«Крик Джоконды». Александр Петросян - Александр Петросян - Интервью - 2020-09-06
А. Веснин
―
Добрый день. Меня зовут Арсений Веснин. Это программа «Крик Джоконды», в которой мы говорим о современном и классическом искусстве, пытаемся понять, что это всё такое, можно ли какие-то границы провести, надо ли проводить эти границы. И сегодня мы придём к фотографии наконец-то, потому что про музыку, литературу, изобразительное искусство мы говорили уже довольно много, а вот до фотографии ещё пока разговор не доходил. И сегодня мы беседуем с известным петербургским фотографом Александром Петросяном. Александр, приветствую вас.
А. Петросян
―
Здравствуйте.
А. Веснин
―
Первый вопрос. Когда думаешь, даже очень поверхностно, о классическом и современном искусстве, с живописью и изобразительным искусством вроде какие-то сразу ассоциации возникают – что классическое, что не классическое. Разбираться начинаешь – всё сложнее, но сразу понятно: да Винчи – вроде классика, а Энди Уорхол уже как-то ближе к современности. Понятно, очень поверхностно я говорю, но ассоциация есть. Классическая музыка тоже: Чайковский и Курёхин, пожалуйста, сразу же разница. С литературой очевидно: тоже есть у нас классики, есть современные авторы, и как-то вроде бы какая-то картинка складывается.А вот с фотографией, я так подумал, несколько всё сложнее. Во-первых, само направление, сам вид искусства значительно моложе. Я так понимаю (если нет, вы меня поправите), это середина XIX века, когда фотография всё-таки появляется. А XX век – это, собственно, уже развитие фотографии, которую мы знаем. И здесь, как вам кажется, для вас, для фотографов, для людей, которые работают – есть какая-то классика фотографии? И что-то, наоборот, современное, экспериментальное, ещё непонятное, будет это искусством или нет? Какое-то разделение у вас есть?
А. Петросян
―
Хороший вопрос. Отвечая на него, можно сказать, что это очень дрейфующая грань, потому что даже при жизни многие мои коллеги перешли уже в категорию классики. Понятное дело, что сам вид искусства действительно довольно молодой. Но, скажем так, уже не только в фотографии XIX века, но и XX века, причём в каждом из жанров каких-то авторов можно смело причислить к классике. Есть классики, которые вошли уже в историю фотографии. Но сама странность ситуации в том, что в то время, когда автор живёт и взаимодействует с коллегами, с кем-то ещё, мало кто считает его классикой. Это понимание приходит, естественно, со временем, позже, редко когда непосредственно в период активного творчества. Такова действительность.
А. Веснин
―
Как вам кажется, или как вы сами для себя определяете: вот этот человек стал классиком, а этот – ещё нет? Это как, общее признание, влияние, которое он оказал на своих коллег, окружающих? Каким образом вы для себя…, и кто для вас, например, сейчас является классиком?
А. Петросян
―
Опять же, вопрос сложный, потому что есть разные категории зрителей, читателей, ценителей творчества автора. Соответственно, есть и разные категории успеха: успех у коллег – одно, у широкого круга зрителей – другое, успех в какой-то особой творческой среде – третье, и так далее. То есть, конечно, кто-то может тебя хлопнуть по плечу, сказать: «Старик, ты гений, ты уже классик!» Но мы понимаем, что это ведь всё выдерживает только проверку временем. И, наверное, классика в моём понимании – это то, что уже прошло эту проверку, то, что состоялось. Допустим, я занимаюсь репортажной и жанровой фотографией. Понятно, что золотой век этой фотографии – это период расцвета классических СМИ, это где-то вторая половина XX века. И те, кто стояли у истоков, уже стали классикой, которая вошла в золотой фонд мировой сокровищницы. Тот же Картье-Брессон и прочие авторы, которые уже стали легендами.
А. Веснин
―
Его самая знаменитая, наверное, фотография – это прыгающий человек с зонтом на фоне Эйфелевой башни и целующаяся пара, я правильно помню?
А. Петросян
―
Не-не-не, абсолютно не только эта.
А. Веснин
―
Я просто чтобы наши слушатели тоже проассоциировали. Это, по-моему, фотография, которая первая всплывает в голове, когда называют его имя.
