта, то оно должно нести ответственность перед нами за то, что произошло.
А. Веснин
―
Вы сказали про российских следователей и российский МИД. У вас есть какие-то вопросы, претензии, или наоборот, благодарности их сотрудникам? Как с этой стороны вообще обстоят дела?
И. Захарова
―
Вы знаете, я не могу сейчас предъявить претензии ни к Следственному комитету, ни к Министерству иностранных дел. Мы летом встречались с представителями МИДа, с представителями СК России я постоянно в контакте, пишу запросы, созваниваемся, я знаю, кто какими вопросами сейчас занимается. Но если говорить о результате – то его нет. И всё упирается именно в египетскую сторону. Наш СК ссылается на то, что египетская сторона не предоставляет достоверных… да никаких данных. И в результате этого невозможно до конца провести расследование данного уголовного дела. Поэтому здесь ни претензий, ни благодарностей, ничего. Потому что нет никакого результата.
А. Веснин
―
Давид Геннадьевич, как так получается (я вас спрашиваю, естественно, как юриста), что нет вообще никакого сотрудничества? Во-первых, дело не рядовое. Во-вторых, есть разные процессуальные нормы и так далее. Как так получается и можно ли ка-кто добиться, чтобы это сотрудничество появилось?
Д. Кухалашвили
―
Думаю, что для того, чтобы добиться сотрудничества, нужна политическая воля российского руководства. Я знаю, что они нагло игнорируют запросы, которые идут из СК, и согласен с Ириной, что СК имеет ограниченный ресурс. Потому что в связи с тем, что трагедия случилась на территории Египта, все следственные мероприятия необходимо провести там. А занимаются этим египетские власти, и если они не станут делиться информацией с российским СК, то он ничего не сможет поделать.Я скажу, что нам МИД очень здорово помогает, потому что когда пошла информация в СМИ о том, что египетские суды отказали в иске, и не признают факт теракта, на нас вышли представители МИД РФ. С нашими египетскими адвокатами встречались дипломаты, которые работают в российском посольстве в Каире и египетские адвокаты предоставили им всю информацию по поводу наших исков. Мы знаем, что российские дипломаты в Каире встречались с МИД Египта, хотя мы не знаем, о чём они договорились. И мы также знаем, что они собирались встречать с генеральным прокурором Египта, но из-за пандемии встречу перенесли. Когда эта встреча будет, я не знаю, но намерения у них есть. Также мы общались с МИД РФ, они письма писали, в которых выражают поддержку и обещают сделать всё возможное, чтобы заставить Египет признать это терактом. Но пока что ничего не происходит.
А. Веснин
―
Вопрос сразу к обоим гостям: вы собираетесь требовать какого-то вмешательства на уровне президента, чтобы он как-то вышел?
Д. Кухалашвили
―
Наши клиенты уже писали открытое письмо в адрес президента, и я так понял, что из администрации президента это письмо переадресовали в МИД РФ. Из МИДа мы получили ответ 8 апреля. Если хотите, могу зачитать это письмо.
А. Веснин
―
Вы можете коротко пересказать, целый текст не обязательно.
Д. Кухалашвили
―
Коротко вот что они говорят: МИД России совместно с российскими компетентными ведомствами продолжают добиваться от египетской стороны скорейшего эффективного завершения всех необходимых следственных мероприятий, в том числе квалификации российского самолёта, как теракта. И они обещают не возобновлять авиасообщение до признания этого факта терактом.
А. Веснин
―
Понятно. Вы сказали ещё про второй иск, к авиакомпании «Когалымавиа» и к «Ингосстраху». Расскажите про него поподробнее.
Д. Кухалашвили
―
Знаете, что касается второго иска, то я думаю, что представители страховой компании пошли дальше, чем египетские власти. Они начали в суде оспаривать то же самое – факт нахождения погибших на борту самолёта и факт родственных отношений между погибшими и нашими клиентами.
