Защита Буркина - Виталий Буркин - Интервью - 2020-09-22
М.Ставнийчук
―
12 часов 7 минут в столице. Это программа «Защита Буркина». Меня зовут Маргарита Ставнийчук. Мы сегодня будем говорить о том, как устроена адвокатская деятельность, о сложных юридических делах и различных стратегиях защиты Виталием Анатольевичем Буркиным, учредителем и директором юридической фирмы «Буркин, Хазиев и партнеры». Он с нами на видеосвязи, Виталий, добрый день!
В.Буркин
―
Добрый день!
М.Ставнийчук
―
Давайте поговорим по Эльмана Пашаева, о том, что его лишили адвокатского статуса. Что вы об этом думаете и о чем говорит этот кейс?
В.Буркин
―
Такая ситуация возникла очень трагикомичная. Прежде всего, конечно, интерес вызывает фигура Михаила Ефремова, талантливого человека. И, в общем, Ефремов и Пашаев нарисовали такую отличную карикатуру на всё адвокатское сообщество и наше правосудие. Всё увеличено до гротескных размеров, но жизненно на сто процентов.В чем красота. Адвокат и его подзащитный, как бы они там, может быть, не очень удачно и действовали, решили разорвать шаблон. И подверглись со стороны такой жесткой обструкции со стороны адвокатского сообщества, что становится не по себе.
Что, в конце концов, сделали Пашаев и Ефремов? Напомню, у адвоката на уровне инстинкта подвергать сомнению и критике всё, что написано в материалах уголовного дела. И как бы, может быть, со стороны не выглядело это неуклюже, но Пашаев занимался именно тем, чем должен заниматься нормальный, настоящий адвокат.
М.Ставнийчук
―
При этом он же нарушил этику, судя по тому, что говорят, из-за чего его лишили адвокатского статуса.
В.Буркин
―
Давайте вернемся немножко попозже к этому. Я сейчас расскажу свое видение про защиту, которую выстроил Пашаев, и как на это отреагировало адвокатское сообщество. Учитывая, какой обструкции подвергло адвокатское сообщество именно методы защиты, мне приходит на ум термин, что адвокатуру превратили в юридический клоповник с девизом главным: «Не думай, не подвергай ничего сомнению, не размышляй». Дело в том, что вся адвокатура, вернее ее какая-то часть нарушила главный постулат кодекса профессиональной этики, который сами и разработали. А совсем просто он звучит так: «Не лезь в чужие дела с комментариями, если ты не знаешь материалов уголовного дела, если ты не являешься стороной этого уголовного процесса». Это священный постулат, нам твердят его бонзы от адвокатуры, но сами его в первую очередь и нарушили.И теперь, переходя к нарушению Пашаевым адвокатской этики, нужно сказать, что Пашаев подверг сомнению существование кодекса профессиональной этике, но он его не нарушал. Он подверг его сомнению. И был в рекордные сроки лишен статуса адвоката, хотя, по моему мнению, его методы работы, то, как он действует хотя бы в некоторой части, заслуживают уважения, и он выше среднего звена, среднего уровня нашей адвокатуры. Он, Пашаев, которого сейчас высмеивают, выше среднего уровня нашей адвокатуры — я вот это хочу сказать.
А почему с таким восторгом адвокатура приняла прекращение статуса? Потому что он показался белой вороной. Ничего себе, человек посмел оспаривать виновность, подвергать сомнению доказательства обвинения непосредственно в уголовном процессе, хотя вроде как подзащитный признавал на стадии предварительного расследования свою виновность. И здесь меня это очень сильно покоробило, потому что его посчитали белой вороной. Еще раз: как бы он не работал, какие бы у него ни были, может быть, неуклюжие методы работы, но корпорация не должна была так реагировать публично на работу своего коллеги. Тем более, что кто-то же ему присваивал, выдавал статус адвоката, по-моему, 3 или 4 раза. Как-то же он сдавал квалификационный экзамен. Может быть, начать надо с экзаменаторов, если мы считаем, что человек не заслуживал статуса адвоката?
