«Крик Джоконды». Андрей Бартенев - Андрей Бартенев - Интервью - 2020-09-20
А. Веснин
―
Добрый день. Меня зовут Арсений Веснин. Это программа «Крик Джоконды», в которой мы говорим о современном и классическом искусстве, пытаемся нащупать грань, понять, нужна ли эта грань и поговорить о том, куда искусство движется, какой сегодня автор, какой зритель. И сегодня мы беседуем с художником Андреем Бартеневым. Андрей, я приветствую вас.
А. Бартенев
―
Добрый день.
А. Веснин
―
Андрей, вы попросили представлять вас исключительно как художника. Но многие вас знают и как художника в более классическом понимании, как автора перформансов, и как человека, который делал разные костюмы, и как человека, который читает лекции, руководит галереями. И мне сразу пришла в голову такая ассоциация: люди эпохи Возрождения зачастую тоже занимались сразу многими направлениями. Вспомните того же Леонардо или Микеланджело, который был и архитектором, и скульптором, и художником. Потом как-то вроде бы ушла эта многопрофильность. Сегодня такое ощущение, что иногда это возвращается. Вы согласны с этим или нет? Как вы себя сами в этом смысле ощущаете?
А. Бартенев
―
Для того, чтобы вернулся этот термин и появилась новая формулировка — мультиталантливый, мультимедийный художник, я, наверное, потратил лет 15 своей жизни. Когда я начинал в конце 80-х — начале 90-х годов, спектр моих интересов уже был достаточно обширным, и меня критики при каждом случае лупили, куда попадало. Мне за это доставалось. Но потом европейский и американский изобразительный мир изменился, они вывели свежий термин «мультимедийность», и вдруг уже где-то к 2010 году я превратился в классического мультимедийного художника. Наверное, если бы сейчас появились Леонардо или Микеланджело, они бы тоже были художниками мультимедийными.Конечно, я вижу одни только плюсы в своей мультизаинтересованности, мультиталантливости, потому что это создаёт ауру моей жизни невероятно динамичной, меняющейся, разноцветной, и мне невероятно интересно с таким самим собой, какой я есть.
А. Веснин
―
Как вы думаете, это всё-таки вы являетесь в данном случае каким-то образом продуктом современности, настоящего времени, и поэтому эта мультимедийность в вас проявилась и возвращается, или это такое сложение обстоятельств?
А. Бартенев
―
Сложение обстоятельств. Со мной-то было всё сразу понятно, потому что у меня есть такая психическая или психиатрическая особенность — во мне живёт несколько личностей. И я спокойно могу встретить Бартенева №1, Бартенева №2, Бартенева №3 и Бартенева №4. Каждый со своим интересом, своей мыслью, своей неповторимой речью и своим неповторимым высказыванием. И я как отстранённый товарищ-художник просто путешествую от Бартенева №1 к Бартеневу №5, 6, 8, 10. Мне это доставляет удовольствие. Все Бартеневы рисуют по-разному, все они думают о разном, и я опять-таки вернусь к мысли, что мне с такими Бартеневыми интересно. А всё остальное меня не касается. А потом раз — вдруг произошёл виток эволюции в изобразительной индустрии, вдруг выплыл термин «мультиталантливый, мультимедийный», и я оказался под этим слоганом.
А. Веснин
―
Тогда не могу не поинтересоваться, можете ли вы сделать какой-то вывод — какой-то один Бартенев более талантливый, или, например, просто более любимый зрителями, а какой-то нет? Есть такое, случается?
А. Бартенев
―
Вот здесь я вас хочу разочаровать. Я всегда придерживался стратегии держать дистанцию между художником и зрителем, и мне исходя из этой позиции было всё равно, что про меня думает зритель, куда он видит, что меня можно применить, где об меня можно вытирать ноги — мне это всё равно абсолютно. Я всегда в основу всех своих экспериментов ставил те страсти, которые меня захватили. И всё.
А. Веснин
―
Можете тогда рассказать… Это уже напрямую связано с разговором о классическом искусстве и современном. Смотря на ваши работы, мне кажется, любой человек, который даже совсем не интересуется искусством, сразу скажет: «Конечно же, это современные произведения, без всяких вопросов». Почему вы выбрали для себя такие форматы, как перформансы, что-то, может быть, взятое из поп-арта, что-то, что выглядит совершенно современно и зачастую как будто бы не пересекается с тем, что мы привыкли называть классическим искусством?
