«Свободный формат». Что происходило в белорусских изоляторах? - Алексей Абрамов - Интервью - 2020-08-25
И. Штейнерт
―
Здравствуйте, меня зовут Иван Штейнерт и это программа «Свободный формат», сегодня она выходит в записи. Накануне я связался с Алексеем Абрамовым, программистом из Петербурга, который 5 дней провёл буквально в плену у белорусских силовиков. Алексей согласился рассказать свою историю от начала до конца: о том, как его задержали, как пытали и как выбивали признательные показания.Я просто хотел бы, чтобы вы рассказали, хронологически и, насколько это возможно, подробно. Давайте с начала начнём: зачем вы вообще поехали в Беларусь и куда именно?
А. Абрамов
―
В Беларусь я поехал, потому что из-за эпидемии коронавируса не мог иначе поехать в Израиль. Были ещё способы, но Беларусь самый простой. В Израиле живут мои дети, которых я не видел с марта месяца (обычно я чаще езжу, каждые 2-3 месяца по возможности). Поскольку из Петербурга ничего не летает в Израиль, Беларусь, Минский аэропорт, – самый простой и хороший способ путешествовать в Израиль. Я поехал в Беларусь на автомобиле и решил заехать в город Гродно к своей подруге.План был очень простой: заехать в Гродно на несколько дней, затем поехать в Минск. Я приехал шестого числа и хотел уезжать девятого, но девятого числа интернет уже не работал, билеты невозможно было заказать, ничем толком нельзя было пользоваться. И я решил подождать немного, чтобы стало поспокойнее, купить билеты и безопасно доехать всё-таки до Минска, улететь. Спокойнее не становилось, становилось всё более беспокойно, я даже не уловил момент, когда стало уже действительно опасно.
И. Штейнерт
―
А что произошло, как вас задержали и почему?
А. Абрамов
―
Лучше я расскажу, как. Да очень просто. Поскольку мне практически нечего уже было делать в городе Гродно, я решил просто гулять по городу – погода была замечательная. Днём жара, а к вечеру становилось лучше. Один раз я гулял ночью, и люди уже сигналили, ездили автобусы с ОМОНом, парни бегали. Я понял, что это не моё совершенно, я город не знаю, и ночью гулять не буду. А вечером – в самый раз. Думал погулять часов с семи до полдесятого, когда уже начинаются сумерки. Но погулял я только до полдевятого.Гулял в парке, сел на скамеечку, пил воду и ко мне подошёл парень. Такой простой, можно сказать, спросил: «Как обстановка?» Я говорю: «Да вообще не знаю, тут каждый день накаляется». Он начал мне рассказывать, как он бегал с какими-то другими парнями вчера, он убежал, а друзья его не убежали. Сейчас он слоняется, не знает даже, что делать. Я сказал, что симпатизирую мирно протестующим, но сам не собираюсь участвовать. Я могу лишь что-то фиксировать, но не гулять и не приближаться близко. Я понял, что это вообще уже не моя история.
И. Штейнерт
―
А в какой момент тогда появился ОМОН или милиция? Кто именно задерживал?
А. Абрамов
―
Я почему и говорю про этого парня – он сказал: «Ну вот я в центр иду». И я тоже в центр, может там что-то работает, найду что-то перекусить. И мы пошли. Он говорит: «Давай лучше здесь пройдём». Вокруг здания Облисполкома ОМОН стоял, он говорит: «Давай за ним тихонечко пройдём». Я смотрю – вдоль речки совершенно спокойный проход, но он говорит: «Тут вряд ли пройдём, давай сзади здания обойдём». Мы начали обходить сзади здания, а там машина стоит, ребята в масках, и говорят: «Молодые люди, остановитесь». И я даже не понял, что с этим парнем произошло, я его с тех пор не видел и не слышал, откровенно говоря.
И. Штейнерт
―
А у вас какое впечатление сложилось, что это случайно произошло или что он провокатор и специально повёл так?