А. Петросян
―
Там, понимаете, ещё ситуация выглядит таким образом, что классик классиком становится не только оттого, что он сделал какие-то фотографии, вошедшие в визуальную культуру человечества, а ещё и потому что классик, как правило, обозначает какие-то совершенно новые пласты, горизонты в своём творчестве. Допустим, Картье-Брессон его знаменитым «решающим моментом» дал направление целой фотографической отрасли. Его можно назвать пророком. А есть те фотографы, которые, может быть, тоже делают классические фотографии, но они уже разрабатывают то, что изрёк пророк. То есть, они скорее как священники. Классик, на мой взгляд – это именно пророк, который делает совершенно новое и яркое, то, что ещё не проторённое, а остальные уже как бы юзеры, они используют эти идеи и развивают их.
А. Веснин
―
А можете немножечко рассказать, раз зашла речь про Картье-Брессона, что именно этот французский фотограф открыл новое, почему он стал пророком, и какое направление в итоге после него появилось?
А. Петросян
―
Это в принципе всё есть в «Википедии», но я вкратце скажу, что его концепция так называемого «решающего момента» – зафиксированной кульминации события, некой самой лучшей точки зрения, когда воедино сходятся все композиционные взаимосвязи в картинке, причём они работают так, что значение сюжета зачастую ещё больше усиливается. Вот эта концепция вошла в основу стиля фотографии и дала начало целому направлению. Агентство «Магнум», которое он создал, и которое объединило фотографов, исповедующих вот этот «решающий момент», оказало просто колоссальное влияние на всю репортажную фотографию XX века, да и XXI века тоже. То есть, и до него делали какие-то фотографии уникальные, в удачной фазе и так далее, но он возвёл это в философию: каждое событие содержит в себе кульминацию, и если она запечатлена с лучшей точки, с лучшего ракурса, происходит квинтэссенция всего. Вот так вкратце.
А. Веснин
―
Если мы говорим про репортажную фотографию, которой и вы занимаетесь: можете объяснить, является ли репортажная фотография искусством или нет? Искусством – я имею в виду, не в смысле искусно что-то сделать, а именно с точки зрения творчества, то, что мы подразумеваем в широком смысле под словом «искусство». Потому что с одной стороны, если подходить формально, что такое репортажная фотография? Это просто кадры, которые зафиксировали момент.О чём мы на «Эхе Москвы» часто говорим – о митингах: вот, вышли люди на митинги. Понятно, что первое, что нас интересует – допустим, столкновения произошли с ОМОНом. Ну, человек сфотографировал, как там протестующие и ОМОН дерутся. Кто-то сфотографировал более красиво и удачно, кто-то менее, но в принципе это вроде бы такая иллюстрация, которая просто передаёт нам информацию. Или всё-таки в репортажной фотографии (мне кажется, что это так) есть действительно какая-то именно творческая составляющая, залог настоящего искусства?
А. Петросян
―
Вы знаете, я просто не самый точный дам вам ответ, поскольку я занимаюсь далеко не только репортажной фотографией, скорее даже больше жанровой. Как фотограф, работающий с СМИ, я вам могу сказать, что конечно, в первую очередь утилитарно больше важна информационная составляющая, а художественная приветствуется, но необязательна. То есть, она может быть, а может не быть. Но в итоге получается, что спустя время фотография выживает и входит в пантеон искусства именно благодаря какой-то дополнительной икс-составляющей, которую можно назвать творческим зарядом, энергией автора, чем угодно.Это именно то, что отличает сухую фиксацию, которую может сделать любая камера видеонаблюдения, от авторского взгляда – личность автора, которая каким-то образом умудрилась из заурядного явления сделать образ, который гораздо шире и глубже того, что непосредственно изображено, который наделяет фотографию причинно-следственными связями, простирающимися далеко за пределы самого кадра. Это бывает очень нечасто, и именно такие фотографии, на мой взгляд, могут войти в описанную вами категорию.
А. Веснин
―
Сложный вопрос, мне кажется, о котором мы начали говорить: изначально фотография… Появилась сначала техническая возможность, и я так понимаю, что первая цель всё-таки была максимально достоверно запечатлеть действительность, человека, сделать портрет или какой-то пейзаж. Насколько я помню, одни из лучших фотографий, которые делали в конце XIX – начале XX века, делали немецкие археологи, например – они на серебро это всё фотографировали, и мы видим просто великолепные кадры раскопок конца XIX – начала XX века. И это, конечно, было здорово, потому что впервые наконец-то эти памятники показаны так, как они есть.Сейчас мы смотрим на многие эти фотографии – они действительно кажутся уже произведениями искусства, потому что там и композиция выстроена, и всё сделано здорово. Но первой, наверное, всё-таки была идея запечатлеть действительность. Как вам кажется, в какой момент и почему фотография стала переходить от простого запечатления действительности к некому уже творчеству, художественному взгляду и так далее?
