Эдуард Давыдов - Интервью - 2020-08-19
Э.Давыдов
―
Меня зовут Давыдов Эдуард Маликович. Я генеральный директор, председатель правления АО «Башкирская содовая компания».
А.Венедиктов
―
Эдуард, вы, наверное, не ожидали, не гадали, что когда-нибудь ваша компания, вы станете центром внимания, в том числе, мировой прессы. В чем вы видите реальный конфликт? Вот у вас в компании, в чем он видится, как вы видите?
Э.Давыдов
―
Реально конфликт, конечно, наверное.. тут сошлись две силы. Первое: конечно, это, как мы считаем, хорошо подготовленная атака на предприятие определенными группами. Но эта атака легла на благодатную почву — на почву защитников природы, экопротеста, людей, которым небезразлична окружающая среда. Поэтому да, конечно, первично это все-таки хорошо подготовленная атака на предприятие, может быть, бизнес-структурами, может быть, конкурентами.Я неоднократно говорил, что прямо на границе Черного моря турки только что открыли трехмиллионный завод, и, не скрывая, говорят, что основным рынком, куда можно продавать, это Россия. И я не могу быть уверен, что это точно они стоят за этим конфликтом, но кто-то, кто хорошо подготовлен, выделил хорошее финансирование на подготовку мероприятия.
Но, безусловно, я хочу сказать и подчеркнуть, что к этому протесту присоединилось большое количество, действительно, искренних людей, защитников природы, местных жителей, которым нравится данный рельеф, данный природный объект, которые переживают за экологию. Как я понимаю, сошлись два фактора.
А.Венедиктов
―
Чего с этим делать? Как видится у вас в компании? Потому что, как видится у противников, я знаю. Я буду встречаться с руководителем Башкирии и спрошу его, но как видится в компании, чего дальше-то?
Э.Давыдов
―
Пока, честно говоря, понимания такого нету. Порядка 30 лет уже предприятию ищут альтернативу.
Э.Давыдов: Это подготовленная атака на предприятие определенными группами. Но атака легла на благодатную почву
Я поднял всю хронологию, архивы. С 89-го года предприятия озадачилось поиском альтернативного сырья. До 2012 года никакой альтернативы, собственно, кроме двух других шиханов Юрактау и Торатау не рассматривалось, причем это не рассматривалось как в советское время, так и в бытность, когда предприятие было уже республиканским. То есть во всех письмах, во всех переписках говорилось, что единственное возможное сырье — это те шиханы, которые были учтены при проектировании завода в 45-м году как потенциальная сырьевая база вокруг предприятия.
После 12-го года, когда начали понимать, что как бы шиханы, особенно Торатау для предприятия маловероятны, начали прорабатывать альтернативные варианты. Рассматривалось Каранское месторождение.
А.Венедиктов
―
Это где?
Э.Давыдов
―
Каранское месторождение — это в районе Красноусольска. Но там еще более заповедные места. Там, в принципе, Заповедник. Там прекрасные леса, реки. Нам также поступило очень много писем от местных жителей. И там еще больший потенциал для экопротеста.Активно нам предлагал Рустэм Закиевич Гумеровское ущелье Бужа-тау. Но, как я говорил на митинге, и сейчас хочу повторить, это башкирская Швейцария. Там великолепные реликтовые леса, там река чистейшая Зиган. И превратить это в карьер — это вообще кощунство. При этом надо еще, чтобы там это разрешили разрабатывать, нужно провести 40 километров дороги по лесам. В принципе, еще большее преступление.
Поэтому, что делать в настоящее время я, честно говоря, не знаю, потому что если сырьевая проблема предприятия не решится, через год-два мы будем вынуждены начинать поэтапное снижение мощностей.
А.Венедиктов
―
Есть поручение правительства от октября 19-го года, которое дало вам право на разработку Куштау. Ваши противники говорят, что поручение правительства России было сделано с нарушением законодательства: не учитывали экологические экспертизы. Что-нибудь об этом знаете?
Э.Давыдов
―
Я, в принципе, готов полностью это прокомментировать. В принципе, давайте сделаем небольшое отступление. Сырьевой вопрос решает не только БСК, а решают два предприятия: это «Башкирская содовая компания» и немецкий холдинг «ХайдельбергЦемент Рус».
А.Венедиктов
―
А какие взаимоотношения?
Э.Давыдов
―
У нас совместное предприятие, сырьевая компания, где доля владения 50 на 50. Потому что это более рачительное использование сырья.
А.Венедиктов
―
Немцы?
