«Волшебная гора». О чем пишут современные драматурги? - Ася Волошина, Дмитрий Данилов - Интервью - 2020-10-02
02.10.2020
«Волшебная гора». О чем пишут современные драматурги? - Ася Волошина, Дмитрий Данилов - Интервью - 2020-10-02
Скачать
Т. Троянская
―
В студии Татьяна Троянская. В ближайшее время мы будем говорить о современной драматургии, как современную драматургию ставят в театре. Может быть, конечно, затронем и кино тоже. Я приветствую наших гостей. К сожалению, все мы находимся не рядом, а общаемся в Zoom. У нас Дмитрий Данилов, писатель, поэт, драматург, лауреат премии «Золотая Маска» в номинации «Лучшая работа драматурга». Дмитрий, добрый день.
Д. Данилов
―
Добрый день, приветствую вас.
Т. Троянская
―
Ася Волошина, драматург, который тоже активно ставит сейчас в театре. Ася, привет.
А. Волошина
―
Здравствуйте.
Т. Троянская
―
И Пётр Шерешевский, главный режиссёр Камерного театра Малыщицкого. Пётр, приветствую.
П. Шерешевский
―
Добрый день.
Т. Троянская
―
Да, действительно, сегодня будем говорить о драматургии, как я и сказала. И поводом послужила история, которая в ближайшее время случится как раз в Камерном театре Малыщицкого: Пётр решил обратиться к современной драматургии. У меня первый вопрос: а почему, собственно, вы так решили?
П. Шерешевский
―
Где-то год назад я был в жюри драматургического конкурса, который назывался «Старый конь». Условие участия в нём было — каждый драматург должен был иметь не менее 10 постановок. То есть, это конкурс не молодых драматургов, а уже состоявшихся. И когда ты читаешь таким большим корпусом всю эту литературу, то что-то вдруг начинает всерьёз цеплять. И ты понимаешь, что очень важно к этому обратиться не когда-нибудь, а в ближайшее время, потому что свойство сегодняшней драматургии — она очень точно откликается на время. Где-то это внятно, где-то это подспудно, но, тем не менее, упускаешь момент, и уже уходит острота этого текста.И поэтому мы предыдущий сезон объявили для себя годом современной драматургии. Вот я договорился с Асей, должен был после этого ставить «Герб города Эн» Светланы Баженовой, тоже прекрасного драматурга. Но, к сожалению, пандемия внесла свои коррективы, и всё переносится на этот сезон. Надеемся, что через 10 дней у нас состоится премьера по Асиной пьесе, а ещё через месяц «Герб города Эн» Светланы.
Т. Троянская
―
Дмитрия Данилова не планируете ставить?
П. Шерешевский
―
С большим уважением к его пьесам отношусь, они очень много идут. Но объять необъятное, к сожалению, невозможно. Ещё собираюсь… Мы не связывались с Мариной Крапивиной, но тем не менее из того же как раз конкурса пьесу «Тайм-аут» мы договорились с театром «Красный факел» ставить. Правда, я ещё с Мариной не общался, не знаю, общался ли театр «Красный факел». Но, тем не менее, вот тоже в этом сезоне собирались ещё одну современную пьесу ставить.
Т. Троянская
―
Пётр рассказал, что он познакомился с современными пьесами, и они его цепляют. Они, так или иначе, отражают нашу действительность. У меня вопрос к драматургам: Ася, Дмитрий, скажите, насколько действительность, происходящая в мире в целом и в стране в частности, влияет на ваши пьесы? Я-то знаю ответ: конечно, влияет, потому что знаю, что вы пишете. Но хотелось бы, чтобы вы ответили. Я не знаю, Дмитрий, давайте вы начнёте.