А. Петросян
―
Мне кажется, дело кроме всего прочего ещё и в том, что по мере того, как это увлечение, эта деятельность становилась всё более массовой (и в итоге мы пришли к тому, что каждый житель Земли фактически уже является фотографом, поскольку камера есть в любом телефоне) нарастал неизмеримый огромный вал фотографических изображений. Просто фиксация перестала давным-давно кого-либо удивлять, разве что служащая утилитарным целям. Конечно, хочется чего-то большего, нежели просто умение нажав на кнопку произвести снимок. И в итоге какие-то стали появляться попытки (они, собственно, и были всегда) отойти от протоколирования действительности.Понятное дело, что даже протокольная фотография может стать предметом искусства, если на ней, скажем, изображён какой-то редкий случай, момент. Или прошло очень много лет, и она ценна своим архивным содержанием – мы смотрим на тех людей, те здания и прочее, что там изображено, и это уже несёт патину времени, которая сама по себе делает фотографию интереснее. Но это всё равно недостаточно, потому что если экстраполировать эту ситуацию в наше время, то вряд ли наши фотографии, которые создаются, будут так же ценны, как те отдельные редкие фотографии начала XX века. Их было очень мало, и любая из них ценна хотя бы самим фактом того, что мы можем через них заглянуть в прошлое.
А. Веснин
―
Но делает ли это их произведением искусства?
А. Петросян
―
Далеко не все, потому что всё равно в основном они ограничиваются этнографической ценностью. Но на некоторых действительно проступает нечто большее. И вот это «нечто большее» очень трудно, честно говоря, вербализируемо для меня, поскольку это был бы какой-то универсальный секрет, используя который, можно было бы всё время делать хорошие фотографии и не делать плохих. Но поскольку все мы, фотографы, делаем большинство фотографий именно плохих, то, стало быть, этот секрет невозможно тиражировать, масштабировать и так далее, потому что как только ты начинаешь это делать, это превращается в клише и уходит из-под рук, как дым.Есть масса книг, теорий, правил композиционных разных всяких и так далее: как делать кадр, который будет замечательный. Но это всё, знаете, как пособие для Франкенштейна: собрать тело можно так-то, так-то, так-то, мёртвой водой полить, и оно всё соберётся воедино, и это будет даже красиво, но та самая живая вода, которая оживляет это – это нечто из серии алхимии, это трудно понять. Бывает, сделаешь всё, как надо, но оно не получается всё равно, а бывает, вообще не прикладываешь усилий, а оно само оживёт.
А. Веснин
―
Хотел к вашему личному опыту тогда обратиться. Почему вы выбрали фотографию? Почему не просто художник, который владеет кистью, карандашом, углём, пастелью – понятно, что я имею в виду, художник в более классическом смысле? Почему именно фотохудожник?
А. Петросян
―
Опять же, начнём с того, что в репортёрской среде «фотохудожник» скорее негативный имеет оттенок, потому что предполагает какие-то художества. Необязательно фотошоп, но что-то такое манипулятивное. С другой стороны, фоторепортёром меня тоже стопроцентно не назвать, потому что большинство фотографий я делаю, скорее, как любитель пофотографировать. Поэтому я позиционирую себя просто как фотограф. Но любой фотограф, неважно, репортёр он или художник, всё равно пытается сделать свои снимки лучше, исходя из тех возможностей, знаний и умений, которыми он владеет.Для большинства обычных зрителей всё равно по большому счёту жанровая принадлежность фотографии. Для зрителей важны только впечатления. А что такое впечатления? Это энергия, которую мы получаем или не получаем, глядя на снимок, а энергия эта может взяться, только если сам автор овладел секретом заряжать свои фотографии этой энергией. У каждого автора свои методы и своя энергия, вот и всё.
А. Веснин
―
Вот это интересно. Может быть, вы расскажете, как это можно делать? Мы, обыватели, представляем, что у художника вдохновение… Понятно, что должно быть мастерство владения инструментом, будь то кисть или фотоаппарат – наверное, в данном случае не так важно. Должно быть некое ремесло. Более того, владение русским языком грамотным, если мы говорим про литературу, или музыкальный слух, когда мы говорим про музыку. Это некое ремесло, некие базовые навыки. А дальше самое интересное, в чём интересно пытаться разбираться: откуда берётся какая-то энергия, впечатление, вдохновение? Как вы понимаете, как это происходит у вас?