А. Веснин
―
Серьёзно? Подождите. То есть страховая компания оспаривает, что люди, которые были на борту самолёта и погибли, действительно там были и что они являлись родственниками своих родственников?
Д. Кухалашвили
―
Да, да, да! Вот я и говорю – они пошли дальше, чем египетские власти. Очень неэтично они себя ведут. Вначале они оспаривали юрисдикцию египетского суда, факт нахождения погибших на борту самолёта и родственных отношений. Я понимаю, они могут оспаривать юрисдикцию суда, размеры требуемой компенсации, но оспаривать очевидные факты, о которых они лучше меня знают, это просто неэтично.
А. Веснин
―
Давид Геннадьевич, когда это произошло?
Д. Кухалашвили
―
Это с самого начала произошло, когда мы подали иски. Они направили отзывы на наше исковое заявление, начали оспаривать юрисдикцию и эти очевидные факты. Египетский суд отказал нам в рассмотрении дела по существу, якобы мы не смогли доказать факт нахождения погибших на борту самолёта и родственные отношения с нашими клиентами. Хотя мы суду все документы предоставили. В России родственные отношения доказывались только наличием свидетельств о рождении и браке.
А. Веснин
―
И на какой стадии сейчас находятся все эти судебные иски?
Д. Кухалашвили
―
Сейчас идёт разбирательство в суде апелляционной инстанции. Мы повторно предоставили все документы, подтверждающие родственные отношения, получили в России официальный список пассажиров, легализовали, заверили, перевели и этот список тоже направили. Из-за пандемии процессы переносились, но думаю, что в конце или середине ноября они будут и вопрос как-то прояснится. Этот вопрос мы в суде решим, но сам факт поведения юристов страховой компании… Они прекрасно знали родственников, у них есть все документы, подтверждающие родство. В самом начале они выплачивали всем обязательную двухмиллионную компенсацию, которая предусматривается Воздушным кодексом РФ и собирали у всех документы. Они прекрасно знали составы семей. Это ещё раз говорит о том, что они себя неэтично ведут. Но у них ничего не получится.
А. Веснин
―
Ирина Евгеньевна, можете рассказать, что вы хотите сейчас от «Ингосстраха» и «Когалымавиа»? Раз «Ингосстрах» всё-таки выплатил эти два миллиона.
И. Захарова
―
Вы знаете, честно сказать, я ничего не хочу от «Когалымавиа», потому что он признан банкротом. Что от него хотеть? У него денег нет, поэтому он никакими активами и финансами никогда не закроет даже то, что будет (и если будет) судом установлено. Он не сможет выплатить родственникам законное иждивение, либо выплаты какие-то. Это даже не обсуждается. То, что делает «Ингосстрах»… Допустим, если брать мою семью – мы заключили мировое соглашение. Я не хотела ни по каким судам ходить, у меня не было ни сил, ни желания.Честно сказать, я вообще никому ни в чём не верю. Потому что так, как относятся в моём государстве к нам сейчас… Вы знаете, я никому этого не пожелаю. Потому что мы всё время вынуждены что-то доказывать. У нас забрали наших близких, их убили, не обеспечив им безопасность, и я сейчас должна что-то кому-то ходить доказывать. Что я на что-то имею право. Что мой ребёнок имел право на жизнь, которую у неё забрали. Что нас оставили без внуков, без детей доживать этот век здесь. И нам начинают что-то говорить : это вам положено, это не положено. Мне за половину памятника выплатили деньги, а за вторую сказали: «Вы знаете, у вас слишком дорогой памятник, с чего это мы вдруг должны эти затраты вам покрывать?» А что, у нас установлено законом, что я имею право только в пределах определённой суммы это сделать? Это называется «хождение по мукам».
И то, что они выплатили, потом из всех мировых соглашений эту сумму двухмиллионную, которая положена по закону, они вычли. У всех. Почему - никто никому ничего не объясняет. Просто у нас много очень родственников, которые уже в достаточно преклонном возрасте. И они мало того, что не понимают даже о чём идёт речь в этих фразах, которые в договорах, соглашениях написаны (они обычно мне звонят, спрашивают), так нет гарантии, что они доживут до того момента, когда какие-то копейки получат. Вот в чём дело.