Д. Данилов
―
Вы совершенно правильно предварили наш ответ. Да, действительность, конечно, влияет, и мне кажется, было бы странно, если бы было как-то по-другому. Мы живём здесь и сейчас, действительность на нас, прежде всего, влияет как на просто людей. Поэтому я с трудом себе представляю современного автора (хотя, наверное, такие есть), который построил бы для себя и жил бы в такой башне из слоновой кости и писал бы пьесы о жизни короля Людовика XIV или о чём-то ещё таком. Конечно, современность влияет, мы её переживаем, мы прямо сейчас уже много месяцев переживаем глубокое потрясение. Все эти вещи, связанные с коронавирусом — уже написано не одна и не две пьесы, например, на эту тему.Мне кажется, это просто естественно. Здесь даже трудно говорить о причинах, потому что — а как ещё? Конечно, писать о современности интересно, и современная драматургия, естественно, сконцентрирована на нынешних проблемах, реалиях, на нашей современной жизни. Было бы странно, если бы было как-то по-другому.
Т. Троянская
―
Я хочу, чтобы Ася ответила, и тогда я задам вопрос исходя из этого ответа.
А. Волошина
―
Да, конечно, действительность обжигает и создаёт наэлектризованный фон страдания, эмпатии. Другое дело, что не совсем может быть, хочется, чтобы в пьесах это отражалось напрямую в каком-то публицистическом ключе, а хочется иногда найти способ это отстранить. Может быть, найти какой-то ход, поместить это в какую-то степень условности, чтобы это было действительно не на уровне публицистики и прямого отражения событий, а как-то, может быть, посложнее, более метафизически. Но это такая задача. Уж как она реализуется — это отдельный вопрос.
Т. Троянская
―
Это как раз к присутствующим не относится, потому что у вас у каждого свой язык. Не публицистика абсолютно точно. Вопрос, который я хотела задать из ответа Дмитрия про то, что происходит сейчас: получается, что пройдёт время, и насколько эти пьесы останутся в истории? Меня этот вопрос волнует, и адресую я его не только драматургам, но и Петру тоже, как к человеку, который воплощает это уже потом дальше на сцене. Кто готов первый ответить на этот вопрос? Чтобы пьесы не закончились. То есть, условно говоря, пройдёт 10 лет, и не будет понятно, о чём писал драматург в 2020 году, например.
А. Волошина
―
Я знаю, например, такую историю, что Чехов был уверен, что его пьесы не продержатся более 5 лет. Для него это было абсолютно очевидно. Так что, мне кажется, драматург уж точно не компетентен отвечать на такой вопрос.
Т. Троянская
―
Но, тем не менее, какое-то внутреннее ощущение же присутствует? Дмитрий, что вы думаете?
Д. Данилов
―
Мне кажется, останется ли пьеса, скажем так, в вечности, или быстро будет забыта, не зависит от того, посвящена она каким-то конкретным современным темам или нет. Автор вполне может написать что-то в принципе злободневное, вроде бы, там будет много современных ему реалий, каких-то проблем, и она останется в вечности просто потому, что это какое-то очень само по себе выдающееся произведение.
Т. Троянская
―
То есть, не памятник времени, а именно произведение само по себе.
Д. Данилов
―
Я думаю, что да. И классики, тот же упомянутый Асей Чехов писали о том, что было близко им, что происходило у них на глазах. И это осталось, оно выжило. И вообще, мне кажется, автору меньше всего нужно думать о том, останутся его произведения в вечности или нет. Если автор будет очень много об этом думать, скорее всего, произведения будут быстро забыты.
А. Волошина
―
Согласна.
П. Шерешевский
―
С одной стороны, это правда, когда мы говорим про Антона Павловича — прошло 100 лет, а нам как раз интересно разглядывать, насколько одно время отражается в другом, как сегодня изменился человек, не изменился. Поэтому я думаю, что и сегодняшние авторы имеют шанс на то, чтобы через их ощущение времени, а это главное в драматургии, их рассматривали через годы и века. С другой стороны, когда наблюдаешь скорость информационного потока сегодняшнего, натыкаешься на то, что пьесы прекрасные, написанные 10 лет назад, уже мало кого интересуют, потому что говорят: «Но вот же, много новых, современных…» Не то, что говорят, ты и сам ощущаешь, как это — вернуться не к классике столетней, а вернуться к тому, что было 10, 20, 30 лет назад. Пока опыт показывает, что всё уходит в песок.
Т. Троянская
―
Я попрошу, Пётр, уберите, пожалуйста, от экрана сигарету, поскольку у нас трансляция ведётся…
П. Шерешевский
―
А я не держу сигарету, она у меня там, внизу болтается.