А. Абрамов
―
Впечатление у меня в процессе не сложилось, а в итоге сложилось, конечно. Слишком много странных совпадений. Я был в вышиванке, у меня была с собой вода. Накануне вечером я остался под впечатлением от того, как бегает ОМОН, и купил себе бинты.
И. Штейнерт
―
Алексей, а вышиванку носили из идеологических соображений, потому что, в общем, поддерживаете?
А. Абрамов
―
Вы знаете… Ну что за идеология? Это просто национальная белорусская одежда из льна, которая отлично подходит для жары. Плюс я ещё турист, ничего такого сверхполитического не хотел этим сказать. Я хотел сказать, что я в Беларуси и уважаю народ. Представляете, у меня был с собой спрей от комаров, там вдоль речки кусает неприятная мошка. Всё, что со мной было, было интерпретировано диким образом. Как будто спреем от комаров я буду брызгать в милицию, а бинты – чтобы что-то бинтовать. А, крем ещё был. Обычный крем для рук. И они говорили, что крем этот против какого-то газа или ещё чего-то. А раз деньги были – значит, я их раздавал. У меня было с собой 200 долларов. Все в Беларуси носят доллары, и их меняют потихонечку. Я немножко поменял на рубли. Абсолютно всё, что было при мне, было истолковано, как что-то вражеское.
И. Штейнерт
―
А вы с собой много денег в Беларусь привезли?
А. Абрамов
―
Я разведён, но, поскольку мои дети живут в Израиле, вожу бывшей жене алименты. Поскольку я давно не видел их, привёз с собой порядка 5000 долларов.
И. Штейнерт
―
Можете уточнить, Алексей, вы в Петербурге чем занимаетесь, кем работаете?
А. Абрамов
―
Я индивидуальный предприниматель, программист, пишу интернет-приложения, работаю в основном с иностранными заказчиками.
И. Штейнерт
―
То есть для вас это абсолютно нормальная сумма денег, не сказать, что слишком большая?
А. Абрамов
―
Без ложной скромности скажу, что это нормальная сумма денег. Тем более, если несколько месяцев и дети.
И. Штейнерт
―
Понятно. Они, значит, нашли деньги у вас в долларах, и что дальше? Что они сказали?
А. Абрамов
―
Они нашли 200 долларов и нашли рубли, я в банке поменял, мне дали 8 банкнот по 50 белорусских рублей. Они говорят: «Вот как прям чётенько, значит, он всем по 50 рублей раздавал». А дальше всё очень просто: мне заломали руки за спину, надели пластиковую стяжку для проводов, довольно болезненную.
И. Штейнерт
―
Хомуток, да такой?
А. Абрамов
―
Да, хомуток. И как-то так заломали, что я, чуть ли не стукаясь коленями о грудь, побежал вынужденно в автомобиль. С двух сторон у борта были лавочки, а меня положили лицом на пол, руки за спину, поставили мне на лицо ботинок, вытащили телефон и сказали: «Графический ключ!» Я был весьма напуган и сказал: «А давайте мы в нормальных условиях поговорим, я всё расскажу. Просто я боюсь, мне страшно». Ответом было избиение, меня удалили, очень интенсивно, очень быстро и очень решительно. Потом повторили вопрос: «Дай графический ключ». Я говорю: «Я разблокирую».Разблокировал, ничего такого страшного у меня не было. Но я турист и экзотику фотографировал, какие-то цепи, омоновцев, вывеску здания КГБ. Ничего сверхординарного, таких записей полно, никакого эксклюзива. Но им всё стало ясно. «Это ты отчитывался», – сказали они. Убрали с головы ботинок. Пометили меня маркером – я вообще не знал, что это такое, думал, какой-то ультрафиолет или ещё что-то. А оказался обычный баллончик с краской, прямо на голову мне набрызгали и нарисовали крест на вышиванке, в которую я был одет.
И. Штейнерт
―
В смысле, прямо на лице что ли какой-то номер написали?
А. Абрамов
―
Нет, это был не номер. Такой обширный был баллончик, просто фигачил чёрной краской. Это было на затылке у меня. Поскольку я лицом в пол лежал, это всё было на затылке, я не знаю, какой это было формы.