Вначале было внимание всеобщее, в течение года, после этой трагедии, которая всколыхнула всё. А сейчас уже все всё забыли, и на нас смотрят так, что чуть ли не мы виноваты, что к кому-то с какой-то просьбой обращаемся. Поэтому, наверное, больше всего претензий к «Ингосстраху», потому что к «Когалымавиа» никаких, честно говоря.
А. Веснин
―
Подождите, Ирина Евгеньевна. Вы вот сейчас сказали по поводу того, что пожилые родственники добиваются получить хоть какие-то копейки. Вы хотите сказать, что вообще ничего не получили, что ли?
И. Захарова
―
Нет, получили то, что было положено по закону, два миллиона.
А. Веснин
―
И один миллион от города?
И. Захарова
―
Да, да. А большинство людей, среди родственников, которые подали иски, больше ничего не получили от «Ингосстраха».
А. Веснин
―
Давайте прервёмся на несколько минут, у нас будут московские новости. Я напомню, что мы беседуем с Ириной Захаровой, учредителем и директором благотворительного фонда «Рейс 9268», мамой погибшей Эльвиры Воскресенской; а также адвокатом Давидом Кухалашвили. Через несколько минут продолжим.НОВОСТИ
А. Веснин
―
Возвращаемся в эфир петербургского «Эха» и сегодня беседуем о том, что происходит в течение этих пяти лет после трагедии над Синаем. Напомню, что 31 октября 2015 года разбился самолёт авиакомпании «Когалымавиа», который летел из Египта в Петербург. Беседуем сегодня с Ириной Захаровой и Давидом Кухалашвили. Давид, к вам следующий вопрос: те, кто требуют ещё чего-то от «Ингосстраха», чего конкретно требуют? Почему их не устроили два миллиона, хотят больше денег или что? Как это мотивируют?
Д. Кухалашвили
―
Знаете, во-первых я хочу прокомментировать высказывание Ирины Евгеньевны о том, что авиакомпания банкрот и соответственно, ничего не сможет выплатить. Они на самом деле находятся в состоянии банкротства, но НРЗБ есть страховой полис и обязательства по поводу выплаты компенсации. Мы смотрели договор страхования гражданско-правовой ответственности на 350 или 320 миллионов долларов. Этой суммы хватит на покрытие всех расходов относительно возмещения причинённого вреда.Что касается вашего вопроса: по закону у нас предусматривается выплата двухмиллионной компенсации, они обязаны сразу после авиакатастрофы эту сумму выплачивать. Но выплата этой компенсации не означает полного урегулирования вопроса, это всего лишь предоплата. После получения двухмиллионной компенсации мы должны доказать реальный ущерб и если он составляет больше, чем два миллиона, они обязаны эту сумму доплачивать. И как раз с этим возник спор.
Когда мы со страховой компанией обсуждали мировое соглашение, они предлагали две копейки сверху и взамен требовали подписание мирового соглашения. Причём не только с авиакомпанией и страховой компанией, но и запихнули туда все иностранные компании, которые прямо или косвенно имеют отношение к этому самолёту. То есть они хотели подписать глобальное мировое соглашение в отношении российских и иностранных компаний и выплатить компенсацию в две копейки по российскому законодательству.
Мы на это не согласились, предложили им мировое соглашение по египетскому законодательству, в связи с тем, что трагедия случилась на территории Египта. Они нам заявили, что делать этого не будут, потому что считают, что у египетского суда не будет никакой юрисдикции рассматривать этот вопрос. Мы пошли в египетский суд и на деле доказали, что у египетского суда есть юрисдикция рассматривать спор. Но возникла проблема в связи с тем, что они ввели всех в заблуждение, ссылаясь на то, что мы якобы не смогли доказать факт нахождения погибших на борту самолёта и родственные отношения и поэтому суд первой инстанции отказал в рассмотрении этого дела по существу. Но сейчас дело находится на апелляции, и я думаю, что они никуда не денутся. Это вопрос времени.