Э.Давыдов
―
Да, немцы. Так как при дроблении известняка мелкая фракция, так называемый отход фракция 040 идет для производства цемента, а 40+ идет на производство соды. «ХайдельбергЦемент Рус» придерживается самых высоких стандартов экологии, в принципе. У них очень серьезный компаленс по подготовке документов. И, конечно же, они занимают половину место в совете директоров в сырьевой компании, которая как раз таки ведет разработку этого месторождения Куштау. Конечно же, предположить, чтобы немцы, крупнейший мировой холдинг допустили бы риски выйти на месторождение всей документации, в том числе, экологических экспертиз, в том числе, проанализировав глубоко по защите водных объектов и лесов и растений, конечно, нереально.Сегодня в 6 часов мы проводим брифинг для журналистов, где мы раздадим копии всех разрешительных документов на это месторождение. Я даже дал поручение, чтобы сделать прямо копии всех документов и всем раздали всю эту документацию, чтобы поставить точку в этом вопросе, что сырьевая компания вела свою работу на полностью законных основаниях со всем комплектом документаций, который только возможен по законодательству Российской Федерации.
А.Венедиктов
―
То есть нарушений, с вашей точки зрения, как вы понимаете, при получении разрешение и лицензии правительства, не было, с точки зрения экологии?
Э.Давыдов
―
Я даже больше скажу. Не только с нашей точки зрения. У нас было совещание у главы республики с заместителем полпреда Российской Федерации, где выступал прокурор, что прокуратура провела проверку и могу сказать однозначно, что сырьевая компания работала с полным комплектом документов, со всеми экспертизами, и никаких нарушения не было. Это заявил представитель прокуратуры на совещании у главы республики с представителем заместителя полпреда.
Э.Давыдов: Сырьевая компания работала с полным комплектом документов, со всеми экспертизами, нарушений не было
А.Венедиктов
―
Скажите, пожалуйста, вы сказали, что если не найдется выход, компромисс, который мы не понимаете, в чем — вы не понимаете, защитники не понимают, не знаю, понимет ли глава республики, — вы начнете сворачивать неизбежно производство. Что такое сейчас производство не только соды, а с точки зрения рабочих мест и налоговых выплат для республики?
Э.Давыдов
―
Давайте так. В «Башкирской содовой компании» работает непосредственно 9 тысяч человек.
А.Венедиктов
―
На территории республики.
Э.Давыдов
―
На территории республики. Сырьевая компания — это еще тысяча человек, которые добывают сырье. Цементный завод «ХайдельбергЦемент», который находится в Стерлитамаке, который тоже встанет — это еще 3 тысячи человек. Далее подрядные организации, которые ремонтируют, логистические компании, которые возят, клиринговые компании, столовые, ремонтный персонал, это еще по мультипликаторам надо минимум умножать на 2–2,5. То есть, наверное, фактически 35–40 тысяч человек зависит от данного предприятия.Далее это 1200 потребителей на территории Российской Федерации. Все производители стеклотары, листового стекла, все химические предприятия, целлюлозно-бумажные, производители моющих средств и многие другие предприятия, это производители хромовых соединений, они все останутся в плачевном состоянии.
Что касается денег, общие отчисления «Башкирской содовой кампании» в бюджеты разных уровней — это примерно в 18 миллиардов рублей.
А.Венедиктов
―
А в бюджет республики?
Э.Давыдов
―
10 миллиардов мы платим всего налогов. Но там есть и федеральные налоги, и местные налоги. Где-то соотношение 6 на 4. 6 — это федеральный бюджет, 4 — это республиканский. 5–6 миллиардов мы платим примерно в год региональному фонду.
А.Венедиктов
―
Это потому что они акционеры? Республика — акционер. Не только налоги, но и дивиденды.
Э.Давыдов
―
Да, не только налоги, но и дивиденды. Далее мы отчисляем различные в различные фонды, например, в Фонд содействия целевых программ, который осуществляет строительство различных социальных объектов в республике и иных. Это еще где-то миллиард. То есть, грубо говоря, где 17–18 миллиардов в общем потеряет страна это прямо от БСК, я уж не говорю про эти 1200 потребителей, которые потребляют продукцию. Из них республика потеряет минимум 10–11.
А.Венедиктов
―
Когда глава республики сказал, что пока не будет достигнут компромисс, никто на гору не зайдет, если я правильно его цитирую, — в чем вы видите компромисс? Вы же сторона, вы будете туда приходить с какими-то предложениями. В чем вы видите компромисс? Не ультиматумы, как иногда обмениваются стороны, а компромисс.