А. Бартенев
―
Я как артист цирка: мне нравится жонглировать. Жонглирование создаёт иллюзию круговорота символов и знаков, и вот этот танец хаоса меня привлекает. Когда я жонглирую, то прежде всего я сам получаю удовольствие. И вдруг оказывается, что среди случайных зрителей тоже появляются люди, которые… «Боже мой! Да посмотрите, как же он шедеврально жонглирует-то всем этим!» Перформанс-арт — это, наверное, тот жанр современного искусства, который является базовым для жонглёра. Я себя чувствую очень хорошо в перформанс-арте.
А. Веснин
―
Что именно происходит? Мы привыкли относиться к произведениям искусства… Например, пытаться искать в них какую-то идею или просто исключительно эстетическую составляющую.
А. Бартенев
―
В моём случае идея… Ох, нет. Скорее всего, знаете, это разрушение идеи для того, чтобы из компонентов разрушенной идеи вывести новую идею. И вот этот процесс разрушения и склеивания в новую мысль — вот этот, наверное, предмет моего исследования.
А. Веснин
―
А можете тогда поделиться какими-то результатами вашего исследования? Что конкретно у вас получилось, какие идеи разрушить, а какие создать? Как вам, во всяком случае, это кажется. И можно ли это вообще как-то вербализировать?
А. Бартенев
―
В какой-то момент я увлёкся очень специфическим жанром современного искусства — «падающая скульптура». Я сделал мною любимый, наверное, самый для меня лучший перформанс — это «Гоголь-моголь, или Приключения невидимых червячков в России». И там, во время этого перформанса, со 2 и 3 уровня, которые находились над сценой, такие балконы, мы скинули с левой стороны 6 тонн мусора, а с правой стороны — 600 яиц. И вот этот момент падения, всплёскивания, формирования горы мусора, живой плоти 70 актёров, которые появлялись на сцене, на которых всё это сыпалось, о них билось, разлеталось и рикошетом отправлялось к зрителям. И зрители, которые активно участвовали в процессе формирования этого гоголя-моголя, они хватали элементы, которые в них ударялись или разбивались об их тела, и отправляла их обратно на сцену. Вот этот весь процесс, вот эта вся субстанция падения, отражения, всплёскивания — это была самая живая «падающая скульптура».Я, конечно же, был потрясён этим открытием для своего творчества этого опыта, и я хотел максимально уйти в эту область исследования. Но так жизнь сложилась, что это было никому не интересно, кроме меня, а так как это достаточно затратное и трудоёмкое искусство, то жизнь меня заставила оставить этот опыт. Хотя из больших имён Корнелия Паркер занимается исследованием этого жанра, и Жан Тэнгли сделал очень много в этой области, когда он свои кинетические скульптуры набивал динамитом, взрывал их и записывал разными камерами вот этот эффект взрыва и падения всех элементов. И, конечно же, что самое главное, соавтором является земное притяжение. Ты всё, что угодно, берёшь, поднимаешь наверх, бросаешь, оно разбивается, летит, и у тебя возникает диалог с земным притяжением. Это мне тоже было очень интересно.
А. Веснин
―
Вот эти ваши перформансы, во всяком случае, те, которые я видел или читал, такое ощущение, что они все пронизаны хаосом. И читая комментарии разных критиков и кураторов выставок, они говорят о том, что это отражение времени — например, тех же 90-х годов, перехода к 2000-м, что это некое продолжение того же времени. Вы согласны с этим или нет?
А. Бартенев
―
Конечно же, такое могло возникнуть только в 90-е. Совершенно нельзя представить, что это возникло в какие-нибудь 2000-е, 2010-е, 2020-е. Сейчас эпоха таких выхолощенных, очень практических поступков, и места такому сумбуру, бессмыслице совершенно нет в этих эпохах. А 90-е со своим политическим, социальным или креативным освобождением могли позволить существовать такому жанру, как перформанс-арт.Причём он был повсеместным, и на разных платформах он получал свои неожиданные качества. Например, группа «Север-7» по-своему обрабатывала фольклор и создавала совершенно невероятные поэтические перформансы. Петлюра делал совершенно удивительные перформансы, показы, про Облачко с Пани Броней. Владик Мамышев-Монро делал свои потрясающие перформансы. Света Петрова, которую я очень люблю. Ольга Тобрелутс сделала свои перформансы и так далее. И это было очень популярно, было очень много художников, которые занимались и работали в этом жанре, в этой области, и у всех были свои неожиданные результаты. К концу 90-х это, конечно, начинало схлопываться и привело к такой вот совершенной пустоте. И эта пустота была завоёвана прагматиками.
