Последние часы жизни Иосифа Сталина - Эдвард Радзинский - Интервью - 2020-10-24
А. Венедиктов
―
Добрый вечер. У микрофона – Алексей Венедиктов. У нас в гостях сегодня Эдвард Радзинский впервые с 7 марта. Мы преодолели дважды уже две волны коронавируса. В смысле мы здоровы. Тьфу, тьфу, тьфу и будем такими. И мы оборвали 7 марта на самом интересном месте, как Эдвард Радзинский пошел разговаривать с охранником Сталина в ту ночь, когда Сталина не стало. Давайте напомним, Эдвард Станиславович, еще раз добрый вечер, и пойдем дальше.
Э. Радзинский
―
Вы знаете, сначала мы напомним всю ситуацию. Дело в том, что главный писатель того времени, довереннейший писатель Сталина, член ЦК, он должен был быть соредактором «Правды», Симонов через 25 лет, через четверть века писал: «И через 25 лет меня мучает мысль, как же все-таки на самом деле произошло это умирание». Дело в том, что вся страна и довереннейший Симонов знали, что он умер в Кремле.И вот после книги Волкогонова, которая тогда действительно была главной сенсацией, там было написано со слов охранника Сталина Рыбина, что Сталин умер на «ближней даче» знаменитой, Кунцевской даче. И там на полу его и обнаружил охранник Старостин, написал Симонов со слов охранника Рыбина.
Я прошу всех, кто слушает, запоминать эти странные фамилии, потому что без этого не произойдет самого главного – вы решите, что там произошло.
Итак. Но в это время я уже знал, что, к сожалению, Волкогонов прочел воспоминания Рыбина, с которых он и взял всю эту историю, не очень внимательно, потому что отнюдь не Старостин обнаружил хозяина, лежащем на полу. Ибо в это время в архиве Музея революции я уже прочел неопубликованные тогда воспоминания этого самого Рыбина. Несколько слов об этом весьма курьезном персонаже.
А. Венедиктов
―
Он был курьезный?
Э. Радзинский
―
Да. Он уже давно не был охранником Сталина (с 35-го, по-моему, года). Он отличился и отличался, и за что его любил Сталин, игрой на гармошке. Переигрывал его только наш маршал Буденный, который еще лучше играл на гармошке. Иосиф Виссарионович, у которого был жесткий юмор, видимо, для того чтобы не сажать его в период террора, отправил этого любимца гармониста быть комендантом ложи в Большом театре, то есть в музыку отправил его. И он носил это звание – военный комендант правительственной ложи в Большом театре.Но, видимо, что-то его тревожило и беспокоило. И он знал, что там что-то. Во всяком случае, Симонов не знал, что через 25 лет после смерти Сталина этот бывший охранник позвал своих коллег всех, которые были на сталинской даче в ту самую судьбоносную для человечества ночь с 28 февраля по 1 марта.
А. Венедиктов
―
Эдвард Станиславович, уточнение. Он позвал своих коллег сразу после смерти Сталина или через 25 лет?
Э. Радзинский
―
Нет, через 25 лет. Через 24 года, простите.
А. Венедиктов
―
То есть какой-нибудь 77-й год.
Э.Радзинский: В пятом часу утра Сталин их проводил домой и сам лег спать. И больше из своих комнат он уже не выходил
Э. Радзинский
―
В 1977 году он их позвал. И с их слов он записал. Он записал все достаточно точно. Он записал, что 28 февраля Иосиф Виссарионович вместе с членами Политбюро (Берия, Маленков, Хрущев и Булганин) смотрел картину, кино в Кремле, в просмотровом зале Кремля. Иосиф Виссарионович обожал смотреть трофейные фильмы, которые вместе с ним очень любила страна. После чего, пишет Рыбин, Иосиф Виссарионович пригласил гостей на дачу, на которую и приехал. В пятом часу утра он их проводил домой и сам лег спать. И больше из своих комнат он уже не выходил.После чего он записал показания всех, кто был на этой даче. В общем-то, не всех, но главных. Это были показания Старостина, начальника над так называемыми прикрепленными.
Здесь маленькое отступление. Иосиф Виссарионович, как и положено деспоту, этот страх никогда не остывал, он только увеличивался, причем увеличивался в какой-то геометрической прогрессии. Снег перед окнами дачи, на которой он теперь находился, потому что в Кремль он только наезжал… Главным местом, где он жил и работал была эта дача, в которой он поселился после смерти жены. Дачу эту построил архитектор Мержанов. Излишне говорить, что Мержанов, его жена были арестованы, и проведет Мержанов там, по-моему, 17 лет, а жена там умрет. Такая была благодарность.
Но это была любимая дача, которая много раз перестраивалась. На даче, повторяю, была внешняя охрана, начиная с забора. Это был не один забор, а к концу пребывания уже на этом свете Иосиф Виссарионович построил второй забор. И между ними бегали любимцы лагерей – собаки, то есть замечательные немецкие овчарки. Кроме того, были посты вокруг дачи.
А дальше внутри дачи были так называемые доверенные лица для сотрудников Иосифа Виссарионовича Сталина. Это были сотрудники, которые для помощи, для работы Иосифа Виссарионовича Сталина внутри дачи. Они никогда на называли слово «дача», его не было. Было название «объект». Себя они называли «прикрепленные к объекту». И теперь их кратко во всех работах будут называть «прикрепленные».
В ту ночь прикрепленными были любимец Сталина Туков, – вот в ту как бы судьбоносную ночь по Рыбину, – Старостин, была кастелянша Матрена Бутусова и помощник коменданта Лозгачев.