Т. Троянская
―
Ну вот, периодически…
А. Волошина
―
Мы видели.
Т. Троянская
―
Да-да. Просто у нас ведётся трансляция на Youtube. Тогда вот какой у меня вопрос. Я всегда привожу в пример слова Валерия Фокина, который говорит, что когда режиссёр берёт произведение драматурга, писателя — неважно, он ставит другое совершенно произведение, и претензии на тему «не донёс идею автора» и прочее не принимаются. Дмитрий и Ася, что вы думаете на эту тему? Ася, давай ты первая.
А. Волошина
―
У меня в последнее время возникла такая гипотеза, что пьеса — это чертёж. В нём есть элемент инженерной конструкции, есть, естественно, элемент вдохновения. Это какая-то, может быть, претензия на то, что на его основе будет что-то создано принципиально новое, ранее не бывшее, что-то, опрокидывающее прошлое. Но это для меня сейчас на данном этапе именно чертёж. А потом уже на его основе создаются 3D-модели.
Т. Троянская
―
А модели создают уже режиссёры.
А. Волошина
―
Конечно. Режиссёр, артисты, театр, и там уже, может быть, выбирается материал. Я не знаю, может быть, Дмитрий со мной совершенно не согласится, это провокативное заявление. Поэтому, конечно, хорошо, когда к этому чертежу самолёта не приделываются какие-то плавники. Хорошо бы, чтобы было так. Но всё равно, конечный объект — он объёмный, желательно, летающий. А пьеса — это именно некое такое предложение. Поэтому да, там степень свободы может быть любая. Но хорошо, когда драматург закладывает… Когда происходит диалог, считывание этих предложений.
Т. Троянская
―
Дмитрий, а что вы думаете?
Д. Данилов
―
Я согласен с Асей. Спектакль делает режиссёр, актёры, художник, и драматург даёт некий действительно чертёж, некий, можно ещё сказать, первый толчок для дальнейшего какого-то творчества. Это правильно и нормально, когда режиссёр занимается творчеством, а не просто театральным раскрашиванием пьесы. Когда мы видим раскрашивание, это как-то не очень интересно. Интересно, когда спектакль привносит в изначальный замысел драматурга что-то дополнительное, какой-то объём. Я бы ещё это сравнил с тем, что пьеса — это некий рисунок на плоскости, а спектакль — это объёмная конструкция на основе этого рисунка. Поэтому я всегда очень хорошо отношусь, когда на премьере вижу, что спектакль получился больше пьесы, это всегда очень здорово.Но у этого есть обратная сторона: иногда творчество режиссёра заходит так далеко, что, как Ася сказала, самолёт превращается то ли в трактор, то ли у него плавники вдруг отрастают. Иногда просто режиссёр так далеко заходит в своей трактовке, что изначальный замысел полностью обессмысливается. Например, я сталкивался с тем, что половина текста, который произносится на сцене, написана режиссёром, а не мной. А фамилия стоит моя. Вот это немножко, как сейчас говорят, «ту мач», это как-то слишком, наверное, потому что всё-таки когда ты в спектакле вообще не узнаёшь свою пьесу — это слишком. Это значит, режиссёрская интерпретация для меня зашла слишком далеко. Всё-таки хочется свою пьесу узнавать и видеть, что спектакль основан на твоей пьесе, пусть там и что-то изменено.
Я, например, никогда не настаиваю на включении в договор, как делают некоторые драматурги, пункта о том, что текст должен быть воспроизведён полностью слово в слово. Бывает, что нужно что-то изменить, бывает, как мне рассказывали и режиссёры и актёры, что какие-то элементы текста актёры просто не могут произнести. Они на репетиции хотят это сказать — не говорится, они что-то говорят немножко по-другому. Это нормально, я к этому совершенно спокойно отношусь. Меня этому научила самая первая постановка моей пьесы. Мне очень повезло: первый режиссёр мой был Михаил Юрьевич Угаров, к сожалению, от нас ушедший. Он сделал прекрасный спектакль в «Театре.doc», «Человек из Подольска». И там тест был отчасти изменён, что-то он привнёс. В общем, были некоторые изменения, хотя в целом к тексту он отнёсся бережно.