А. Веснин
―
Давид Игнатьевич, а зачем здесь вообще тогда египетский суд? Почему бы не попытаться сделать это в российском суде, где явно к этому процессу…
Д. Кухалашвили
―
Что касается российского суда, туда уже обращались другие. Если помните, московский адвокат Кучерена подавал иски в Замоскворецкий районный суд, по-моему, у них там был один групповой иск от имени 30 семей. И вот они вначале больше миллиарда евро заявляли исковых требований, около года судились, и всё это закончилось тем, что суд взыскал 30 миллионов рублей в отношении 30 семей. И я знаю, что потом они подавали апелляцию, и прокурор, который участвовал в этом деле — а участие прокурора обязательно по таким делам — даже прокурор попросил апелляционный суд немножко увеличить размер морального вреда, потому что даже сам прокурор посчитал, что размер морального вреда очень низкий. Но апелляционный суд им отказал и оставил в силе решение первой инстанции.Поэтому, зная, что можно получить в российском суде, естественно, нет никакого смысла идти в российский суд. Если, допустим, есть желание договориться по российскому законодательству, лучше напрямую договориться и мировое соглашение подписать без суда, потому что через суд нереально получить разумную компенсацию.
А. Веснин
―
А в египетском суде, вы считаете, это возможно сделать, даже не смотря на вот эти странные заявления и решения?
Д. Кухалашвили
―
В египетском суде, что касается обязательств авиакомпании, по большому счёту никаких проблем нет, потому что авиакомпания российская, соответственно, страховая компания тоже российская. Поэтому я не думаю, что у египетского суда есть какие-то преграды и что они каким-то образом этот вопрос затягивали. Там просто проблема возникла с поведением страховой компании, потому что они начали в суде оспаривать факт нахождения погибших на борту самолёта.Если бы они не стали этого оспаривать, я думаю, что суд уже давно рассмотрел дело по существу. А это означает, что мы бы требовали компенсации по египетскому законодательству. И это получается больше, потому что у них есть, с одной стороны, гражданское законодательство, а с другой стороны, право шариата. И компенсация получается и на основании шариата, и на основании гражданского законодательства, и всё вместе получается намного больше, чем по российскому законодательству.
А. Веснин
―
Интересно, конечно. А вообще, как вы считаете, всё-таки эти решения, о которых вы говорили, политические, надиктованные сверху и так далее — их всё-таки как-то удастся изменить в египетском суде?
Д. Кухалашвили
―
Что касается действий против египетских властей, я думаю, что это сложновато. Потому что, я ещё раз говорю, египетские суды никогда не пойдут против египетских властей. Единственная надежда на российские власти, чтобы они надавили на Египет, чтобы они признали факт теракта.
А. Веснин
―
Может быть, не соглашаясь с этими вашими исками к египетским властям, тем самым египетские суды будут вынуждены каким-то образом и не соглашаться с исками к страховой компании и к авиакомпании.
Д. Кухалашвили
―
Если египетские власти факт теракта не признают, я очень сомневаюсь, что суды будут придерживаться того, что на самом деле случился теракт. Понятное дело, что египетские суды пытаются каким-то образом защищать государство. Но я всё равно надеюсь на то, что российская власть сможет на них надавить. Я понимаю египетские власти, потому что для них это вопрос, с одной стороны, политический, а с другой стороны, экономический. Почему? Потому что с политической точки зрения, допустим, если они признают факт теракта, это означает, что они признают, что они не могут обеспечить безопасность туристам и так далее. Это отразится на потоке туристов.А с экономической точки зрения это означает, что автоматически у них возникают обязательства по поводу выплаты компенсации возмещения вреда. И не только в отношении родственников тех людей, которые были на борту самолёта, но и в отношении страховой компании «Ингосстрах», которая выплатила немаленькие суммы, а также страховой компании, которая выплачивала стоимость этого самолёта. Они в порядке регресса тоже смогут подойти к египетским властям и требовать возмещения вреда. Соответственно, в общей сложности получается большая сумма и я думаю, что этого и боится Египет.