А. Венедиктов
―
Эдвард Станиславович, я где-то читал, что все-таки вот эти прикрепленные были мингрелами (или грузинами). Вы называете только русские фамилии.
Э. Радзинский
―
Были все русские. Есть какой-то том прямо про эту самую дачу, и там их фотографии. Все, кого я буду сейчас называть, были русские люди чуть за 40 лет. Все потом носили одно, по-моему, и то же звание подполковник (до полковника никто не дошел). И вот эти замечательные подполковники были люди для помощи, для поручений и так далее.
А. Венедиктов
―
То есть это не охрана, это не военные?
Э. Радзинский
―
Это не охрана. Охрана внутри дачи. То есть охрана была вне дачи. А это охрана внутри дачи. Знаете, был такой… Его, по-моему, Смиртюков звали. Это был давний чиновник. Он управляющий дела сначала Совнаркома, потом Совмина и так далее. Он выпустил мемуары. И там все рассказано. Он пишет: «Иосиф Виссарионович иногда шел по коридору». В тот день и он, Смиртюков, шел по коридору с бумагами. И видит Иосифа Виссарионовича Сталина.
Э.Радзинский: Он отдал приказ, который никогда Туков не слышал: «Идите спать. Я тоже иду спать»
И дальше происходит, как он пишет, обычная сцена. Смиртюков отходит тут же к стене и держит бумаги, которые он нес, на виду. Потому что, по правилам, когда вы видите идущего Иосифа Виссарионовича, вы должны отойти к стене, но чтоб руки ваши были видны. Иосиф Виссарионович идет не один. Приблизительно в метрах 25 впереди идет охранник. Зам Иосифом Виссарионовичем через 2 метра сзади всего идет другой охранник. Вот так он передвигался. Он был озабочен своей безопасностью. Более того, тем, кто дежурил на улице, было запрещено убирать снег около его окон – ох хотел видеть следы тех, кто может там пройти. Так что это была внутренняя охрана. И это было главное их дело.
И наш друг Рыбин берет показания старшего прикрепленного – в охране всегда будет старший – Старостина (очень скучные и короткие). Старостин сообщает, что Иосиф Виссарионович долго не выходил из комнаты и около 19 часов это стало внушать опасения. И они послали помощника коменданта дачи Лозгачева посмотреть, что происходит. И Лозгачев и нашел его на полу.
А вот два следующих показания были другие. Туков, который, как я потом узнал, был любимцем Сталина, этот прикрепленный, пишет, что в эту ночь, после которой Иосиф Виссарионович не выйдет из своих комнат, Иосиф Виссарионович, у него были гости – члены Политбюро. Гости были всегда одни и те же последнее время – это Хрущев, Маленков, Берия и Булганин. Когда встреча, обед – Иосиф Виссарионович называл эти поздние застолья «обедом» – закончился, он их лично проводил к выходу, после чего он отдал приказ, который Туков за все время работы никогда не слышал. Он сказал: «Вы мне сегодня не понадобитесь. Идите спать. Я тоже иду спать».
Иосиф Виссарионович, про которого мы сейчас немножко уже рассказали, так озабоченный своей безопасностью, позаботился об отдыхе охранников, задача которых – охранять. Далее Лозгачев, который нашел его, как он сам расскажет даже в этой записи, на полу, говорит то же самое, что Иосиф Виссарионович отдал приказ, который он, Лозгачев, никогда не слышал: «Идите спать. Вы мне сегодня не понадобитесь». И услав спать свою охрану, Иосиф Виссарионович вошел в свои комнаты, чтобы уже никогда не появиться тут.
Когда я это прочел, как вы понимаете, я загорелся. Это, конечно, было. Дело в том, что в это время я прочел, занимался убийством государя императора Николая II и нашел записку Юровского. Более того, в том же архиве, где я читал вот эти показания Рыбина, я нашел замечательные заявления Юровского в Дирекцию, что он сдает свой кольт, которым он убил царя, и маузер, которым он пристрелил, как он пишет, живучесть наследника и девушек. Поэтому у меня возникала интереснейшая и страшная история, то есть убийство последнего царя и убийство первого революционного царя.
А. Венедиктов
―
Вы сразу решили, что это убийство? Пока то, что вы рассказали…
Э. Радзинский
―
Я решил сразу, что это убийство может быть. Вы понимаете, я не имею права решать. И поэтому я сейчас и буду рассказывать. Я сам хочу, чтобы вы решили, что это было. Я решил найти Лозгачева. Вы понимаете, тогда перестройка началась, 87-й – 88-й год. Можно было найти телефоны любые. Их, если вы помните, продавали на улице такие дискеты. И там было написано – Лозгачев Петр Васильевич. Все было там написано. Я ему позвонил.
Э.Радзинский: Я решил сразу, что это убийство может быть
Я уже выступал иногда на телевидении, тогда про театр рассказывал. Я же по профессии был драматург. И я ему начал говорить, что я с ним хочу встретиться. Я думал, какой смешной трус. Он начал говорить, что он не знает, он занят. Я ему позвонил второй. И так как я ленивый, думаю, позвоню третий и, наконец, эта история спадет с меня, потому что явно он не хочет, а без него – ничего. Я ему позвонил. И вдруг он сказал: «Давайте встретимся в метро. Там “Кунцевская”, по-моему. Вот там встретимся».
А. Венедиктов
―
Старая школа.