А. Веснин
―
Вы тоже изменились в связи с тем, что стали доминировать прагматики, как вы говорите? Ваше искусство.
А. Бартенев
―
Да, конечно же, изменился. Мне и было, и остаётся скучно среди них. С уходом Владика Монро вообще эпоха Ренессанса на нашей территории закончилась, всё. Маяки исчезли.
А. Веснин
―
А как вам кажется, почему наступила эпоха прагматиков, и как вообще эти эпохи меняются? Вы говорите, сейчас эпоха прагматиков, до этого было время хаоса и какого-то, может быть, веселья.
А. Бартенев
―
Возрождения.
А. Веснин
―
Как происходит смена этих эпох? Почему она произошла здесь и сейчас и стала вот такой вот?
А. Бартенев
―
В силу разных обстоятельств. Я считаю, что Владика Монро, конечно же, захватили демоны-политологи, и он своей открытой душой и своим невероятным гениальным светом там тоже сделал массу открытий, но это забирало все его жизненные соки, и в итоге он исчез. А когда уходят такие маяки, то огромному поколению не на кого ориентироваться, нет вот этого света, и корабли бьются о скалы. В итоге все гиганты разбились, и всё. Пришли островитяне, и из руин больших красивых фрегатов строят себе лачуги рыбацкие, мастерят какие-то лодочки для того, чтобы кильку ловить в омуте. В общем, всё достаточно тривиально.
А. Веснин
―
А вы как же находитесь среди них?
А. Бартенев
―
Я? Ой, вообще не знаю, как я нахожусь. Я вообще себя чувствую китом, выброшенным на пляж, где-нибудь на Палм-Бич.
А. Веснин
―
Андрей, тогда такой вопрос. То, о чём вы говорите, например, про ваши перформансы — такое ощущение возникает, даже очевидно, что это другой художественный язык. Не такой, как был принят в том же XVIII, XIX веке. Да даже ещё, наверное, и в части XX века тоже этот язык только зарождался. Как вам кажется, почему именно такой художественный язык стал сегодня актуальным? У него есть какие-то предпосылки, или это просто попытка выйти из ситуации, что вроде бы старыми художественными языками уже сказали практически всё, что можно?
А. Бартенев
―
Во-первых, я с вами не согласен. Перформанс-арт как термин сформировался в конце 50-х — 60-е годы. Если бы в XIX, XVIII, XVII, XVI веках тоже кто-нибудь задался целью вывести такой термин, как перформанс-арт, я думаю, они бы нашли массу материала для этого. И в XIX веке были соединения изобразительного и театрального искусства, что-то создавалось на стыке, что можно сейчас назвать перформанс-артом. И литература и изобразительное искусство тоже носили, конечно же, перформативный характер — и Гоголь, и… Это нужно просто провести точное научное исследование. Поэтому я не вижу, что в 60-е годы вдруг этот жанр стал более рьяно формироваться и был каким-то вдруг с неба свалившимся явлением. Я думаю, что, конечно же, есть различные корни у этого жанра, и масса литературы написала в Европе и Америке по этому поводу. Это то, что касается перформанс-арта.Если вы знаете, то вообще слово «перформанс» в России появилось в 1989 году, где-то так. Я его впервые прочитал в журнале «Театральная жизнь», это была статья, посвящённая Юхананову и его экспериментам, и там впервые появился этот термин — «перформанс». Многие люди вначале говорили «пефоманс», без буквы «р». Потом уже откорректировали, и теперь все говорят «перформанс». Понимаете, вот такая эволюция произошла. То же самое с мультимедийностью и с мультиталантливостью. Пришло время, и это слово закрепилось в нашем обиходе.