А. Петросян
―
Вы знаете, я могу наговорить кучу красивых слов про мастерство, про опыт, про обучение, но это было бы, честно говоря, неправдой. Потому что лично в моём опыте это очень странно выглядит, если назвать одним словом – наперекосяк. Потому что все самые интересные фотографии получаются у меня, когда что-то пошло не так, когда вмешался его величество случай, когда вышло что-то непредсказуемое, что трудно повторить. Иначе это получается просто хорошее, добротное изделие, которым можно удовлетворить заказчика, но вряд ли сам будешь удовлетворён, потому что это скорее из категории ремесла. Добротная работа, но не более того. А те самые случаи, когда вмешивается какой-то непостижимый фактор, как раз и приносят эти неожиданные запоминающиеся фотографии.И сколько бы мы ни пытались управлять этим фактором, как бы ни пытались вызывать пресловутое вдохновение и искать его в каких-то неожиданных и необычных сюжетах, это всё жалкие потуги. Потому что мне кажется, что тут всё зависит от того, что именно и как тебя наполняет, и исходя из того, что у тебя внутри есть, это ты и транслируешь в мир, и это прилетает в виде каких-то ответных образов. Но это уже мистика какая-то. Я должен был бы сказать: «Всё очень просто – нужно сделать много кадров, потом отбирать, не показывать плохое, показывать хорошее». Ну и так далее, какие-то рецепты продвижения, смм и всё прочее. Но это же не так. На самом деле всё тоньше.
А. Веснин
―
То есть, определённые мистические (я без какой-то отрицательной коннотации это произношу) ощущения от того, как получается кадр, некий случай, внезапность, некие неочевидные взаимосвязи, имеют большое значение - для вас, во всяком случае, я правильно понял?
А. Петросян
―
Да. Потому что получается, по сути дела, что не ты снимаешь, а тобою снимают. Кто-то снимает тобой, какие-то вещи как будто специально выстраиваются перед твоим объективом и твоя функция только успеть нажать, быть готовым к этому. Быть открытым, не закрываться ширмой каких-то своих мыслеформ, законов. Максимальная деконцентрация – я вижу это так.
А. Веснин
―
Это очень интересно, мы продолжим про это говорить, я вас даже попрошу рассказать какие-то случаи про свои кадры интересные, которые таким образом получились, но сначала мы должны прерваться на московские новости. А перед этим наша традиционная короткая рубрика. Марк Нуждин в этот раз расскажет про современных петербургских фотографов, и что и где можно прямо сейчас посмотреть в нашем городе.
М. Нуждин
―
Петербургские галереи возвращаются после коронавирусных ограничений и в городе уже можно посмотреть выставки современных фотографов. В галерее Art of Foto открыли экспозицию Майкла Кенны «Тонкие грани». По мнению ценителей, фотограф объединяет европейскую традицию с её синтетическим подходом и классическую американскую школу созерцательной фотографии. Выставка будет работать до начала сентября. В музее «Эрарта» можно посмотреть работы австралийского мастера Рассела Джеймса из цикла «Десять лет за кулисами Victoria’s Secret Fashion Show». Это кадры, которые он снимал на протяжении десятилетия в кулуарах самого масштабного и рейтингового модного показа.Эрмитаж анонсировал выставку английского фотографа Сесила Битона. За полвека работы он создал впечатляющую портретную галерею выдающихся личностей ХХ века – художников, актёров, членов королевской фамилии. Экспозиция в здании Главного штаба начнёт работу в декабре. Если же вы хотите увидеть шедевры мировой фотографии, не выходя из дома, то к вашим услугам огромное количество онлайн-выставок, которые действуют круглый год. В частности, удивительная коллекция чёрно-белых кадров городских пейзажей Петербурга местного фотохудожника Владимира Антощенкова. Её можно найти на сайте фотогалереи ZERNO zernogallery.com.
НОВОСТИ
ЗАСТАВКА
А. Веснин
―
Возвращаемся в эфир петербургского «Эха», меня зовут Арсений Веснин, это программа «Крик Джоконды», мы говорим о современном искусстве и сегодня беседуем о фотографии и у нас в гостях Александр Петросян, петербургский фотограф. Александр, вы говорили перед перерывом о том, что у вас возникает ощущение, как что-то вмешивается, всё идёт наперекосяк. И тут мне интересно, как слушателю – может быть, расскажете какие-то истории, как это происходило, вмешался случай?