Э. Радзинский
―
Вы знаете, я сейчас думаю (и потом думал, и недавно все время), какой смелости человек. Вы понимаете, еще живо государство под названием СССР, когда я с ним встречаюсь. Он подписал бумагу о неразглашении всего, что происходило на этой даче. Он ее подписал. Он работник той самой организации, которая тогда была сильна, сейчас сильна и через тысячу лет будет у нас сильна. И он решает встретиться с публичным человеком. Вы понимаете, как ему хотелось мне что-то рассказать? Но этого я не понимал. Я думал, чего он боится? Уже никто ничего не боится. Уже Горбачева оскорблять не боятся.
А. Венедиктов
―
Эдвард Станиславович, может быть, он посоветовался, как писали, с инстанцией, и они сказали: «Ну иди, иди. А мы почитаем»?
Э. Радзинский
―
Вы знаете, во всяком случае, он мог посоветоваться с главным начальством, и оно бы наверняка ему, как вы точно сказали абсолютно, сказало бы: «Иди», потому что история повисла.Мы с ним встретились, и он меня повел домой в Крылатское. Крохотная квартира. Он – видимо, Иосиф Виссарионович таких любил – невысокий, маленький, то есть соразмерен хозяину, пониже даже, но широкоплеч был и прелестно разговаривал. Мы сели. Я включил под столом магнитофон. Он сказал: «Выньте эту штучку. Я вам скажу, когда можно».
И он начал рассказывать. Он рассказал всю историю, как он туда попал на эту дачу, про то, что он был раньше, вообще-то, у него профессия парикмахер. Ну, неважно. Он все рассказал. И он объяснил, что он заместитель Орлова, заместитель начальника хозчасти (его иногда называют просто комендант) Орлова. И Орлов тогда пришел только с отпуска и был выходной. Поэтому и здесь мы запомним – начальника Орлова на даче в этот день не было, был его заместитель.
Я уже знал ситуацию с девушкой кастеляншей (или сестрой-хозяйкой, как она называлась) по имени… Она называлась Валечка Истомина.
А. Венедиктов
―
Да.
Э.Радзинский: Иосиф Виссарионович выгнал Власика. Думаю, что он выгнал его, все время подозревая всех
Э. Радзинский
―
Но, на самом деле, она была Варвара Жбычкова. Какая-то жуткая фамилия. И для благозвучности, потому что нельзя Варвара, ее назвали нежно Валечка. О ней наш Молотов скажет писателю, поэту Чуеву очень кратко: «А что была женой Сталина, то кому какое дело?» То есть это был близкий ему человек. В дальнейшем мы увидим, как она единственная, которая зарыдает на трупе. И ее тоже не было. Вместо нее была Матрена Бутусова.И, наконец, еще интереснее. Там же начальник охраны. Мы помним, что Иосиф Виссарионович выгнал Власика. По глупости, как считали. А я думаю, что он выгнал Власика, все время подозревая всех. И в этот раз он мог подозревать. Дело в том, что начальник охраны Берии Саркисов сообщил Власику о похождениях Берии. А Власик сказал: «Ты этими делами не занимайся. Ты своей работой занимайся». Он не понимал (или совсем потерял нюх), что Саркисов (или кто-то) моментально сообщит об этом Иосифу Виссарионовичу.
А в это время шла охота на большого мингрела. Раскручивалось «Мингрельское дело». И Берия отлично знал, что как только он закончит свои подвиги… А подвиг – кольцо ракетное вокруг Москвы, которое со дня на день должно было быть закончено (и будет закончено), и атомная бомба, которую, он курировал. И как только он закончит, историю свою Берия, наш Фуше, отлично знал. И то, что охранник Власик не понимал этого, что идет охота на большого мингрела, конечно, показывало, что или он нюх потерял, или Берия с ним работает. Иосиф Виссарионович его выгнал.
Вы знаете, его арестуют. Там очаровательные показания этого генерал-лейтенанта с 3 классами образования начального. Ну, неважно. Мы не будем. Сколько он привез из Германии трофейных фотоаппаратов. Ну это оно у всех. И у маршалов. Неважно.
И у него появился Новик. Я думаю, он его взял, потому что легко запомнить – Власик, Новик. Этого Новика тоже нет на даче. Начальника охраны с 28-го на 1-е на даче нет. Он лег на операцию.
А. Венедиктов
―
Я напомню, что в эфире «Эха Москвы» Эдвард Станиславович Радзинский. Мы говорим о последнем дне – или не последнем дне, это мы сейчас разберемся – Иосифа Сталина. Итак, всех нет. Всех главных нет.
Э.Радзинский: Вдруг он переменяет программу: едет в Кремль смотреть кинофильм, после чего приглашает четверку в гости
Э. Радзинский
―
Да. И я пришел вместе с Лозгачевым в его квартиру. Он будет сейчас мне рассказывать, что произошло. Я чуть раньше то, что я узнаю потом вне Лозгачева, все-таки расскажу про два дня Сталина перед этим, чтоб мы с вами поняли немножко здоровье этого человека.27-го числа Иосиф Виссарионович парился в парилке, после чего отправился куда? В любимый Большой театр смотреть балет. Видимо, был в здравии. 28-го числа какой день? Особый день. Это день рождения дочери. Представляете, день рождения дочери, который, она будет знать, является его последним днем. И она ничего не пишет, поздравил он ее или нет. А мы можем с вами понять, что, наверное, позвонил и плохо говорил с ней. А плохо говорил с ней потому, что она только что развелась, как он скажет, с единственным порядочным человеком в ее жизни (сыном Жданова) и начала жить свободно. И, видимо, разговор был такой, что она про этот звонок ничего в своих воспоминаниях не написала.
Повторяю, не отметить поведение отца в последний день жизни писательнице – она была блестящая писательница, Светлана – невозможно.
А. Венедиктов
―
Что это значит? Подождите. Вы как-то проскакиваете.