И. Штейнерт
―
А с какой целью?
А. Абрамов
―
Я могу только догадываться, но абсолютно каждый человек, которого я встречал в маске и форме, меня избивал впоследствии. Сейчас я уже прочитал в каких-то пабликах, что чёрный – это такой знак, что иностранный шпион, подстрекатель – максимально жёсткое обращение.
И. Штейнерт
―
Метка такая?
А. Абрамов
―
Чёрная метка, да. Почти романтика.
И. Штейнерт
―
И что они дальше? Повезли в отделение, куда-то в центр изоляции?
А. Абрамов
―
Потом меня в автозак посадили. Для меня всё было впервой. В этот «стакан» – это такая одиночная вертикальная камера. И куда-то увезли. Куда-то – потому что это неизвестно. Мне надели мешок на голову и вывели куда-то. Бросили на пол, я не мог отдышаться, несколько минут вообще не мог разговаривать, просто был не в состоянии. Но за это время мне объяснили, что я должен предупреждать, если собираюсь пошевелиться. Я не могу поворачивать голову вправо, лишь влево, там, где стоял шкаф. Я я могу её опускать вниз, носом вниз. Это всё, что мне позволено, и я должен предупреждать, если собираюсь как-то пошевелиться.И начался, я не знаю, допрос. Не знаю, как это всё называется, мне просто начали задавать вопросы, так скажем. По поводу цели приезда, как я приехал в Беларусь, зачем я приехал. Я отвечал то же самое, что вам говорил. Ничего интересного для них, в их сценарий всё это не вписывалось. Мне закончили задавать вопросы. За время, пока я лежал в стяжке, у меня начала отниматься рука, и до сих пор палец… там что-то с нервами. Я спокойно уже лежал, мне сказали: «Будет по вам решаться вопрос, подождите». Сказали, что увезут меня в РОВД. В РОВД привезли, там уже обычные люди какие-то, милиция…
И. Штейнерт
―
А другие протестующие тоже в РОВД находились?
А. Абрамов
―
Да, там были задержанные, шли разбирательства. Я особо не смотрел, всё равно я как-то был под впечатлением, всё так же эти инструкции выполнял, смотрел только вниз, руки за спиной или на стену. Я понимал, что вокруг происходит какая-то уже обычная милицейская работа, какие-то задержания, какие-то простые вещи.
И. Штейнерт
―
Казалось в этот момент, что беспредела уже не будет?
А. Абрамов
―
Да. Затем меня просто отвезли на лестничную площадку, там стоял мужик в гражданской рубашке, дядька, наверное, лет 50-55, с таким красным лицом – я предполагаю даже, что он был в состоянии алкогольного опьянения. Он начал со мной разговаривать: «А, россиянин? Чего ж ты сюда приехал?» И тут – раз – начал меня бить по лицу. Он отдавал распоряжения, но был в гражданском, не в форме. Потом сказал: «Уводите его». Меня увели в комнату, в кабинет, где сказали очень просто – я говорю, кому я давал деньги и сколько, и дальше всё будет очень мирно и по закону. Поскольку я денег никому не давал и ничего не организовывал, я сказал: «Это всё какая-то ошибка». И началось избиение. В комнате было три человека в рубашках и один человек в форме – я не могу сказать, был это омоновец, СОБР или просто человек в чёрном.
И. Штейнерт
―
А что делали, как именно били?
А. Абрамов
―
Разделим это всё на избиения и на угрозы. Что, собственно, избиения? Я бы сказал, что это мастерское избиение по частям, которые закрыты одеждой. Дубинкой, ногами, били в одни и те же места. В основном это задняя часть бёдер, ягодицы, спина, плечи, предплечья – то, что рукавами закрыто. Каждый удар был больнее и больнее, я кричал. Потом ещё немного побили по голове, но как-то не калечащим образом. Почему я говорю, что били мастерски – потому что крови так и не оказалось. Хотя, как потом говорили, сплошной синяк 35 на 25 сантиметров на каждой ягодице. Можете себе представить.