Я увидел, что эти изменения сделали спектакль лучше, чем если было бы всё дословно. Поэтому я в целом к этому отношусь хорошо, но всегда не очень здорово, если происходит полное обессмысливание, и ты не узнаёшь в спектакле свою пьесу, я бы вот так сказал.
Т. Троянская
―
Мне кажется, у вас очень объективная оценка. Вообще признать, что, например, режиссёр сделал текст лучше — это, мне кажется, прямо такой объективный взгляд на то, что вы видите.
Д. Данилов
―
Ну да, я с самого начала стараюсь так к этому относиться. Было бы странно себя считать каким-то царём и богом, что это моё произведение, а вы просто вокруг как какой-то обслуживающий персонал суетитесь и должны его так подать, чтобы все восхитились моей работой. Нет, это было бы глупо и как-то по-идиотски, если честно. Театр — это коллективное творчество, и спектакль — это, наверное, всё-таки в большей степени творение режиссёра и актёров, а драматург даёт только первый импульс. Поэтому я стараюсь, знаете, добродетель трезвости (не в алкогольном смысле, а в житейском) как-то развивать в себе, чтобы не заносило.
Т. Троянская
―
Понятно. Спасибо, Дмитрий. Пётр, конкретный пример: «Дания тюрьма», пьеса Аси Волошиной, премьера которой уже 10-11 октября в Камерном театре Малыщицкого. Молодая прекрасная девушка написала пьесу, ты ставишь эту пьесу, и, наверное, есть желание что-то поменять. Шекспира же можно ставить без оглядки на Шекспира, а с Асей нужно как-то считаться, наверное, у вас какие-то договорённости.
П. Шерешевский
―
Договорённостей словесных нет, но мы с господами драматургами сегодня все солидарны. Я тоже считаю, что текст — это повод для спектакля, а не то, что нужно проиллюстрировать. И вообще спектакль рождается и получается только в том случае, если есть дистанция между текстом и его сценическим воплощением, потому что если этой дистанции, какого-то зияния не возникает, то это превращается в такую читку и прямое изложение. Тогда, в общем, и театр и не нужен. И честно говоря, мне кажется, что то, как вольно сегодняшняя режиссура в XXI веке обращается с Шекспиром и Чеховым, да и со всей классикой — от этого ни Шекспир, ни Чехов не страдают, а наоборот, становятся тем интереснее, что их можно разглядывать и под этим углом.Этот пример, мне кажется, говорит о том, что и к современной драматургии, если её уважаешь, нужно относиться точно так же и использовать её как повод для дальнейшего размышления. Но при этом мне кажется, что это правильный подход, что сначала нужно уловить поэтику автора, поэтику пьесы, за которую ты берёшься, и на её основе пытаться отомкнуть это каким-то новым театральным языком. Это тоже, мне кажется, правильный и уважительный подход.
Т. Троянская
―
Спектакль мы увидим 10-11 октября. Ася, расскажи, пожалуйста, о том месседже, который ты запустила в пьесе «Дания тюрьма». Может быть, это и Петру будет интересно.
А. Волошина
―
Петру я не знаю, насколько это будет интересно и полезно, потому что действительно там загаданы какие-то загадки и даны какие-то провокации для театра. И мне интересно как раз, как происходит диалог с текстом, а не со мной. Я, конечно, ничего не поясняла, и это совершенно не нужно. Но с «Данией» это как раз такой удачный случай, когда в пьесе есть некая формула афористично выраженная, в которой и заключается её идея. Формула эта такая: «Отнимая волю, отнимают волю». И наоборот: «Отнимая волю, отнимают волю». За счёт того, что эти слова омонимичны — воля как свобода и воля как дерзновение. И, естественно, это не только про тюрьму, хотя действительно происходит в тюрьме, основано на реальных событиях, и там есть очень прямая конкретика, переведённая в поэтический пласт как раз для того, чтобы это не оставалось на уровне публицистики, а может быть, выходило…
Т. Троянская
―
Это история про нашу страну?