А. Петросян
―
У каждого фотографа сотни баек и ими можно заполнить не одну книгу и грузить слушателей ни один час. Всегда почему-то получается чудом. Например, один из моих самых известных снимков, который стал уже визитной карточкой, где человек перешагивает через разведённый мост, он стал уже эмблемой эпохи. Я просто шёл по мосту-дублёру, который был рядом, шёл снимать чью-то свадьбу, чтобы заработать денег, я опаздывал, камера висела на боку. И тут я выронил что-то из кармана, поднял, на секунду прервался, посмотрел вбок и увидел эту сцену, щёлкнул и всё, после этого ничего не было. Видите, это звучит как-то странно. По идее надо бы говорить: «Я ждал, делал много дублей, готовился». Что-то в таком роде. И все эти случаи может не такие интересные в плане беллетристики, но абсолютно случайны. Всё хорошее – это чистой воды случай. Исключительно.
А. Веснин
―
А вас не пугает (или, может быть, наоборот, радует), что сейчас фотограф – практически каждый? Вот я сижу за столом, передо мной лежит мобильный телефон, он довольно современный и качество некоторых фотографий, которые он делает, особенно если протереть объектив и будет хорошая погода (понятно, что ему сложнее в темноте или с какими-то яркими цветами)… Можно сделать красивую фотографию, добавить ещё фильтров в Instagram и будет это выглядеть почти как какая-то фоторабота и художество. И очень многие этим занимаются, самовыражаются. Нет ли у вас ощущения, что это несколько обесценивает и убивает настоящую художественную фотографию?
А. Петросян
―
Естественно, этот процесс имеет место быть и он приводит к тому, что моя профессия становится такой же раритетной, как трубочист, скажем. Сказать, что я фотограф – всё равно, что сказать, что я умею шариковой ручкой пользоваться. Но это только лишь с одной стороны. Потому что кажущаяся простота получения снимков и совершенствование технологий, с одной стороны делает реально так, что каждый может сказать: «Я фотограф», но при этом всё сложнее становится удивить. И не только зрителя, но и самого себя. Потому что как только зритель становится чуть более искушённым, он понимает, что все эти плюшечки и примочки, которые дают цифровые возможности, они… как бы вежливее сказать… сколько каку не заворачивай в красивую обёртку, всё равно это будет кака. А настоящее-то всё равно остаётся настоящим, и более того, все люди, так или иначе, имею внутри себя встроенный детектор именно этого настоящего.И когда ослепление обёрткой проходит, всё ненастоящее улетает в утиль, забывается. А какие-то действительно глубокие, искренние вещи способны поразить не только сейчас, а через десятилетия, века. То есть, иметь такую силу воздействия на зрителя. Потому что концентрация вот этого, настоящего, не зависит от совершенства техники и технологии. И фотография, снятая спичечным коробком, нерезкая, мутная, некачественная, но в которой есть то, что цепляет, может быть ценнее гигапиксельной, снятой самой современной техникой. Всё зависит от степени настоящести, искренности эмоции, неподдельности, нефальшивости.
А. Веснин
―
Как вы видите будущее фотографии? Понятно, что технически она развивается, выходят новые камеры, фотографии огромных масштабов с огромным количеством пикселей, прорисовки и оптика становится всё лучше и лучше, вроде бы с технической точки зрения уже достигли какого-то определённого качества. А с творческой точки зрения - вы видите какое-то развитие фотографии?
А. Петросян
―
Насколько бы ни была крута фотографическая техника, насколько бы ни было распространено это увлечение, всё равно ведь это останется уделом небольшого количества людей, которые этим увлекаются. Понятно, что все утилитарные функции заменит автоматика, те же фоторегистраторы, наружные камеры, дроны, которые будут везде летать и всё снимать. Но фотография именно как искусство наверняка останется, так же как не умер театр после появления кинематографа. Это будет нишевое увлечение, скорее всего. Мне кажется так. Начисто это не исчезнет.
А. Веснин
―
Александр, может быть, немного сложный вопрос: в чём вы видите разницу в каком-то смысле между живописью и фотографией? Есть такой известный бразильский фотограф Себастьян Салгаду, мне он очень нравится, у него, конечно, фантастика…
А. Петросян
―
Эпические, драматические картины.
А. Веснин
―
Да, как будто немножко из другого мира фотографии, если кто-то не видел – советую посмотреть, в интернете миллион есть снимков, можно найти без всяких проблем. Вот я смотрю, и у меня нет до конца ответа – почему то же самое нельзя было нарисовать? Вроде бы это может быть и художественным произведением с точки зрения картины, а это – фотография. Вот где вы тут видите разницу?