Э. Радзинский
―
Ничего не значит. Значит, был какой-то разговор или Иосиф Виссарионович просто ей не позвонил, показывая свое отношение. После чего Иосиф Виссарионович решил, видимо, остаться дома, потому что осталась записка о еде. Он попросил эти котлеты паровые, свой любимый «Нарзан», фрукты. И вдруг он переменяет программу. Он едет в Кремль смотреть кинофильм, после чего приглашает людей, вот всю эту четверку к себе в гости.
Э.Радзинский: Это не Сталин, а это подполковник Хрусталев, который передает невозможное приказание Сталина
Теперь еще немножко. Понимаете, мы занимаемся с вами как бы криминальной историей. А есть другая история. Вот наконец-то я сделал канал на Ютюбе – я буду подробно рассказывать, чтобы не мешать разные вещи. Это история об эффективной программе управления страной, которую осуществлял Сталин в это время, который устроил малое так называемое бюро в партии и большой президиум, который ничего не значил, и секретное для всех бюро, которое значило все. В этом бюро, чтоб мы поняли, была вся эта четверка плюс Сталин и плюс для работы Сабуров и Первухин, два молодых человека сравнительно с ними – они не молодые, они за 40.
Первухин – это атомная бомба, Сабуров – это работник. Два человека, которые должны были успокаивать партию, что он связана с историей – Ворошилов и Каганович, которых не звали. Четверо почти все время приходят на дачу Сталина. Не для этих валтасаровых пиров, про которые будут писать. Это для этого тоже, потому что там он над ними издевается просто. Но главное – это работа. Это приходит весь главный состав Политбюро, который руководит страной вместе с ним. Ведь все бюро и Совмин разделено на тройки, четверки, которыми тоже он управляет по телефону все время. То есть власть в его лице работает круглосуточно.
А. Венедиктов
―
Давайте напомним просто, это Хрущев, это Берия, это Булганин и Маленков.
Э.Радзинский: Двое имели ключи от
апартаментов Сталина: кастелянша и старший прикрепленный Хрусталев
Э. Радзинский
―
Да. Это главная четверка. Плюс Сталин. Пятерка, которая руководит страной. Причем каждый раз они приходят, они разговаривают. Там нет обслуги. Обслуге входить запрещено. Это происходит в огромной гостиной, так называемой большой столовой, 150 метров зал. Там стоит этот огромный стол, на конце которого ставят вот эти все приборы. И идет самообслуживание. Потом он вызывает Лозгачева очередного, приходит Лозгачев и прикрепленные, берут скатерть, поднимают – и вот весь этот хрусталь уничтожается вот этим движением. Он же скромный у нас. Поэтому он не сидит во главе стола. У него маленький стульчик сбоку. Первый сбоку.И Лозгачев описывает: «Вначале мы установили меню». «Сталин чувствовал себя хорошо», - говорит Лозгачев. Там было потрясающе. Я же все-таки театром занимался. Вот если поставить этот разговор… Конечно, он потрясающий. Он делал акценты на паузах. – «Сталин хорошо себя чувствовал». Пауза. – «Когда он плохо себя чувствует, лучше к нему не подходи». Ну что делать, если у деспота болит желудок, об этом будет страна (апосредственно, но будет).
– «Вот в тот день он хорошо себя чувствовал. Мы заказали обычное меню. Ну, было вино. Сталин называл его сок за малую крепость. Это молодое вино Маджари. По две бутылки можно человеку. Никаких крепких напитков в тот день не было». Пауза. – «Выработали это самое меню. И потом приехали гости». И он их перечисляет. И мы в 20-й раз их перечислим. Берия, Маленков – это вожди, это главное. Хрущев – тогда просто немножко шут. Он не знает, что самый опасный – это Иван-дурак у нас. Но неважно. Вот Хрущев. И Булганин, который никакого значения для этих людей не имеет, даже для прикрепленных. Называется не Булганин, он называется бородатый. Бородатый тоже приехал.
– «Все хорошо. Зовут немножко подбавить этого Маджари. Удовлетворен. Все славно. И в пятом часу хозяин идет провожать гостей».
А. Венедиктов
―
Утра.
Э. Радзинский
―
Да, утра. Это обед кончился. Причем, вы представляете, эти несчастные люди… Это через день встречи или через два дня. Он же так живет. Это его расписание. У него же такой режим. А Берия, у которого лагеря, атомная бомба, шпионы, враги в этом бюро. Он же работает днем. Он же не спит до 12, до часу, как Сталин обычно. И он их провожает. – «После чего старший прикрепленный Хрусталев, который провожал их со Сталиным, приходит к нам и говорит: ну ребята, хозяин сказал: “Я иду спать. И вы тоже идите спать. Вы мне сегодня не понадобитесь”».
Э.Радзинский: У меня, - говорит Лозгачев, - все оборвалось. Я бросился туда. Он лежал на полу. Так дзыкнул и все
А. Венедиктов
―
То есть это слышал только Хрусталев.
Э. Радзинский
―
А причем тут Хрусталев?
А. Венедиктов
―
Вот.