Я считаю, что это уникальный, совершенно потрясающий жанр современного искусства, потому что там легче всего проводить скрещивание различных смыслов, различных изобразительных итогов, и получать через это скрещивание новые изобразительные смыслы и итоги. То есть, в области перформанс-арта тренируется свобода. И вот эта свобода нам необходима, потому что изобразительное искусство — это постоянно меняющийся поток, и если мы вдруг начинаем говорить, что изобразительное искусство нужно обрамить, нужно оградить и заточить в какие-то теоретические постулаты и рамки, то это, конечно же, ошибка. В современном мире уже всеми принято, что искусство называется современным, потому что оно постоянно меняющееся. Если искусство не обладает свойством постоянно меняться, оно теряет квалификацию и название «искусство». Это уже что-то такое архаичное, связанное с прошлом, и это должно храниться в наших золотых фондах.
А всё, что современное искусство — это постоянно динамично меняющееся. Перформанс-арт — это тоже постоянно меняющееся. Это как квинтэссенция современного искусства, воплощение, символ. Когда мы говорим, какое современное искусство, мы сразу же представляем, что это соединение видео, танца, музыки, что-то рисуется, что-то стирается, и всё всем становится понятно: вот так и должно выглядеть современное искусство. То есть, это не застывшая форма скульптуры из бронзы, а это уже скульптура из каких-нибудь 3D-программ, вы надеваете специальные очки, и уже скульптура в современном сознании — это анимированный модуль.
А. Веснин
―
Но ведь по сути это и есть какой-то новый художественный язык. Или принципиально он не отличается от того, что мы привыкли называть художественным языком на протяжении уже тысячелетий?
А. Бартенев
―
Послушайте, меняется наш интеллект. И для того, чтобы определить качественные параметры меняющегося интеллекта, мы всё время привлекаем новые слова, словосочетания, понятия. Я думаю, что в XIX веке тот топовый уровень цивилизации тоже был в своё время достаточно прогрессивным, и он обслуживался прогрессивными смыслами, идеями и словами, и тоже все, кто рисовал салонные портреты, считали, что занимаются современным искусством. Там не было никакого другого мнения.И когда пришли наши золотые времена русского авангарда, с 1910 до 1932 года, да, там, конечно, были проведены революционные реформы, которые до сих пор нас питают — они нам показали, как нужно относиться смело и отчаянно ко всему тому, что мы достигли. Нужно от этого отказываться. И когда мы отказываемся от того, что достигли, к нам придут новые открытия с новыми словами, новыми изобразительными знаками, новыми героями.
А. Веснин
―
То есть, вот этот популярный расхожий посыл о том, что мы сейчас застряли в эпохе постмодернизма, и дальше какого-то движения не будет — вы не согласны с этим тезисом?
А. Бартенев
―
Те, кто об этом говорят — они и застряли. А я лично вижу только одни изменения. Всё время изменяющееся искусство. И я не вижу никакой почвы для такого мнения. С такими людьми мне неинтересно вообще ни общаться, ни разговаривать. Пусть они там ковыряются в своём пупке и всё время говорят, что весь мир сконцентрирован вокруг их пупка.
А. Веснин
―
Значит, конца истории нет?
А. Бартенев
―
Понимаете, не их пупок является источником света, вот и всё.
А. Веснин
―
Понял вас. Давайте мы тогда сейчас прервёмся буквально на несколько минут, у нас будут в эфире московские новости, а потом продолжим беседовать с художником Андреем Бартеневым.
А. Бартенев
―
Отлично.НОВОСТИ
А. Веснин
―
Возвращаемся в эфир петербургского «Эха». Меня зовут Арсений Веснин. Это программа «Крик Джоконды». И у нас сегодня в гостях художник Андрей Бартенев. Андрей, хотел ещё про вас спросить. Во-первых, у вас есть галерея здесь, на Таганке, вы являетесь куратором этой галереи и, соответственно, я так понимаю, подбираете туда определённые работы. У вас есть какой-то принцип подбора современного искусства? Как выбрать и как разобраться, хорошо это, нехорошо, искусство, не искусство?