И. Штейнерт
―
Я видел вашу фотографию на митинге, поэтому я понимаю.
А. Абрамов
―
Фотография на митинге – это спустя 6 дней.
И. Штейнерт
―
Было хуже, да?
А. Абрамов
―
Конечно. Было намного хуже. Некоторые вещи у меня зажили просто феноменально. Не знаю, как. Видимо, стресс.
И. Штейнерт
―
Возвращаясь – они избивали и угрожали ещё при этом?
А. Абрамов
―
Да, они избивали и угрожали. Показали мне пакет, перцовый баллончик и сказали: «Сейчас я набрызгаю туда из баллончика и надену тебе на голову». Говорили, что «сейчас будем пилить тебе зубы напильником», говорили… Что же ещё там было? А, что колени прострелят и скажут, что я убегал. Было ещё что-то. Я, честно говоря, без особой охоты это вспоминаю. Какие-то вещи, как в книжках.
И. Штейнерт
―
Ну, зверские.
А. Абрамов
―
Когда я сказал, что хочу в туалет, дайте хоть в туалет сходить, говорят: «Да ты сюда прямо, в штаны это делай. До утра ты всё равно обосрёшься и обоссышься». Это цитата. А я думаю: «Ну, нет». И так же, когда они дубинками меня били по очереди, потому что уставали, говорили: «От него дубинка отскакивает, он какой-то резиновый». И это мне тоже как-то придало сил. Думаю: «Ну, вот вам. Я теперь резиновый, я ещё и не обоссусь». И вспоминал «Репортаж с петлёй на шее» Фучика. Вот эти три мысли я и думал по очереди. Потому что, собственно говоря, думал: «Раз уж меня так бьют, значит, добром это дело не кончится». Я был, отчасти, в отчаянии. Обидно было то, что Фучик-то не сдавал своих, Сопротивление, а я-то просто ни за что. Затем, когда они сказали, что я конченый и от меня ничего не добиться, обратились опять к старшому, который меня первым начал бить, и он сказал: «Съездите на квартиру, посмотрите всё, как есть».
И. Штейнерт
―
Где вы жили, имеется в виду?
А. Абрамов
―
Да, съёмная квартира Airbnb. У меня с собой не было ни документов, ни нормальных денег в их понимании, и так далее. Они спросили: «Сколько привёз в Беларусь?» Я сказал: «5 тысяч». И им в очередной раз стало всё понятно. Мне дали подписать протокол. Вернее, как подписать дали. Я говорю: «А давайте, прочитаю». Точно также меня повали на пол, и избили за эту просьбу. Я говорю: «Я не могу подписать, не читая. Я не могу просто». Не то, что я хочу - я не могу. Я действительно понимал, что какая разница – признался я или не признался, если что-то в протоколе подписал, значит, это может пойти по самому печальному сценарию для меня.Я прочитал этот протокол, там было всё то же самое, что я рассказывал, и приписка, что я был задержан в 23:45 в парке во время участия в акции протеста. Выкрикивал лозунги, что-то ещё делал – я толком не помню. Что я немного, так скажем, нарушал общественный порядок. Я решил его подписать, потому что конца и края этому всему не было. Рано или поздно я бы всё равно, наверное, его подписал. Там не было ничего такого, что бы позволило их версии случиться.
Мы поехали той же бригадой, вчетвером, на квартиру, адрес которой я назвал, где мои вещи находились. Но опять же, как поехали? Это был микроавтобус, два ряда сидений друг напротив друга. Ко мне приковали наручниками одного из этих людей, а я стоял на четвереньках, одна рука сзади с наручником, и тот парень в маске избивал меня, пока мы ехали. Вот это было уже немного опасно, потому что я боялся, что что-то будет с позвоночником.
И. Штейнерт
―
Такой вопрос – они просто бесцельно избивали? Или что-то требовали в этот момент? Зачем? Вы едете в машине до квартиры… Или они рассвирепели уже в тот момент?