Э. Радзинский
―
Там же Старостин. Он говорит: «Нет, Хрусталев был в ночь и в 10 утра ушел. И его сменил Старостин, став старшим прикрепленным». Так что поэтому Старостин не мог нам рассказать об этом удивительном приказе. О нем знал только Хрусталев. И вот тут я спросил: «Подождите, а это вам сказал не Сталин?». – «Конечно, не Сталин. Это старший прикрепленный. Он же провожал гостей вместе со Сталиным». – «А Сталин вам этого не говорил?» – «Да нет. Он и не должен говорить. Это старший прикрепленный Иван Васильевич Хрусталев».Вы знаете, я понял, что это так удивительно, что это не Сталин, а это неизвестный мне подполковник Иван Васильевич Хрусталев, который передает невозможное приказание Сталина. Причем сам Хрусталев в передаче Лозгачеву говорит: «Такого я никогда не слышал». Это Хрусталев говорит. Он тоже никогда не слышал. И Лозгачев говорит: «Я тоже никогда не слышал». «Обычно все по-другому. Он зовет тебя перед сном, и ты идешь, и он так в глаза посмотрит и говорит: “Спать хочешь?” Ну какой же после этого сон?», - говорит Лозгачев справедливо.
Поэтому Орлов, вот этот комендант отсутствующий, он спал все время в одежде на случай, если Сталин его позовет. «Потому что он зовет, - говорит, - меня, я прихожу, он говорит: “Спал?”». А Лозгачев говорит: «А я только что глаза водой протер». То есть спать было преступлением, простите. И вдруг хозяин, заботившийся о священном порядке, который был на даче, сообщает: «Идите спать». Вы понимаете, при всем моем скептицизме, который у меня должен быть к таким открытиям, что я сделал – я позвонил вечером еще Хрусталеву и сказал: «Слушайте, еще раз, я что-то не понял… Это Хрусталев?»
А. Венедиктов
―
Лозгачеву.
Э. Радзинский
―
И он мне все повторил. А я все записал. Тогда же не у всех был телефон, которым можно было записать. И я записал. – «Да, Иван Васильевич». И этот голос сейчас оттуда. Я его потом транслировал не раз. Ну, неважно.
Э.Радзинский: Сталин 4 часа лежал в этой луже в стране, начиненной его памятниками, без движения в этой луже мочи
А. Венедиктов
―
Это Лозгачев вам подтвердил еще раз.
Э. Радзинский
―
Да, это голос Лозгачева, который второй раз мне это сказал. Я, естественно, захотел узнать про Хрусталева, чтобы с ним тоже. Но, как выяснилось, Хрусталев в это время был совсем в другом месте. Дело в том, что уже на следующий год цветущий подполковник отбыл вслед за Иосифом Виссарионовичем.
А. Венедиктов
―
Хрусталев.
Э. Радзинский
―
Да. И поговорить с ним было нельзя.
А. Венедиктов
―
Умер.
Э. Радзинский
―
Да. Случилось. – «И дальше мы, конечно, спим и утром собираемся». Вы понимаете, что в переводе на русский произошло, на наш язык, язык хозяина? Люди, которые должны были следить за кем и за чем – за дверью… Там сидел дежурный у двери.Потому что я сейчас объясню местоположение, иначе нам снова будет непонятно. Есть дача, апартаменты Сталина. Апартаменты сейчас звучат по сравнению с апартаментами некоторых людей даже несмешно. Это несколько маленьких комнат, большая вот эта гостиная и одна 70-метровая комната под названием малая столовая. И еще там 3-4. Они отделяются дверью и длинным коридором в 25 метров с пристройкой, где живут прикрепленные и охрана.
Прикрепленные узнают, что делает Сталин – у них все двери снабжены датчиком. Когда он выходит из одной комнату в другую, у них вспыхивает, и они понимают, где находится Иосиф Виссарионович. Перед сном Иосиф Виссарионович ничего не говорит. Никто не знает, где он будет спать. Как справедливо говорила Светлана, он иногда выбирал одну комнату и в ней оставался надолго. В общем, это и была священная комната, откуда власть управляла целой империей, не страной, а великим лагерем коммунистическим – вся Восточная Европа и кусочек Центральной. Оттуда, вот из этой комнатки, из этих апартаментов.
Э.Радзинский: Через 4 часа практически после того, как его нашли, приезжают Берия и Маленков
Там стояли телефоны. Они были без диска. Я их еще видел. Там они сейчас стоят. Это связь. Никакой охранник не имел права зайти без звонка, требования Сталина, которое мог озвучить им дежурный. Но двое имели ключи от этой комнаты.
А. Венедиктов
―
От двери в коридор, да?
Э. Радзинский
―
В апартаменты Сталина. Я же объяснил, что коридор кончался дверью в апартаменты. Вот их имели двое – это Матрена Бутусова, кастелянша, которая была в это время, и старший прикрепленный, он же глава выездной охраны Сталина, подполковник Хрусталев. Он мог войти в любое время. Это нормально. Он мог записать, не записать, что ему скажут. Поэтому я очень хотел встретиться с Хрусталевым. Но не вышло.Дальше мы застали наших ребят, когда они проснулись. Ночью они, повторяю, не занимались главным своим делом. Нет, не охранять эту дверь (это там дежурный сидит), а следить друг за другом, кто что делает. Это же тоже важнейшее. Например, Хрусталев что делал, который утром ушел, закончив дежурство. Сталин обычно вставал иногда рано даже. Не спится, няня: здесь так душно.
А. Венедиктов
―
Да, да.
Э. Радзинский
―
Но обычно в 12 или в час. – «Мы все ждем, когда... Ничего. Ждем вызова. Ничего. Час. Ничего. В два. Ничего». Они уже начинают как-то суетиться. – «В три. Ничего. В пять. Ничего»,
А. Венедиктов
―
И он не ходит мимо комнат, потому что датчики не показывают, да?
Э. Радзинский
―
Да. Охрана вся смотрит, где зажжется свет. Потому что когда он вставал, он зажигал свет. Они все ждут.
А. Венедиктов
―
Ну да, в 5 уже темно, уже точно надо включать.