А. Петросян
―
Начать с того, что поскольку фотография произошла от живописи и большинство первых фотографов были живописцами, то, конечно, какая-то часть живописного изобразительного языка была унаследована ими. Но дело в том, что за время своего существования фотография выработала свой собственный уникальный выразительный язык, который уже другой.
А. Веснин
―
А в чём он заключается?
А. Петросян
―
Вы знаете, это, скорее, область искусствоведов, у фотографии есть свои собственные приёмы, своя собственная азбука. Понятно, что правила композиции идут из классических времён, от живописцев, но это дерево, которое не засохло, оно даёт новые побеги и свой фотографический язык. Это же не просто ответвление от изначального языка живописи, это уже другое дерево. И любой, кто более-менее серьёзно занимается фотографией, может это дело чувствовать. Другое дело, что мне сейчас трудно объяснить на уровне каких-то композиционных построений и так далее, но и там и там есть какая-то эволюция. НРЗБ. Но всё, что там есть, оно именно более фотографично, обладает собственным уникальным фотографическим языком. А в чём он заключается, термины – это уже не мой вопрос.Я просто знаю, что в этом жанре можно делать реальные фотографии, которые будут довольно успешными, это как некий «закос» под живопись, когда мы снимаем моноклем, делаем фотографии на каких-то странных носителях, какой-нибудь гуммиарабик, и прочие технологии XIX века, которые позволяют получать изображения, очень сильно похожие на живопись. Но это не есть то, что отличает фотографию, её отличает именно непохожесть на живопись. Фотография не обязана «косить» под живопись, в ней есть своё.
А. Веснин
―
Подходит у нас время к концу, последний, наверное, вопрос, успею я задать. К фотографиям можно применять фотошоп, и не только – есть множество всяких разных программ, фильтров и так далее. Фотографию можно очень сильно менять. Как вы считаете – если берёшь фотографию, засунул её в компьютер и начал улучшать: где-то поправил цвета, где-то для композиции что-то вырезал, доставил из другой фотографии – например, у тебя всё красиво, а небо выбитое, нет в нём никакой информации, некрасиво. И ты взял туда облаков бахнул, и - замечательно. Это допустимо или нет?
А. Петросян
―
В газетной фотографии это недопустимо. Я застал ещё эпоху, когда все манипуляции делались ещё прямо под увеличителем, и под ним тоже можно было печатать другое небо и какие-то коррекции, это, конечно, не имело таких больших масштабов, как в фотошопе, но, тем не менее, делалось. Потом я попал в эпоху фотошопа и как и все, кому попал в руки этот инструмент, переболел всеми его возможностями. Действительно, в некоторых случаях это даёт возможность слепить из какой-то ерунды более-менее сносную картинку. Но при этом тебя не покидает ощущение какой-то НРЗБ что ли, потому что нет той самой неожиданности, случайности, того самого невообразимого потрясения. Ты просто перенимаешь, как это сконструировано: раз-два-пирожок, три-четыре-бублик, слепил из кубиков домик. Некоторая технологичность.
А. Веснин
―
С другой стороны, есть художники-коллажисты, которые коллажи лепят и это круто.
А. Петросян
―
Это круто, да. Они создают совершенно невообразимые композиции. Но лично мне интереснее, когда они получаются сами, причём самый большой кайф, когда вся работа над фотографией заканчивается в момент щелчка, то есть, оно сразу всё получилось. Но это, к сожалению, бывает редко и поэтому действительно, как раньше все фотографии проходили через увеличитель, так сейчас большинство фотографий, которые ты делаешь для себя, проходит через фотошоп, потому что где-то несовершенство камеры не позволяет получить нужный динамический диапазон, нужную резкость, нужную гамму цветов и так далее. И, конечно, всё это приходится корректировать. Но в моём случае то вынужденная неизбежность, но никак не самостоятельный творческий инструмент. Я думаю, что по мере того, как камеры будут более технологически совершенными, необходимость в таких неизбежных коррекциях исчезнет.
А. Веснин
―
На этом мы сегодня поставим точку. Спасибо, Александр Петросян, знаменитый петербургский фотограф был у нас в гостя. Это была программа «Крик Джоконды», меня зовут Арсений Веснин, спасибо вам ещё раз, Александр, и до свидания.
А. Петросян
―
До свидания.