И здесь очень любопытная картина. Когда мне прекращали статус адвоката за то, что я, считается, оскорбил судебную систему, при этом никакого приговора суда в отношении меня не было, в общем, мне тоже сказали некоторые адвокаты, представители нашей соглашательской адвокатуры: «Извини, дружок, у нас у всех 0,2% или полпроцента оправдательных приговоров, а у тебя 30% оправдательных приговоров. Что-то не укладывается в наши методы и стиль работы, поэтому нам таких не надо». Вот, в общем, поэтому у меня такая реакция. Хотя я еще раз скажу, что я не сторонник эпистолярного таланта Эльмана.
М.Ставнийчук
―
Нам еще пишут в чат трансляции, вот если с Пашаевым ему дали 8 лет, то с каким-нибудь другим адвокатом Ефремову дали больше?
В.Буркин
―
Почему я в самом начале сказал, что Ефремов и Пашаев нарисовали карикатуру на всю адвокатуру и правосудие в целом. Я вот сейчас объясню. Дело в том, что все та же кучка представителей адвокатуры стала говорить: «Вы злили судью. Получился бы срок намного меньше». Но, извините, вы юристы или кто? Вы признали тот факт, что приговор был протестный, то есть эмоциональный. Ефремову дали максимальное наказание из возможного, потому что максимальный срок, который мог получить 8 лет, вернее не мог получить, а санкция — 8 лет, учитывая, что он частично возместил вред. В этом случае на треть планка снижается.Извините, дело в том, что Ефремов ничего не потерял. Его стратегия защиты, может быть, она неправильно была реализована под смакование и улюлюканье всей этой адвокатской камарильи, но, по сути, он делал всё правильно, он ничего не потерял: Попробуем, не получится — признаем вину. И они он признал себя виновным и получил максимально из того срока, сколько можно было давать вообще. Максимальный срок у нас по закону не дают даже рецидивистам. Поэтому в апелляции срок наказания будет, безусловно, уменьшен, я думаю, лет до 5, а через года 2,5 — там надо смотреть Уголовный кодекс — Ефремов выйдет условно досрочно.
Поэтому абсолютно ничего ошибочного в стратегии защиты Ефремова я не увидел, если, конечно, не предполагать, что, действительно, там есть какие-то вещи, которые бы указывали на его невиновность. Если он все-таки, действительно, виновен и доказательства есть, тогда все-таки глуповата его позиция. Но мы исходим из того, что материалов дела мы не знаем. Их знают Ефремов с Пашаевым и потерпевшие.
Кстати, очень для меня странно, что дисциплинарное производство возбуждено еще и на Добровинского, представителя потерпевшей стороны.
М.Ставнийчук
―
Да, кстати. Давайте мы еще обсудим дело Башкирской палаты. У нас еще есть время. Расскажите, что там происходит.
В.Буркин
―
Дело Башкирской палаты неразрывно связано, тут один контекст с преследованием Эльмана Пашаева. То есть в рекордно короткие сроки адвоката решили статуса в то время, как у нас происходят совершенно дичайшие вещи в республике и их можно было бы называть местечковыми, если бы не одно но…И в общем, это дает право нам всем говорить, что действует организованная группировка, которая нацелена именно на злоупотребление властью. Мы говорим про то, что здесь идут многомиллионные хищения из средств адвокатского бюджета. В то время, как адвокатская верхушка говорит о недопустимом поведении Пашева и Добровинского, сама эта верхушка говорит замечательные вещи: «На нас Уголовный кодекс не распространяется». То есть на коммерческую организацию, на бюджеты некоммерческих организаций, бюджеты которых на самом деле также должны входить в сферу уголовно-правовой защиты, они говорят: «На нас Уголовный кодекс не распространяется». То есть до такой стадии правового нигилизма мы дошли.