Э. Радзинский
―
Да. И вдруг в полседьмого зажегся свет. Это называлось – есть движение. Он задвигался. И они все радостно в полседьмого готовятся. Матрена Бутусова, повариха, готовит ему завтрак. И ничего. Из комнат ничего. Вы понимаете, здесь стало им плохо. И тогда Старостин и говорит Лозгачеву: «Слушай, ты бы пошел посмотрел». Он говорит: «А я не герой. Если ты герой, ты и иди. Ты старший прикрепленный». Ждут. И Лозгачев говорит: «Представляете, в половину 11-го принесли почту из Кремля».
А. Венедиктов
―
Вечера.
Э.Радзинский: Берия говорит: «Ты чего? Иосиф Виссарионович спит. Ты чего городишь? Ты его не тревожь»
Э. Радзинский
―
Да. – «А по правилам, почту должен нести я». «И вот, - я говорю ребятам, - ну, ребята, не поминайте лихом». Пошел. «А идти надо, - говорит Лозгачев, - не крадучись, он не любил этого, и тянуться перед ним было не надо. Он всегда говорил: “Что это ты передо мной бравым солдатом Швейком тянешься?” Надо было идти громко, чтобы он слышал. А слух у него хороший. И я иду сапогами стучу, иду в комнатку, где должен класть вот эту самую почту. А из нее дверь открыта. А через коридор туда открыта другая дверь – в малую столовую. И я так смотрю, а там у стола самого лежит он.У меня, - говорит Лозгачев, - все оборвалось. Я бросился туда. Он лежал на полу и, видимо, еще слух у него был (всегда хороший). Он левую руку поднял. Видно, звал меня. Я говорю: “Товарищ Сталин, что с вами?” А он так дзыкнул и все. И вдруг захрапел. Рядом с ним валялись часы (часы «Победа»). На них было полседьмого. Наши часы сразу остановились, как только упали». Значит, с ним все это произошло в половину 7-го. И там же рядом – видимо, она упала – газета «Правда» валялась. А шел он к «Нарзану». Там на столе стояла бутылка «Нарзана». Там мраморный такой столик был.
А. Венедиктов
―
Полседьмого – это как раз то время, когда зажегся свет.
Э. Радзинский
―
Да. Полседьмого – это время, когда он шел к столику и не дошел, видимо. Свет-то он зажег около дивана (он таких диванчиках спал), а дойти не смог. И он тут же по связи говорит: «Все идите сюда!» Он понимает, что их расстреляют, просто расстреляют, что они будут объявлены… Это же простое время. Идет процесс врачей.Сталин лежит на полу. И все прибегают – Матрена Бутусова, Старостин, Туков. И они его все переносят на диван, на котором он и спал. А потом думают, что там воздуха мало, и перенесут его в этот огромный зал, где стоял вот этот диван, на котором он и умрет. И они его положили на диван. «А теперь, - Лозгачев говорит Старостину, - звони». Потому что Старостин только имеет право звонить. И он звонит начальству, Игнатьеву, министру. А тот что говорит: «Позвони Маленкову».
А. Венедиктов
―
Испугался?
Э. Радзинский
―
Говорит: «Он упал». А он не просто упал, под ним подмочено было. Он 4 часа лежал в этой луже в стране, начиненной его памятниками, без движения в этой луже мочи. А тот говорит: «Позвони Маленкову». Они звонят. Маленков подходит. Рассказывает ему. Он говорит: «Сейчас позвоню Берии». Проходит еще 30 минут. И до звонка Маленкову 30 минут, и после звонка 30 минут. Час. Звонит Берия. Они ему рассказывают. Он говорит: «О болезни Иосифа Виссарионовича никому не говорить».А говорить-то некому. Дело в том, что к тем отсутствующим, о которых я уже говорил, мы еще одного прибавим – это врач. Почему-то поехал в командировку этот врач, который был. Он был хоть кандидат медицинских наук. Там остался практически фельдшер молодой. Но его… Берия же говорит: «Никому не говорить». Они сидят и ждут. В 3-м часу ночи, то есть через 4 часа практически после того, как его нашли, приезжают Берия и Маленков.
Оказалось, что у Хрущева тоже есть. Хрущев в своих воспоминаниях пишет очень интересно. Он пишет: «Позвонил ему ночью Маленков, сказал, что чекисты позвонили ему, что с товарищем Сталиным что-то. Мы поехали». Маленков ему позвонил и Берия. – «Все приехали. И чекисты говорят, что он обычно в пол-одиннадцатого заказывал себе чай, а здесь не заказал. И к нему пошла Матрена Бутусова. И он лежал на полу. И под ним было подмочено. Но они его переложили на диван, и он спит. И мы, - говорит Хрущев, - решили, что как-то неделикатно в таком состоянии его тревожить, пусть спит. И все поехали назад».
Э.Радзинский: Не появиться они сразу могут только в одном случае – если они знают, что спешить не надо, если не боятся
На самом деле, как расскажет Лозгачев, все было совсем по-другому. В 3-м часу появился Берия и Маленков. У Маленкова новые ботинки очень скрипели. И он снял их и с ботинками в руках маленковских он и Берия подошли к дивану. Лозгачев все рассказал. Он все время будет рассказывать. «Я, - говорит, - им все рассказал». А Берия говорит: «Ты чего? Иосиф Виссарионович спит. Ты чего городишь? Иосиф Виссарионович спит! А ты его не тревожь. И нас не беспокой попусту». Вот такой вывод сделали после большого рассказал Лозгачева эти люди.