А. Волошина
―
Да, это история про Россию, про исправительную колонию в городе Эн. Действие происходит в тюремной гостинице, где встречаются, пересекаются люди с зоны и люди с воли. Это идея про то, что когда у человека отнимают дерзновение, отнимается и свобода, и наоборот, когда отнимается свобода, отнимается дерзновение и какая-то вообще возможность оставаться личностью и что-то совершать, решать, брать ответственность за себя и за других, и так далее. Это какой-то мой, может быть, основной ожог последних лет, относящийся, естественно, не только к тюрьме, а к нашему обществу и к тому, что с ним происходит.
Т. Троянская
―
Неслучайно Пётр Шерешевский обратил внимание и назвал свой сезон «Создание интеллектуального репертуара», если не ошибаюсь. Да, Петь?
П. Шерешевский
―
Нет, я такого что-то не произносил, не помню.
А. Волошина
―
В общем, это ужасно заумная пьеса, да. Это правда.
Т. Троянская
―
Которую Пётр упростит? Или это всё-таки спектакль… Я знаю, что у вас там 30 человек, и это спектакль для 30 человек.
А. Волошина
―
Зрителей.
Т. Троянская
―
Да-да.
П. Шерешевский
―
Притом, что у нас театр и так камерный, к нам помещается в хорошей рассадке 90 человек. Но в данном случае получается 30. Для меня пьеса… Мы с ней очень долго и по-разному возились. И для меня пьеса всё-таки скорее о… Мы вот недавно выпустили «Чайку», и она для меня продолжает, скорее, тему «Чайки», тему взаимоотношения художника и его собственной жизни. Как человек преломляет, как жизнь превращается в искусство, как искусство отражается на жизни. Потому что пьеса действительно очень странная, она очень цепляет сначала языком, сложностью…
Т. Троянская
―
Мы сейчас должны прерваться, потом с этого начнём. Мы поговорим уже конкретно о пьесах и Дмитрия, и Аси.НОВОСТИ
Т. Троянская
―
Мы продолжаем эфир, я ещё раз представлю наших гостей: Ася Волошина, драматург; Дмитрий Данилов, писатель, поэт, драматург; Пётр Шерешевский, главный режиссёр Камерного театра Малыщицкого. Сейчас Пётр договорит про пьесу Аси, и мы непосредственно по пьесам ещё дальше пройдёмся.
П. Шерешевский
―
Я начал с того, что пьеса цепляет тем, что (а я это очень ищу в современной драматургии) перед нами живые, очень сложные сегодняшние люди. Не упрощённые какие-то схемы, а люди сложно размышляющие, сложно формулирующие собственную мысль, сложно чувствующие, сложно находящие контакт. Цепляет, прежде всего, языком. И когда с этим начинаешь сталкиваться на сценической площадке как вот эту сложность языка сделать энергичной, цепляющей, не пьесой для чтения, а подлинно драматическим действием – это такая загадка, с которой мы долго боролись. Не знаю, получилось у нас это или нет. Подходить к ней с точки зрения привычной драматургии очень сложно, потому что не происходит практически ничего, люди говорят и говорят, потом что-то случается (не будем раскрывать сюжет) и опять они говорят, говорят и говорят.
А. Волошина
―
Я старалась.
Т. Троянская
―
Много слов, много букв.
П. Шерешевский
―
И то, что сначала завораживает и заставляет за эту пьесу взяться, потом становится самой большой сложностью в подходе к ней. Сначала мы пытались решать эту пьесу так, как она написана, как некую встречу двух людей в тюремной гостинице. И опять не возникало этой дистанции, я имею в виду между текстом и пьесой. Закапывались, закапывались а потом в какой-то момент мы решили, что главное… Ну там и подзаголовок Асин – «Театр на бумаге», начинается пьеса с какого-то странного диалога, написанного в форме прозы и с необозначенными действующими лицами. Поэтому, мне кажется, пьеса сама провоцирует на то, что это некий опыт рефлексии пережитого в жизни. И именно этой рефлексией мы пытаемся заниматься, то бишь пытаемся исследовать процесс превращения воспоминания в пьесу.