А. Бартенев
―
Я вам хочу сказать такую вещь, что моя галерея — это не галерея в каком-то классическом формате, а самая нормальная станция помощи. Исходя из того, что мы с вами обсуждали выше, вы, наверное, почувствовали, что мной овладело огромное количество пессимизма. И вот исходя из этих пессимизмов я решил, что творческую энергию никто не отменял, наша плодородная земля и дальше будет рождать гениев, и этими гениями нужно как-то заниматься. По этой причине я согласился быть куратором галереи здесь, на Таганке, и этим уже занимаюсь 6 лет. За этот период шестилетний галерея из захолустной советской выставочной площадки превратилась в довольно-таки приятную минималистическую про-Нью-Йоркскую галерею.Нашу стратегию мы тоже вырабатывали 6 лет. Она такова, что мы проводим линию персональных выставок, персональных проектов, и линию групповых шоу. Самое примечательное и самое популярное в нашей галерее — это, конечно же, групповые выставки, потому что там выставляется 260, 300, 500 авторов — неважно, сколько на open call откликнулось людей, столько мы и принимаем. И мы вывешиваем 1500 работ, от пола до потолка. Я все эти 6 лет проводил реконструкцию залов по мере финансовых возможностей. Мы сейчас уже завершили реконструкцию центрального зала, и теперь наш зал обладает максимальным повесочным полем. Возраст наших художников — от 3 до 103 лет, они висят все вместе. Мы получает около миллиона имиджей, я выбираю работы, и там критерии таковы: оптимизм, созидание и счастье, дружелюбие, всё такое. Вот всё то, что отвечает этим параметрам, мы принимаем.
А. Веснин
―
А почему именно оптимистично-созидательное? Ведь искусство всё-таки может быть не только оптимистично-созидательным. Во всяком случае уж точно необязательно оптимистичным.
А. Бартенев
―
Мы ещё поддерживаем юмор, сарказм. Почему мне не нравится пессимизм в творчестве? Его так много, и он так умело скрывается за комфортным изображением, им торгуют, экспонируют очень многие музеи, галереи, кураторы. А вот галерей, которые поставил своей целью поддерживать всё созидательно-осчастливленное искусство — таких галерей мало в Москве. Вот и я решил, что буду исключением.
А. Веснин
―
Как работа с разными художниками, от совсем юных до пожилых, известных и неизвестных… Как вы ощущаете, куда сегодняшнее искусство движется? С одной стороны, вы сказали, что время прагматиков, и вам вроде бы всё как-то не очень нравится и пессимистично. С другой стороны, вы говорите, что искусство всё время развивается, меняется, и никакого конца истории и смерти искусства нет. Куда же тогда всё это движется?
А. Бартенев
―
Все остальные люди, которые не вошли в зону моего внимания, они же не бездари! Они талантливые люди, просто одурманены вот этой совершенно популистской стратегией прагматичного искусства. И они так ухватились за этот прагматизм, что их даже нельзя вывести в зону магии и волшебства. Ведь творчество — это волшебство, это магия, это же нужно пережить своей плотью, чтобы мурашки бежали, чтобы пузырики в крови неслись. Это нельзя объяснить человеку, который загружен референсными методами творчества. А сейчас сплошной поток вот этого постоянного копирования, копирования, копирования.Ты встречаешь молодого художника, начинаешь с ним говорить и не можешь пробиться через эту стратегию, когда он способен только копировать и копировать. Ты открываешь какой-нибудь проект, созданный архитектурным бюро, и видишь: «Боже мой! Так это же 30 лет назад уже сделали!» Давно все, кто занимается стрит-артом, ландшафтным дизайном, уже это всё сделали, а эти до сих пор про это трындят вам безостановочно. И вся вот эта политика референсного метода породила в нашей стране… Это как раз про то, что мы говорим, совершенно другая зона, зона пессимизма. Это превратилось в отчётное и подоточётное искусство. Когда уже не творец своей личностью, своей ракетой, врезавшейся в будущее, нам рассказывает, каким он видит это будущее, а когда это какие-то команды кураторов, команды псевдохудожников — за всё берутся, всё делают, везде всё показывают.
У нас потрясающе плохие выступления на международных форумах. Наши провальные павильоны на Венецианской биеннале. Я разговариваю со своими коллегами и друзьями в Англии, Америке, Италии, и говорю им: «Ну что?» Они говорят: «Слушайте, вы бы, русские, уже б успокоились. Ну откройте уже сувенирную лавку из своего павильона, и то уже как-то будет осмысленно это всё. Что вы всё нам показываете склады бездомных смыслов?»