И у меня здесь есть только один вопрос. Понимаете, когда первый раз звонил Старостин и сообщил о всей ситуации при этом параноическом страхе хозяина, они же не знали, что по правде там. Они должны были рвануться. А если просто упал? Вы понимаете, что будет, если они не появились бы сразу, моментально? А не появиться они сразу и моментально могут только в одном случае – если они знают, что спешить не надо, если они не боятся немедленно не приехать. Они не боялись. Ну и дальше они уходят. Лозгачев говорит Старостину: «Нет, ты продолжай звонить. Он умрет – с нас спросят, нам конец».
И тот продолжает звонить. Он дозванивается снова до Хрущева. И Хрущев дальше расскажет уже правду: «Позвонили мне в ночь ребята-чекисты и сказали, что, в общем-то, дело какое-то такое трудное и серьезно может быть, и надо врачей звать. И я поехал». В полвосьмого утра появился Хрущев. И в полдевятого появятся врачи. В полдевятого утра.
А. Венедиктов
―
Это 2 марта, да?
Э. Радзинский
―
Да, 2 марта. Но здесь Иосиф Виссарионович позаботился, потому что все врачи, которые его знали – Виноградов, вся «кремлевка» – у него сидит сейчас на Лубянке, она как раз дает показания, как она хотела его отравить и убить. Поэтому врачи какие есть приехали. Да там уже и приезжать было не надо.
А. Венедиктов
―
И на этом мы прерываемся. У нас закончилось время на эту серию, чтоб вы знали.НОВОСТИ
А.Венедиктов
―
Итак, у нас в эфире — Эдвард Радзинский, писатель. Мы с ним как раз говорим о последних днях и часах жизни Иосифа Сталина. Продолжаем Эдвард Станиславович.
Э.Радзинский
―
Продолжаем. Здесь мы с вами должны задать себе вопрос: что же с ним произошло? То есть мы должны просто сказать про два варианта, потому что есть только два. Один — что да, вот такое потрясающее совпадение: Иосиф Виссарионович в первый раз говорит своей охране: «Вы меня не охраняйте, вы спите» — и в эту ночь с ним происходит, как установят кремлевские врачи, инсульт.И вторая версия. Знаете, как спросили, какой самый честный ответ историка? Я не знаю. Поэтому прежде, чем я скажу — я не знаю, я версию эту осторожно вам скажу. Дело в том, что после того, как кому-то было предложено уложить охрану, кто-то вошел в апартаменты Сталина. Для чего? Раньше, если вы возьмете мои книги, я думал, что сделали укол ночью. Оказалось, ничего не нужно. Оказалось, я говорил глупость.
Дело в том, что была, как мы знаем, это же радикальная партия, и наши замечательные радикалы еще при Ленине устроили средневековую лабораторию ядов. Она была при Ленине. Можно назвать токсикологическая… каким-то красивым словом можете называть. Она была лаборатория отравляющих веществ. Потом она будет лаборатория боевых отравляющих веществ. Ее называние официальное: «Лаборатория-Х», «Лаборатория-1», «Камера» ее иногда называли и так далее.
Э.Радзинский: После того, как кому-то было предложено уложить охрану, кто-то вошел в апартаменты Сталина
В это время, о котором мы разговариваем, руководил ею вначале доктор, которого можно называть доктор Смерть — Майрановский, профессор, ученый, который свои звания получил… он защищал диссертацию, у него чего-то не выходило — ну, объяснили, что он работает на спецоперациях. Судоплатов даст линейку нескольких людей, кого он отправил на тот свет. Чего они искали? Они искали яды, которые невозможно распознать, которые дают ощущение инсульта, инфаркта. Работали они на приговоренных к смерти и не только. Туда же, в эти приговоренные… ну, там несколько человек, среди них есть церковный иерарх, который нам не нравился западный. Там есть вице-председатель Совета министр Польши, временного правительства эмигрантского. Валленберг сюда, знаменитый швед, входит, на котором тоже, считалось, наш Майрановский испробовал. Майрановский замечательно — есть его показания, их можно читать, — писал, что все делал по приказу власти. За это даже получал ордена. В основном он не знал, на ком он пробует.
Опять же он написал одну вещь, которая мне очень показалась интересной. Он написал, что осталось его письмо к Берии и показания. Он пишет Берии: «Вы совершенно правы, что делать «средства», — он так их называет, то бишь, переведем, отравляющие средства — при помощи продуктов питания и жидкости, которые вы будете пить — это устаревшее. Нужно делать средство, которое можно разбрызгивать в воздухе, и во время дыхания оно будет попадать в легкие жертвы». Более того, оно это повторит еще пару раз. И там одна фраза мне очень понравилась — что самое благоприятное делать эти средства из воздуха во время сна.
Так что если мы хотим посметь сказать то, что у меня все время вырывалось и то, что я десять раз говорил и то, что можно было десять раз узнать, потому что те средства токсикологии, все-таки узнать, от чего он умер, можно было, но как-то… нет. Поэтому давайте думать официально: Иосиф Виссарионович отдал безумный приказ на даче, на которой отсутствовали в этот момент все главные персонажи, в том числе, его гражданская жена, и по такому странному совпадению он взял и умер.
Историю Майрановского я буду обязательно на своем YouTube рассказывать очень подробно, потому что это не просто история человека. Это история ученого, который отдает душу дьяволу. И это безумно интересно. И сам характер этого человека. У меня есть кое-какие письма и так далее.