Э.Давыдов
―
Я и в своем выступлении и сейчас хочу сказать, что я как руководитель компании вижу компромисс в том, чтобы выработать наиболее экологичные способы разработки возможные с наименьшими потерями для экологии, если это возможно. И второе: конечно, нужно разговаривать с местными жителями, каким образом можно скрасить то негативное воздействие на природу, которое, безусловно, будет. Я вижу компромисс в этом.Вот я смотрел выступления Радия Фаритовича с некоторыми активистами. Я не знаю, конечно, кто будет в координационном совете. Они заявляют, что никакого компромисса быть не может. Я не знаю, как они видят компромисс. Мы видим компромисс именно так: чтобы приступить к разработке с самыми высшими стандартами по экологии — первое. И второе: каким-либо образом разработать социальную программу поддержки местных населенных пунктов, чтобы снять то негативное воздействие, которое мы будем оказывать.
А.Венедиктов
―
Мы встречались с биологами. Вот они нам говорят, что существует там 43 вида, 43 популяции краснокнижных растений, птиц, насекомых, и это не перейти. То есть если вырыл дерево — посади два — это, наверное, можно было бы сделано. Но вот что делать с краснокнижными? И, кстати, они говорят, что именно в этом нарушение было при получении лицензии, закон был обойдет. Ну, правительством Российской Федерации, я так понимаю, видимо. Но, тем не менее, что с этим делать? Ну, нельзя пересадить миллион тюльпанов, условно.
Э.Давыдов: Как руководитель, вижу компромисс в том, чтобы выработать наиболее экологичные способы разработки
Э.Давыдов
―
Если есть какие-то эндемики, то эндемики произрастают на любом географическом объекте, скажем так. Нет такого объекта природы, где не произрастали бы местные разновидности эксклюзивные, уникальные. То есть, в принципе, этого не избежать. Единственное, что мы предлагали, это всё это биоразнообразие выделить, пересадить, размножить на соседних горах, которые есть, на соседних объектах, либо на другой какой-либо области. Только так.
А.Венедиктов
―
Скажите, я услышал выражение «белые моря» или «белые озера». Что это такое, и какие здесь есть истории?
Э.Давыдов
―
«Белые моря» — это в ходе производства кальцинированной соды образуется отход самого безопасного класса опасности, скажем так — это хлористый кальций и соль. Хлористый кальций и соль — это обычные компоненты морской воды. И, в принципе, все содовые заводы мира, которые находятся это в береговой линии океана, они просто сливают это в море без нарушения какой-либо экосистемы. И в Турции и в Индии, везде, практически.Так как мы находимся все близости моря, мы эти морские, скажем так, минералы скапливаем в этих «белых морях». Шламонакопители «белые моря». Там эта твердая часть оседает и чистую воду мы сливаем в реку Белая без этих морских солей.
А.Венедиктов
―
Вас как раз упрекают, что это шлак, грубо говоря, который сливается в реку.
Э.Давыдов
―
Мы сливаем именно уже отстоявшуюся воду чистую. Но у предприятия есть, программа, как ликвидировать, в принципе, эти «белые моря полностью». Мы будем перерабатывать эти минералы в строительные материалы, строительные блоки. Как выяснилось, хороший строительный материал. Мы уже поставили у себя на предприятии первое оборудование фирмы немецкой Andritz, которая прессует их.Дальнейшими шагами мы планируем всё это дело переработать. Я думаю, в течение 10 лет мы это всё переработаем в насколько компонентов. Это либо строительный материал, а также нам предлагают делают подстилку для дорог — хорошее вяжущие средство. В принципе, два таких направления мы реализуем.
Опять же я хотел бы сказать, что в реку Белая отходы сливают очень много химических предприятий, находящихся в регионе.
А.Венедиктов
―
Но это не утешает.
Э.Давыдов
―
Нет-нет, я не в том плане. Я не буду их называть, а то будет некрасиво. Но те классы минералов, которые они сливают туда, даже близко несопоставимы с водой с небольши содержанием морских солей, которую сливает БСК. Опять же мы сливаем с предельно концентраций, допустимо Росрыбхоза, которая не влияет на размножение и жизнедеятельность рыб.Но опять же я хочу сказать, что у нас на предприятии уже реализовывается программа, чтобы этот вопрос, в принципе, решить на корню раз и навсегда.
А.Венедиктов
―
Вы так определили, что вы представляете, что есть две группы противников разработки горы Куштау. Есть защитники природы, люди, которые искренне за нее борются разными средствами. Мы сейчас не про средства. И есть конкуренты. В этой связи вы называли турецкий завод и так далее. А конкуренты внутри республики? История с двумя месторождениями, о которых говорилось — я не буду тоже называть фамилии, потому что я их перепутаю. Это история в том, что вам, как я понимаю, предлагают купит два других месторождения, и там вести разработку, которые вам не принадлежат. В Башкирии.
Э.Давыдов
―
Нет, нам не поступали предложения. Просто ходят разговоры вокруг.
А.Венедиктов
―
Но вы же серьезный бизнесмен. Ну, ходят… Вы же, понимаете, что это конкуренты.