И в общем, забавно наблюдать за тем, как происходит расследование этого уголовного дела, потому что всей адвокатской верхушкой пытаются влиять на ход расследования фигуранты, противная сторона. И пока частично это получается. В прошлой передаче я говорил, что я и моя команда марафонцы, и один из неотъемлемых этапов нашей работы — лишить противную сторону денег. То есть мы не сами отбираем деньги, а они становятся дойными коровами у правоохранительной системы. Сейчас этот самый этап переживает наш противник. Он стал дойной коровой. У них дела из-за это не очень хороши, и следующий этап, я думаю, будут посадки, как бы этого не очень хотелось адвокатской верхушке.
М.Ставнийчук
―
То есть вы сейчас говорите о системном преследовании адвокатов в целом за то, что он выполняют свою работу.
В.Буркин
―
Безусловно. Дело в том, что, Маргарита, есть такая вещь законодательство об адвокатуре как понятие гарантий независимости адвоката. Так вот там черным по белому написано, что ни один адвокат не может привлекаться ни к какой ответственности за публично выраженное им мнение, если только вступившем в законную силу приговором суда не будет установлена его виновность в преступном действии. Ровно так же лишали статуса адвоката меня с нарушением этой фундаментальной нормы. Так же лишали статуса Адвоката Игоря Трунова, так же прекращали статус адвоката, по-моему, Фейгину там с небольшим отличием. Сейчас то же самое произошло с Пашаевым. Поэтому идет массовый террор.И, понимаете, в чем главная проблема — проблема в том, что адвокатские чиновники в регионах очень тесно переплелись с правоохранительной системой. И давно адвокатские палаты являются де-факто элементом этой все правоохранительной системы. И когда адвокат занимает принципиальную позицию по делам, идет серьезное тотальное давление. А тотальное давление что подразумевает? Человек, адвокат должен изменить свою позицию, изменить интересам своего подзащитного. Я, например, не стал этого делать, другие не стали этого делать, а кто-то это делает.
И когда у нас бонзы адвокатские говорят: «Уберите руки от независимости адвокатуры!», хочется только смеяться. Дело в том, что никто кроме адвокатов у нас легально не может защищать людей в уголовном процессе. А пока существует адвокатская монополия, это является… Адвокатура — это элемент гражданского общества, поэтому каждый гражданин имеет право совать нос, интересоваться: а что же у нас там с независимость адвокатуры? Как будет меня защищать, кстати, тот или иной адвокат, когда у меня возникнет проблема, особенно с уголовным законом. А с уголовным законом, как мы знаем, проблемы могут возникнуть в любой момент. Вот поэтому такая ситуация у нас сейчас происходит. С этим мы и боремся.
М.Ставнийчук
―
Помимо преследования адвокатов я бы еще хотела немножко поговорить о преследовании бизнесменов, потому что это довольно большая проблема. И публиковались данные о том, что количество экономических дел не уменьшается, а, наоборот, только увеличивается. Как вы смотрите на эту проблему, и какие самые распространенные причины для возбуждения уголовных дел против предпринимателей?
В.Буркин
―
Маргарита, здесь проблема широкомасштабная, это одна из самых главных проблем нашей юриспруденции по одной простой причине. Дело в том, что вопрос надо ставить не в том, как снизить количество возбужденных дел в отношении предпринимателей, а как сделать это законно. Дело в том, что у нас преследуются предприниматели невиновные за совершение ими действий, которые вообще неотличимы в принципе от хозяйственной деятельности. А в то же время профессиональные жулики-решалы, которые профессионально внедрили различные схемы отъема бизнеса, находятся вне уголовного преследования, преступления носят латентный характер.Я вот много лет об этом пишу и говорю. Мне бы хотелось этой теме посвятить всю передачу, но так у нас адвокатская палата…
И в общем, ситуация такая. Мы сейчас должны научиться определять границу между гражданско-правовой сделкой и преступлением. Это самое сложное, это самое важное в нашей юстиции. И эту грань не хочет признавать, прежде всего, наш российский суд, наша прокуратура и полиция, потому что если мы определим четко критерии, то невозможно будет заниматься отъемом бизнеса.