А. Абрамов
―
Нет, у них была глобальная цель - доказать, что я шпион, какой-то организатор. Возможно, они хотели меня физически и морально сломать, постоянно прессинг шёл. И когда я кричал: «Блин, ну спину!» «Да я тебя только с одной руки бью». Что он имел в виду? Да всё нормально, типа. Ну, хорошо, что с одной. Наверное, хорошо.
И. Штейнерт
―
И что в квартире в итоге, когда вы доехали?
А. Абрамов
―
Это была очень хорошая квартира, там было два санузла, очень красивый ремонт, и это был для меня даже некий момент торжества. Они боялись туда зайти, боялись, что я не один и некий страх в глазах моих мучителей меня просто обрадовал. Но они зашли в эту квартиру, там никого не было, я жил один. Начали обыскивать мои вещи, там была одежда для танцев, какие-то духи, туфли, подарки, которые я вёз детям, ноутбук, телефон запасной – такие простые вещи. Они спрашивали назначение некоторых вещей, просили разблокировать телефон (в котором ничего не нашли), ноутбук. Смотрели, смотрели, смотрели. Взяли деньги, которые я вёз детям – там было 4500 долларов США, сложили всё в пластиковый пакет, и поехали. К слову сказать, перед тем, как поехать на квартиру, меня вот этот старшой водил меня ещё к другим белорусам, показать – как пугало, что со мной делали.
И. Штейнерт
―
А к кому он водил? К другим задержанным?
А. Абрамов
―
Да, к задержанным белорусам, на которых тоже протоколы составлялись. Один посигналил, например. И он сказал: «Вот мало вас бьют в России, вы ещё сюда приехали». Я могу сказать, что в России меня не били 25 лет.
И. Штейнерт
―
Понятно, что такого произвола в нашей стране вы не видели, да?
А. Абрамов
―
В отношении меня такого произвола не было, и я этого не искал и не жаждал никогда. Как и в Беларуси, собственно, я не хотел подобного. Потом повезли в тюрьму. Гродненская тюрьма № 1 – это одна из самых режимных в Советском Союзе была, как мне потом объяснили. Очень серьёзное место.
И. Штейнерт
―
То есть, это был даже не следственный изолятор, а прямо настоящая тюрьма?
А. Абрамов
―
По смыслу это какой-то изолятор, который часть, подразделение тюрьмы. И все называют это тюрьмой. Когда автомобиль заезжал во двор, я запомнил слова водителя: «Парни, я вам сочувствую». Я также увидел, что по периметру стоят люди в масках и начались вот эти вот «маски-шоу». Я был уже такой усталый, что не почувствовал торжество момента.
И. Штейнерт
―
А что они делали?
А. Абрамов
―
Орали: «Выбегай!» Очень всё мотивирующе…
И. Штейнерт
―
То есть, машина с вами остановилась…
А. Абрамов
―
Открывается дверь, и они такие: «Бегом! К забору лицом!» Непонятно было, очень трудно было встать, как они говорят, сориентироваться, что нужно делать. Руки на решётку, но за решётку не держаться, и так далее. И занялись мной целенаправленно: «Кому давал деньги? Сколько давал? Кто тебе эти деньги дал?» В основном – кому и сколько давал. После каждого вопроса был удар в бок кулаком, и я ощутил, насколько же это легче, чем когда били дубинками.И ещё один отдельно взятый момент – перед самым выходом, как меня вести в тюрьму, меня конвоировал один омоновец и перед самой дверью просто молча меня избил. Где-то 20 ударов нанёс во все места, куда дотянулся. Не калечащие удары, по голове сильно не бил, но – молча, без всяких уже вопросов. И вот эти ребята уже задавали вопросы, били, но удары кулаком намного проще было переносить, чем дубинкой. К тому же не в те же самые места.
И. Штейнерт
―
А в самом изоляторе много людей было? Какие-то сокамерники, на какой площади сколько людей было?
А. Абрамов
―
Меня определили пятым человеком в камеру, где было 4 человека. То есть, условия более менее нормальные.