А. Веснин
―
Андрей, тогда у нас последний вопрос, наверное. К сожалению, не остаётся времени. Вы несколько раз упомянули новые смыслы (которые создают, в частности, художники, с которыми вы работаете) и сказали, как мне кажется, такую важную вещь, как о взгляде в будущее. Так вот, какие сегодня есть, на ваш взгляд, новые смыслы появляются и какой взгляд в это будущее? Может быть — какое это будущее будет, что это всё такое?
А. Бартенев
―
Чем занимается изобразительное искусство? Расширяет спектр эмоционального знания. То есть, если наше эмоциональное знание расширяется, то наш интеллект развивается. И развивающийся интеллект является базой для принятия новых эмоциональных знаний. Эти цепи микровспышек, микроудовольствий, микроотторжений позволяют нашему сознанию динамично развиваться. И вот искусство ставит своей целью развитие нашего интеллекта. И совокупность нашего интеллекта и наших эмоций. Ведь научно-технический прогресс что делает? Он нас всё время встряхивает. Раз — какой-то новый гаджет. Всё, мир поменялся. И вот для того, чтобы наша человеческая природа была готова к принятию этих научно-технических открытий, роботизации, искусственного интеллекта, мы должны впитывать все крохотные нюансы современного искусства.А современное искусство — это же не только рисовальщики, поймите. Это музыка, архитектура, литература. И вот эти микрооткрытия в каждой области современного искусства готовят нас очень щадяще к научно-техническим революциям. Раз — свалился, всё, у меня робот, который может вместо меня рисовать маслом. Моя расшатанная психика со многими Бартеневыми — готова. Я его буду программировать, говорить, какую я хочу картину, а он пусть рисует. А я не буду рисовать. Но мы должны быть готовы к этому, понимаете? Каждый должен быть готов.
И потом, есть же ещё одна очень важная цель у искусства: оно очерчивает границы морали, показывает, где заканчивается гуманизм и начинается разрушение. Всегда. И этот момент очень важен, когда мы говорим об искусственном интеллекте, потому что это самый главный и проблематичный вопрос: что произойдёт, когда искусственный интеллект вообще от нас отпочкуется? Будет ли он нас защищать и не посчитает ли он нас угрозой себе и человечеству, не начнёт ли он нас уничтожать? Неслучайно же… Вот мы смотрим сериалы, «Мир Дикого запада» и другие такие же киноопыты, и видим: да, искусственный интеллект может пойти в любую сторону. Но от нас зависит, где эти границы морали, где этот гуманизм.
А. Веснин
―
Спасибо. Это был художник Андрей Бартенев.
А. Бартенев
―
Пожалуйста.
А. Веснин
―
Меня зовут Арсений Веснин, всем хорошего дня и до свидания.
А. Бартенев
―
До свидания.
А. Веснин
―
Ну а в конце Марк Нуждин расскажет о петербургских галереях современного искусства, которые можно посетить уже сегодня.
М. Нуждин
―
В Петербурге работают десятки галерей современного искусства, среди которых даже профессионалам нелегко назвать наиболее достойные площадки. Один из самых старых художественных и культурных центров такого рода это пространство «Пушкинская-10». Здесь находятся арт-галереи, концертные залы, клубы, мастерские художников, а также звукозаписывающая студия и театр. Посетителей готовы принять и единственный в стране Музей нонконформистского искусства, Музей Звука, галереи «2.04, «Дверь», «АртЛига» и многое другое.Постоянная экспозиция современного искусства действует в музее «Эрарта» по адресу 29-я линия Васильевского острова, дом 2. Кроме того, здесь проходят выставки, которые знакомят публику с произведениями самых новаторских и необычных авторов. Неподалёку, на 6-й линии, 29, Новый музей предлагает коллекцию Второго авангарда, который возник в последние десятилетия, а галерея на Моховой, 18 выставляет произведения самых разных жанров — графику, живопись, скульптуру и декоративно-прикладное искусство.
Возможность понаблюдать за творчеством современных художников даёт музей современного искусства АРТМУЗА, а увидеть новаторские спектакли, акции, поэтические выступления — Театр Егора Клопенко на площадке центра ARTPLAY. И конечно каждый из творческих экспозиционных центров, которые я сегодня назвал, и также многие из тех, о которых, увы, не успел сказать, постоянно проводят мастер-классы и встречи с авторами современного искусства. Поэтому следите за обновлениями на сайтах и тогда точно ничего не пропустите.