И я, кстати, Маргарита хотел у вас спросить: как вы для себя определяете границу между допустимым поведением в гражданском процессе…
М.Ставнийчук
―
В смысле гражданская сделка — и хищения.
В.Буркин
―
Да, или хищения. Как вы для себя определите, какой для вас критерий является определяющим?
М.Ставнийчук
―
Мне кажется, что если нет каких-то нарушений договора, возможно, то, соответственно, нет и преступления. Гражданского договора между предпринимателями.
В.Буркин
―
А вот и нет, потому что у нас за нарушение обязательств, принятых на себя по договору, предусмотрена гражданско-правовая ответственность: убытки, пени и так далее.
М.Ставнийчук
―
А у нас есть какая-нибудь законодательная база, чтобы отличить хищение от гражданской сделки?
В.Буркин
―
У несколько четкого определения нет. Я для себя представляю это так, как сейчас расскажу. Но, к сожалению, у нас законодатель и Верховный суд внес такую серьезную путаницу в это, в связи с чем мы получаем такую серьезную картину. Прежде всего, для меня главным критерием различия между сделкой и преступлением является следующее. Если противная сторона сделки может восстановить свои нарушенные права в гражданском процессе путем подачи иска и восстанавливаются эти права, то хищения нет. Если стороны не могут доказать в гражданском процессе свою правоту в виду того, что имеются такие пороки в договоре, что невозможно определить предмет договора, невозможно определить должника, то есть хищение. Проще говоря, когда подделываются документы, когда человек предоставляет подложные документы о своей личности, когда представляется директором организации, которым он не является, — тогда есть хищение.А еще хищение есть тогда — это самая главная проблема для нашей юстиции — когда два лица вступают в сговор и совершают гражданско-правовые сделки, которые с формальной точки зрения выглядят законными. То есть, какой-то рейдер вступает в сговор с бизнесменом и они, допустим, проводят замену ликвидного актива на неликвидный, тем самым обманывают второго компаньона. И вот когда это второй компаньон идет в арбитражный процесс, он не может доказать свою правоту, потому что с формальной точки зрения вроде бы сделка законная и реальная, но на самом деле совершено хищение в результате сговора двух лиц.
Вот с этим я очень серьезно борюсь и учу, в общем, бизнесменов и адвокатов — думаю, мы еще мы будем в дальнейших передачах об этом говорить, — как этому противостоять. А противостоять надо следующим образом. Если вы стали жертвой аферистов, рейдеров в такой ситуации, главное правило: никогда не идти судиться в гражданский суд. Если вы проиграли гражданский суд, то вы вооружили противную сторону решением гражданских судов, которые о ни будут потом использовать уже в уголовном судопроизводстве.
И вот это очень серьезная проблема для нашей юстиции, для наших правоохранительных органов, когда они вроде бы как не могут отличить допустимое нарушение просто обязательств и преступное действие.
Но, я думаю, мы об этом будем в следующий раз разговаривать.
М.Ставнийчук
―
У нас осталась минутка, вы можете еще что-нибудь добавить. Я уверена, что нам нужно будет сделать еще программу об этом и поговорить подробнее.
В.Буркин
―
Кстати, наше дело уголовное в отношении управленцев адвокатской платы республики является ярчайшим примером, когда под видом гражданско-правовых сделок имело место хищение. То есть те элементы, необходимые для квалификации как мошенничество в действиях фигурантов содержатся. И нашему сообществу адвокатскому, вообще, юридическому необходимо обратить совершенно пристальное внимание на это уголовное дело. Потому что, во-первых, это позорище для адвокатуры. Потому что настолько примитивно совершать хищения…
М.Ставнийчук
―
Давайте мы продолжим разговор об этом в нашей следующей программе. У нас подошло время, к сожалению, к концу. Это был Виталий Буркин, юрист, учредитель и директор юридической фирмы «Буркин, Хазиев и партнеры». До встречи!