А. Веснин
―
Понятно. А если, например, всё-таки египетский суд примет решение относительно «Ингосстраха» и «Когалымавиа», он как-то сможет надавить на эти компании и заставить их сделать эти выплаты?
Д. Кухалашвили
―
Если египетский суд примет такое решение, если у нас на руках будет это решение, мы на них сами надавим. Потому что между Египтом и Российской Федерацией соглашение по поводу правовой помощи по гражданским делам, и на основании этого соглашения мы имеем полное право решение египетского суда привести в исполнение на территории Российской Федерации.
А. Веснин
―
То есть, российские приставы смогут требовать по египетскому решению, правильно?
Д. Кухалашвили
―
Да, на основании решения египетского суда мы через российский суд сможем привести в исполнение на территории Российской Федерации.
А. Веснин
―
Понятно. Ирина Евгеньевна, совсем немного времени у нас уже остаётся. Хотел вам несколько вопросов задать — не знаю, может быть, они вам покажутся не совсем корректными, но всё-таки. 31 октября традиционно и в России тоже много людей отмечают Хэллоуин. Какие-то гулянки, вечеринки и так далее. Как вы к этому всему относитесь?
И. Захарова
―
Никак. Для меня это не праздники, я совершенно по-другому воспитана была. И для меня все эти Хэллоуины и всё остальное — это всё наносное, не соответствует никаким образом моей культуре, культуре моего народа, где я выросла, воспитана. Это уже привнесённые праздники, и, честно сказать, я к этому празднику никак не отношусь.
А. Веснин
―
Ну а то, что в городе праздник в день, который, безусловно, для вас особенно трагический?
И. Захарова
―
Каждый человек для себя решит, в чём участвовать. То, что сейчас мир изменился, и то, что очень много людей, которым абсолютно безразлично, что происходит с соседом и с ближним — это так. От этого никуда не денешься. Допустим, даже сейчас, столкнувшись с этой проблемой с Египтом, я для себя сделала вывод один, и не только я — что такая ситуация может возникнуть с любым государством, не дай бог где-то погибнут российские граждане. Потому что каждое государство может не предоставлять никакой информации. И всё, наш российский Следственный комитет ничего не сможет сделать. И почему-то я, россиянка, потерявшая дочь, должна идти куда-то в зарубежные суды что-то доказывать. Почему я не могу на территории своей страны быть защищена законодательно своими органами власти? Почему я должна где-то что-то ходить и узнавать? Вот это мне не понять. И я не пойму, наверное, это никогда.
А. Веснин
―
Что именно вы бы хотели от российских властей, какой именно защиты?
И. Захарова
―
Я хотела бы, чтобы была обеспечена безопасность, прежде всего. Потому что безопасность нужна всем нам. И вам, и будущим поколениям, которые будут перемещаться, используя самолёты, которые будут посещать другие страны. Но этого сейчас практически не обеспечено нигде. А если уже случилось что-то, так я бы хотела, чтобы моё правительство встало на защиту моих интересов, а не интересов иностранных граждан иностранных государств. Вот и всё.
А. Веснин
―
А у вас складывается ощущение, что российское правительство встаёт на сторону иностранного государства?
И. Захарова
―
Оно ни на какой стороне не стоит. Но по крайней мере результатов мы в течение 5 лет не увидели.
А. Веснин
―
Спасибо. Мы здесь должны заканчивать. У нас в гостях была Ирина Захарова, учредитель и директор благотворительного фонда «Рейс 9268», и юрист Давид Кухалашвили, который представляет интересы родственников погибших. Я напомню, что 31 октября 5 лет назад, в 2015 году, потерпел крушение самолёт компании «Когалымавиа». На его борту было 224 человека. Спасибо вам и до свидания.
И. Захарова
―
Всего доброго, до свидания.