И. Штейнерт
―
Их тоже избивали? Тех людей, которые вместе с вами в камере находились. Или к ним как-то лояльнее относились?
А. Абрамов
―
Некоторые получили несколько ударов, некоторые нет. Многие простояли на матах в каком-то спортзале несколько часов. У каждого своя история.
И. Штейнерт
―
Получается, из вас пытались выбить какие-то показания. Сколько это всё продолжалось по времени?
А. Абрамов
―
Могу лишь предполагать, что около пяти часов. С полуночи до пяти утра. Люди в чёрном били меня во дворе тюрьмы, потом внутри тюрьмы, а потом передали сотрудникам тюрьмы. Сотрудники тюрьмы уже без масок, обычная процедура – вынули шнурки, раздели полностью, заставили приседать. Я понял, что это обычная процедура для этой тюрьмы, режимной. Сотрудники тюрьмы в дальнейшем уже нормально обращались. То есть, как только меня передали в тюрьму, меня уже никто не бил.
И. Штейнерт
―
Я правильно понимаю, что ни о какой медицинской помощи речи не шло? И вообще, они как-то пытались поумерить пыл, чтобы не изувечить вас, или им было всё равно?
А. Абрамов
―
Один раз старшой зашёл, сказал: «Закройте окно, а то орёт на всю улицу». Когда один из избивающих в РОВД ходил по мне, в том числе, по животу, наступал на мочевой пузырь – я не думал, что это всё спокойно вынесу, но пресс напряг и ничего у него не получилось. Но не было такой точки невозврата, пиления напильником. Ничего такого не происходило сточки зрения вреда здоровью. Помимо того, как это выглядит, ничего особенно не произошло.
И. Штейнерт
―
Алексей, сейчас мы прервёмся на московские новости и совсем скоро продолжим.НОВОСТИ
ЗАСТАВКА
И. Штейнерт
―
Мы возвращаемся в эфир петербургского «Эха». Меня зовут Иван Штейнерт, и сейчас вы услышите продолжение интервью с Алексеем Абрамовым. Это петербургский программист, который попал в руки белорусских силовиков и провел в изоляторе в этой стране около пяти суток.В итоге дня 4, насколько я помню, вас продержали в разных местах?
А. Абрамов
―
Среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье – 5. И понедельник практически весь день.
И. Штейнерт
―
В эти дни уже никто не избивал, они просто держали там, да?
А. Абрамов
―
Никто не избивал, но были какие-то мероприятия типа НРЗБ так называемый и были такие «беседы», назовём их так, с людьми, которых я видел в первый раз, которые пытались мне сказать, что в моих же интересах начать сотрудничать, и тогда я получу не 15 лет, а – «как договоримся».
И. Штейнерт
―
То есть, они угрожали сроком каким-то? Что, мол, посадят в тюрьму?
А. Абрамов
―
Они констатировали, что моё положение очень бедственное и по очень серьёзной статье, организация смены государственного строя, предательство родины – очень какая-то серьёзная статья. «15 лет получишь, раз такой герой», - такие были странные разговоры. Два раза со мной поговорили разные люди: «Мы всё проверим, но для нас очевидно, что ты нас обманываешь и получишь по полной».
И. Штейнерт
―
Но в итоге, получается, что прошёл суд и они после этих пяти дней просто отпустили? Судили-то за что, собственно? За участие в акции?
А. Абрамов
―
Суд был на следующий день, в тюрьме. Такой конвейерный. Было 4 комнаты, в каждой из которых сидел судья и секретарь. То есть, сидит судья, зачитывает очень бегло какие-то права; сидит девочка за компьютером, у неё открыт один и тот же файл, она его пересохраняет под разными именами, меняет имена фамилии и приговор. Больше ничего там не происходило. Когда я попытался сказать: «Хочу ознакомиться с протоколом задержания, хочу дать пояснения. По сути я не согласен», - мне давали слово и процесс продолжался.Меня приговорили к 10 суткам административного ареста за нарушение общественного порядка, участие в несанкционированном массовом мероприятии. Мои доводы приняты не были, ну или к сведению были приняты, но не повлияли ни на что. Я завил, в том числе, об избиениях, это было совершенно проигнорировано. В протокол, естественно, никто ничего не заводил.