Он был арестован. Вот эти все показания… Он был арестован, когда взяли самых знаменитых евреев, то есть Збарский, «отец» мумии Владимира Ильича Ленина в Мавзолее; Лев Романович Шейнин, который был главный следователь на процессе Кирова и так далее, который уже в этом время благополучный писатель. Если бы вы его видели… Я его видел, сейчас ним разговаривал много раз. Это был Пиквик, такой толстый, такой благодушный, такой чудный. Я его спросил: «А все-таки Сталин убил Кирова?» Он сказал: «Эдуард, — он Эдвард не произносил, Эдуард, Сталин был генеральный секретарь нашей партии, а не главный мафиози». Я говорю: «А что же он сказал?» — «Он сказал: Охранять Кирова!» И дело Ягоды было уже понять, чего хочет хозяин. Потому что он был хозяин.
Ну, не важно. Шейнин, он тоже сидел. И Майрановского тоже посадили. И он, главный «отец ядов» сидел тоже. Но, конечно, с ним было тяжело. Потому что он всё время требовал реабилитации. А время было то короткое, самое короткое… Как у нас делается… ну, Пушкин сказал: «Любви, надежды, тихой славы недолго нежил нас обман». Это наше главное стихотворение, его надо учить наизусть. И как только происходит что-то прелестное, вспоминать его или, конечно, замечательного, милейшего цензора, в воспоминаниях у него дивная фраза: «Почему-то всему хорошему у нас суждено начинаться, но не доходить до конца».
А.Венедиктов
―
Никитенко, да.
Э.Радзинский: Вот так в этой показухе и страхе он и умирал
Э.Радзинский
―
Одной рукой дают, другой рукой отнимут.Так вот, а дальше приехали врачи, и наступила эта великая показуха. То есть привезли какой-то огромный аппарат. Все страшно боялись Иосифа Виссарионовича. Когда у него вынимали искусственную челюсть, она вылетала, упала на пол. Разрезать рубашку даже боялся, по-моему, Лукомский там был. Позвали нашего Лозгачева, который разрезал сталинскую рубашку, потому что он был зам коменданта, и всё… как бы и рубашки и подушки, ему принадлежало. Он и разрезал.
И дальше он замечательно описывает, как тут же появилось всё Политбюро, то есть и те, кого Иосиф Виссарионович уничтожил на Пленуме ЦК, то есть Молотов… Молотов был болен, поэтому он иногда наезжал. А Ворошилов, Каганович — все были. И они как бы по ранжиру. Ближе всего стоял Берия, Маленков, дальше — Хрущев, второй, когда-то самый близкий, но тоже уже немножко отдаленный. Когда у него дергались глаза, то бросался Ворошилов и говорил: «Товарищ Сталин, мы здесь, твои друзья!» Но, к сожалению дальше не шло.
Берия тоже всё время швырялся, когда казалось, что вот-вот чего-то происходит. Но ничего не произошло. И Светлана замечательно точно пишет: «Он умирал тяжело и страшно. Агония его душило. И лицо его стало неузнаваемо, оно почернело. И вдруг он открыл глаза, — она пишет, — и это был взгляд то ли безумный, то ли полный ужаса перед смертью. И тут он вдруг начал поднимать руку. Поднял руку левую, то ли указывая наверх, то ли грозя всем нам. И через мгновение душа отлетела».
Все по-разному этот жест восприняли, совсем по-разному. Лозгачев самый человечный, он сказал: «Он как тогда, когда звал меня, поднял руку, просил о помощи…» Так кто ж ему поможет. Вот так в этой показухе и страхе он и умирал.
Ну, а дальше… знаете, других похорон быть не могло. Они были такие, как жизнь, как умирали первобытные вожди скифские, наверное. То есть туда же, в могилу пошли современники. Причем, действительно, стихотворение Маяковского о Владимире Ильиче Ленине: «Сейчас прозвучали б слова чудотворца, чтоб нам умереть и его разбудят, — плотина улиц враспашку растворится, и с песней на смерть ринутся люди». Сколько было предложений: «Может быть, можно жизнь отдать, и тогда он поднимается» — письма были.
Ну, а тут добровольно пошли. Была эта фантастическая давка. Были эти… сколько их, мы ни когда не узнаем. Потому что всё, так же, как эта смерть, станет секретом, как и, повторяю, эта его смерть. Удивительно, удивительно.
А дальше всё по правилам. То есть чингисиды начнут биться друг с другом. И дальше вдруг безумно выясниться, кто был Берия, наш Фуше, — пропустит самый первый заговор, самый первый пропустит. И будет расстрелян. Я читал много описаний разных — они все разные — смерти. Он всё время хотел им рассказать что-то. Но они его… сразу выстрел в лоб, и заткнули еще при этом тряпкой рот.
Ну, а дальше всё про это начнет выясняться. Окажется, 57 томов прослушки этих самых сподвижников — 57 томов! Была тюрьма «Матросская тишина» со специальным корпусом, с просторными камерами с прямым соединением с Иосифом Виссарионовичем. Готовилось невероятное что-то. Вот этим я тоже буду на этом канале заниматься, потому что меня безумно интересует, что он по правде готовил. Понятно, что готовился гигантский процесс, потому что он вновь решил создать морально-политическое единство советского общества, которое после войны распоясалось. Одна история Каплера, который ничего не боится почему-то и спокойно, когда его упрашивают оставить в покое дочку вождя, посылает к черту…
А.Венедиктов
―
Я надеюсь, Эдуард Станиславович, на этой истории России не остановимся с вами в принципе.
Э.Радзинский
―
Нет, мы будем периодически. Я теперь между каналом моим и вами буду жить.
А.Венедиктов
―
Я призываю наших зрителей и слушателей зайти на канал Эдварда Станиславовича Радзинского и смотреть там его передачи, его выступления. Подписывайтесь на него, а мы вам будем сообщать, когда там будет появляться что-то новое. Спасибо Эдвард Станиславович. Эдвард Станиславович Радзинский был в эфире у нас.