Т. Троянская
―
Очень интересно посмотреть, что получится. 10-11 октября, я думаю, мы это увидим. Как я и говорила, вернёмся к пьесам непосредственно. Мы общаемся с драматургами, а я не произнесла вообще названия пьес. Уверена, что все всё знают, а на самом деле, нет. Дмитрий, «Человек из Подольска» - понятно, что пьеса, которая идёт в Петербурге в двух театрах, по-моему; в Москве в «Практике» идёт. Только там сейчас?
Д. Данилов
―
Нет, в «Практике», в «Театре.doc», в Театре на Перовской, в нескольких местах, в четырёх или в пяти.
Т. Троянская
―
И «Серёжа очень тупой» тоже в «Практике», потому что он дублем идёт, вместе с «Человеком из Подольска». И «Свидетельские показания» в «Современнике», я могу дальше перечислять. Но сейчас вопрос, который, я думаю, вам не понравится, но тем не менее: любимый «Человек из Подольска», вами виденный?
Д. Данилов
―
Знаете, я назову два – во-первых, самая первая постановка Михаила Угарова, она для меня вне конкуренции, потому что это самый первый мой опыт и для меня это бесконечно дорогая постановка. Конечно, прекрасный спектакль в театре «Практика», Марина Брусникина сделала двойной спектакль, «Человек из Подольска» и «Серёжа очень тупой». И ещё я бы выделил спектакль петербургский как раз, в театре «Приют комедианта» поставил Михаил Бычков, худрук Воронежского Камерного театра. Потрясающая постановка, мне очень нравится. Этот тот случай, счастье для драматурга, когда ты видишь, что режиссёр полностью тебя понял. Это очень отрадно. Там совершенно потрясающий актёрский состав, звёздный. Я бы выделил три, они для меня одинаково дороги, так бы я сказал. Но вообще я видел много «Человеков из Подольска» и видел много хороших, и всем благодарен.
Т. Троянская
―
А кино видели Семёна Серзина, которое на «Кинотавре» было показано и, по-моему, в ноябре выйдет в прокат?
Д. Данилов
―
Могу сказать так что не совсем видел, я видел какую-то версию. Если всё получится, должен увидеть послезавтра уже полноценную, окончательную версию. Но я имею представление об этом фильме, он мне нравится, по-моему, хороший получился фильм. Очень хорошая режиссёрская работа и актёрские потрясающие работы, мне понравился. Но я ещё пока не могу сказать, что полностью его видел. Видел вчерне - так, наверное, можно сказать.
Т. Троянская
―
Предощущения хорошие, скажем так.
Д. Данилов
―
Хорошие, да.
Т. Троянская
―
Ася, пьеса «Человек из рыбы» идёт в МХТ и пьеса «Мама» - твоя пьеса, которую читал Юрий Бутусов в Театре им. Ленсовета, как такой моноспектакль, можно сказать, читка, я даже не знаю…
А. Волошина
―
Это называлось акция.
Т. Троянская
―
Да, это что-то отдельное. И сейчас, кстати, на фестиваль «Балтийский дом» приезжает, по-моему, Райхельгауза театр, да?
А. Волошина
―
Нет, это «Центра драматургии и режиссуры», спектакль Владимира Панкова.
Т. Троянская
―
Да-да-да, Панкова, конечно. Спектакль Владимира Панкова «Мама» и там Елена Яковлева играет, если я не ошибаюсь.
А. Волошина
―
Там 4 актрисы.
Т. Троянская
―
И это уже совсем другая история? Как ты смотришь на свои постановки?
А. Волошина
―
Да, конечно, она совсем другая. «Мама» - самая репертуарная, наверное, моя пьеса, она много где идёт. Вот вчера шла в Таллинне. Ещё есть такая особенность, что очень многие актрисы беременеют после того, как берутся за эту пьесу и поэтому там большие перерывы бывают.
Т. Троянская
―
Это интересно.
А. Волошина
―
И прекрасная актриса эстонского театра Татьяна Космынина после большого перерыва, года в полтора, вернулась к этому спектаклю, который тоже мне очень нравится. А спектакль Владимира Панкова, наверное, самая масштабная постановка по этой моно-пьесе, потому что там 4 актрисы (одна из которых совсем маленькая девочка, и там это разбито на 4 возраста) и квартет музыкантов. То есть, как всегда у Володи, это очень музыкальная история. И я тоже очень жду, конечно, встречи с этим спектаклем.