В какой-то день МИД (или МВД?) Белоруссии опубликовало список задержанных иностранцев, я в нём был, и там было место моего нахождения. В понедельник утром ко мне пришёл адвокат, мы оформили апелляцию к этому решению суда, я отдал её охраннику тюрьмы. Больше эту жалобу никто никогда не видел и о ней не слышал. Очень быстро охранники начали бегать, какие-то сведения у меня спрашивать. Потом мне сказали: «С вещами на выход».
И был такой момент – меня попросили пересчитать деньги, которые были при мне в момент задержания: «Вот твои вещи, вот твои деньги, пересчитай!» Это всё снималось на видеокамеру. Они объяснили, что «вот, мы у тебя ничего не украли». Мне дали только деньги пересчитать, остальные вещи не дали посмотреть. Мы поехали, и потом оказалось, что сюжет, как я считаю деньги с теми словами, которые хотели сказать журналисты, попал на телевидение.
И. Штейнерт
―
То есть, государственное телевидение выставило это, как вот какие-то иностранные шпионы…
А. Абрамов
―
Что меня с этими деньгами задержали, что я их пересчитываю – вот такой простой парень ходит у нас по улицам и говорит, что не причём.
И. Штейнерт
―
Получается, что вас отпустили и даже никакого штрафа, ничего? Вы якобы эти 10 суток, но на самом деле чуть меньше, отсидели, и как бы претензий к вам больше, по сути, не было?
А. Абрамов
―
Но это всё «как бы». Мне сказали: «Иди. Но мы ещё рассмотрим твой вопрос о пребывании в Беларуси». Никакого документа, ничего. Обычно в Белоруссии когда задерживают, административный арест, там предъявляют квитанцию. По-моему, 12 с половиной рублей в день стоит содержание в этом месте, трёхразовое питание и охрана. Но мне ничего такого не было предъявлено, никакого документа. На основании чего я был отпущен, мне тоже не сказали. Просто: «Иди». Вот такая ситуация.
И. Штейнерт
―
Я правильно понимаю – при первой возможности вы покинули Беларусь?
А. Абрамов
―
Не совсем так. Я подумал – раз уж меня отпустили, значит, худшее позади и мне уже особо ничего не угрожает. Когда меня друзья встретили, они сказали, что в этот момент проходит митинг, который санкционирован. И предложили мне рассказать эту историю. Я выступил, обосновал это целью рассказать, что происходит с простыми людьми, что это вообще не должно повторяться, что пытки неприемлемы. Моя политическая позиция, если можно так сказать – против пыток.
И. Штейнерт
―
То есть, вы выступали там не против Лукашенко, не за какие-то политические изменения, а просто рассказали про то, что происходит у силовиков, как они пытают людей?
А. Абрамов
―
Я, немного скомкано, но рассказал, что было со мной. Рассказал и показал. Спустя 6 дней там было что показать. В принципе, даже сейчас есть, что. Спустя две недели. Я выступил там, затем нашёл адвоката, сняли побои в травмпункте. И на основании обращений из травмпункта мне позвонили из Следственного комитета, попросили дать объяснение – такая заурядная проверка по поводу избиений. Я решил, что есть шанс, что будут в правовом поле, решил на несколько дней остаться и практически два полных дня провёл в СК. А затем мне нужно было ехать опять в это Ленинский РОВД, в который меня вызывали на комиссию по рассмотрению вопроса о моей высылке.Я ехал со своим адвокатом, которому передаю привет и благодарю его за работу. Там уверяли, что это не процессуальные действия и я не могу присутствовать с адвокатом, но адвокат настоял. И 40 минут, женщина замначальника РОВД по вопросам миграции разговаривали в кабинете, затем пригласили меня. Мне сообщили, что «высылка однозначно, вы будете высланы, и будет запрет на въезд в Беларусь». Это не меняется, но есть возможность выбрать, будет ли эта высылка добровольной или принудительной. Я выбрал добровольную высылку. Выбор, конечно, был очевиден, но, видимо, нужно было сделать его официально. Возможно, если бы я был без адвоката, такого выбора и не было бы.
И. Штейнерт
―
Понятно. То есть, по сути просто дали покинуть страну вам, да?
А. Абрамов
―
Да. Сказали, что моё присутствие нежелательно и в течение скольких-то дней я должен выехать. Мы даже торговались за эти дни, потому что в СК производились следственные действия. Но в какой-то момент стало понятно, что процедура опознания по моей проверке (что будут найдены люди согласно устным описаниям, которые я давал, и они будут опрошены) не предусмотрена каким-то регламентом. Я понял некоторую тщетность этих моих показаний. НРЗБ Можно особо ни на что не надеяться. Так что, когда мне сказали, что я должен в короткое время покинуть Беларусь, я понял, что нужно это сделать безопасно.Я обратился в консульство Литвы, которое находится в Гродно с просьбой предоставить мне возможность въехать в Литву, несмотря на то, что для россиян въезд в ЕС закрыт. Но с учётом того, что нужно будет проходить карантин, мне дали это разрешение. Меня просили предупредить в этом РОВД, каким образом я собираюсь покидать Беларусь, но я предпочёл не предупреждать. И меня просто друзья отвезли к переходу в Литву. В том виде, в котором есть сейчас правовая система Беларуси, я не вижу смысла тратить внимание на то, чтобы добиться справедливости. Тем более из-за рубежа.
И. Штейнерт
―
И последний вопрос, Алексей. Когда вы пересекли границу между Беларусью и Литвой, какие мысли у вас были? О чём вы думали в этот момент, когда, наконец, поняли, что находитесь на свободе, что вам теперь вряд ли кто-то что-то сможет сделать? Что в голову пришло в этот момент, если честно?
А. Абрамов
―
У меня была такая ситуация: я перешёл пограничный пункт, меня там встречал друг. Он выехал из Вильнюса, боялся выехать раньше, чтоб не сглазить, и у меня было примерно полтора-два часа времени, чтобы его подождать. Я купил M&M’s, воды и просто лёг на асфальт и смотрел на небо. Никаких мыслей не было. Было ощущение, что я могу не бояться подъезжающих машин, я могу не озираться, не думать, как бы мне ещё поберечься. Был такой вот отходняк. Просто валялся и смотрел на небо.
И. Штейнерт
―
А вы сейчас продолжаете следить за тем, что происходит в Белоруссии или пресытились этим?
А. Абрамов
―
Вчера я привыкал к самоизоляции, смотрел, что происходит – есть Facebook, есть что-то ещё. Очень порадовался, что был такой совершенно потрясающий Марш свободы. Мой друг поехал на акцию, которая от Вильнюса до границ с Беларусью. Белорусам запретили выстраивать то же самое, но акция получилась. Сегодня я понял, как я действительно устал и что мне надо отдохнуть. То есть, я не слежу пристально за этим всем.
И. Штейнерт
―
Но в целом, у вас симпатия какая-то к протестующим, я так понимаю, остаётся?
А. Абрамов
―
Да, конечно, куда она денется? Люди, которые хотят свободы, заслуживают свободы. И симпатии, разумеется. Я хочу поблагодарить всех людей, которые мне помогали обрести свободу и безопасность: своих друзей; людей, которых я не знаю и тех, с кем познакомился после освобождения; тех сотрудников силовых ведомств, которые честно выполняют свою работу, оставаясь человечными; средства массовой информации, которые распространяют информацию, а не пропаганду; Литовскую республику, в которой я чувствую себя в безопасности и свободным, несмотря на то, что мне предписано 14 дней находится в самоизоляции на карантине. Спасибо, что моя история закончилась. Счастливо.
И. Штейнерт
―
На этом наше время подошло к концу. Меня зовут Иван Штейнерт, а историю своей поездки в Беларусь, напомню, рассказывал петербуржец Алексей Абрамов.