Т. Троянская
―
Ты не видела пока спектакль?
А. Волошина
―
Я видела на премьере, это уже… 2 года ему. И очень интересно, как он жил всё это время. И очень хочется увидеть здесь, потому что в Петербурге «Мама», кстати, не идёт. После акции Юрия Николаевича, видимо, уже никто не берётся.
Т. Троянская
―
Даже не было предложений никаких?
А. Волошина
―
Были какие-то намётки, но… Вот так, в Петербурге «Мамы» нет.
Т. Троянская
―
Дмитрий, «Человек из Подольска» была ваша первая пьеса, и вы себя называете человеком нетеатральным изначально. Но вы как-то очень хорошо срослись с театром и сейчас, я так понимаю, большой специалист именно по театральным пьесам. А вот этот переход – он как случился? Это случайность или вы как-то стали часто ходить в театры, «театрализовываться» стали?
Д. Данилов
―
Вы знаете, да, в силу обстоятельств, в силу того, что мои друзья стали с театром сотрудничать. Я долгие годы театр вообще игнорировал, не ходил туда просто десятилетиями.
Т. Троянская
―
Скучно было?
Д. Данилов
―
Ну, как-то, знаете, в юности я пережил удар классическим русским психологическим театром, я работал сторожем в Театре-студии Табакова и после этого лет 30 не ходил в театр, потому что это было как-то чересчур. Не буду в это вдаваться, но я был далёк от театра. А потом познакомился с тем, что происходит с театром современным и мне захотелось для этой очень интересной творческой среды что-то сделать, как-то к этому быть причастным, захотелось написать пьесу. Я её долго обдумывал, вынашивал, и вот написал.Я очень благодарен театру вообще, в целом, что меня как-то хорошо принял театральный мир, несмотря на то, что я так долго его игнорировал. Могу только благодарить людей театра, которые ко мне так хорошо отнеслись. Прежде всего, хочу снова упомянуть Михаила Юрьевича Угарова, который был ко мне очень добр и фактически меня в театр привёл.
Т. Троянская
―
Ася, а ты, получается, училась? Ты как раз театральный драматург официально.
А. Волошина
―
Официально, да. У меня так написано в дипломе. Да, я получала второе образование в Театральной академии, как она тогда называлась, сейчас это Институт сценического искусства, на театроведческом училась. А потом открылась магистратура Натальи Степановны Скороход, я туда поступила, и это всё переменило в моей жизни. Да, конечно, я как раз человек от театра и нахождение в театральном институте мне очень много дало.
Т. Троянская
―
Пётр, всё-таки, где больше внутреннего страха – когда ставишь классику или современную драматургию? С одной стороны, ставишь классику, вроде бы начинаются сравнения с различными постановками, все всё знают, все всё видели. А опасность современной драматургии в том, что она может быть не понята, например.
П. Шерешевский
―
Для меня опасность современной драматургии в другом, как раз в этом зазоре, который необходимо найти, потому что… Это серьёзный вопрос. Когда ты работаешь с классикой, ты разглядываешь время через время, давно ушедшую ситуацию через ситуацию сегодняшнего дня. Очень много может быть разных ходов и подходов к этому, но это создаёт некую энергию. А когда ты читаешь текст, написанный твоим современником, живым, умным человеком, рефлексирующим на сегодняшний мир 0 то где найти этот зазор, как его найти, как найти зазор между текстом и сценическим его воплощением, чтобы не попасть в прямое пересказывание – это самые сложные вопросы.
Т. Троянская
―
В общем, есть везде свои сложности. Мне кажется, очень важную мысль сказал Дмитрий о том, что действительно иногда в детстве получаешь удар классическим театром, и потом начинаешь ненавидеть театр на протяжении всей своей жизни. И мне кажется, современная драматургия иногда как раз позволяет правильно войти в театральный мир, и тогда ты не будешь ненавидеть театр. Так часто бывает, что подростки откликаются на современную драматургию и начинают ходить в театр. У нас, к сожалению, вышло время. Спасибо вам большое. Дмитрий Данилов, Ася Волошина – драматурги, Пётр Шерешевский, главреж Камерного театра Малыщицкого. Спасибо и удачи.