Э.Давыдов
―
Предыдущий глава республики активно предлагал нам, как я говорю, Гумеровское ущелье Бужа-тау. Но и я говорю сейчас и неоднократно Радий Фаритович говорил, как говорят сейчас сами активисты, Гумеровское ущелье — это еще большее преступление перед экологией, чем возможные потенциальные другие. То есть те, кто проживает в республике Башкортостан и были там, они могут сравнить сами и понимают, что это, в принципе, даже вещи несопоставимые. Там 98% покрыто реками лесами. О чем можно говорить? Там рядом протекают чистейшие реки.Возможно, есть такие предложения, есть такие желания продать месторождения нам. Но в сложившейся обстановке из здравого смысла это месторождение не имеет никаких перспектив.
А.Венедиктов
―
То есть вы его не будете рассматривать.
Э.Давыдов
―
Не то что мы его не будем рассматривать. И мы не будем рассматривать, и экоактивисты никогда не дадут этого сделать и глава республики никогда не даст это сделать. Это еще большее преступление перед республикой.
А.Венедиктов
―
А второе?
Э.Давыдов
―
А второе — это Худаласское месторождение. Его уже купил Lasselsberger Ceramics, по-моему, австрийцы. У них свои цели на него, своя программа.Они же не для нас его покупали. Это, во-первых.А, во-вторых, в мировой практике нету примеров, чтобы содовое производство возило за 500 километров известняк для производства. Даже если технически представить, нужно, чтобы по этой ветке курсировало несколько тысяч вагонов в сутки. Мне кажется, это надо строить новую железнодорожную ветку. Во-первых, прецедентов таких нету. Во-вторых, уже сделка закрыта. Месторождение уже не наше, оно у другого хозяйственного субъекта, у которого свои планы на него.
А.Венедиктов
―
И, может быть, последний вопрос. Есть все-таки люди, которые искренне борются за сохранение экологии — это понятно. У вас с ними диалога нет. Почему? И не было, как я понимаю, в течение лет 10 с момента Торатау. Будите ли вести диалог или только через главу республики, который бегает, извините, между вами и экозащитниками и другими?
Э.Давыдов
―
Я бы хотел немного в историю уйти хотя бы на два года назад. Два года назад компания занимала позицию жесткую, что единственный возможный вариант для предприятия — это гора Торатау. И других вариантов не было. И доказывала. И ведь на самом деле надо быть справедливым. Ведь то, что нынешнее месторождение Куштау не подходит, говорили еще с 90-х годов.
А.Венедиктов
―
Вы говорили?
Э.Давыдов
―
И мы говорили и говорили еще с 90-х годов, до нас, когда предприятие было вообще 100% государственным. Проводили большие исследования по геологоразведке. И известняк там не подходил по качеству. Я говорил на митинге, что покойный директор Титов Вячеслав Михайлович, он неоднократно пытался, понимая, что у этого объекта нет охранного статуса, к этому придти.Мы посмотрели технологии, модернизировали печи, вложили примерно 6,5 миллиардов рублей, чтобы можно было перерабатывать известняк с качеством этого месторождения Куштау. Мы понимали, предполагали, что это и есть компромисс. То есть мы отказались от 30-летней борьбы за Торатау. Модернизировали производство, чтобы можно было перерабатывать Куштау, хотя везде заявляли, что его, в принципе, невозможно было переработать. Его правда, невозможно было переработать при предыдущей технологической цепочке. И мы даже не предполагали, что то, что, мы считали, является компромиссом, потому что глава республики сказал: «Нет, я Торатау не отдам, хоть вы убейтесь. Нет, ищите, думайте. У нее охранный статус. Это священно для республики, для народа. Я нее отдам». И мы предполагали, что это месторождение, которое не имеет охранного статуса, под которое мы перепрофилировали производство, что к нему точно вопросов никаких не возникнет.
Э.Давыдов: Мы отказались от 30-летней борьбы за Торатау
Поэтому, конечно, мы не вели диалог, потому что мы предполагали, что вопроса нету. А вопрос, как оказалось, и тут появился.
А.Венедиктов
―
А теперь?
Э.Давыдов
―
А теперь мы реально понимаем и увидели, что у этого протеста есть громадное количество реально переживающих людей, и, конечно, надо с ними разговаривать. Мы здесь проживаем, мы здесь живем, это наши сограждане. Это наши коллеги, в том числе. Поэтому да, с ними нужно разговаривать. Но, безусловно, нельзя и не учитывать мнение трудового коллектива.Я не преувеличиваю, но мне каждый день приходят письма от цехов трудовых коллективов. Они пишут: «Эдуард Маликович, мы хотим обратиться к главе республики. Почему нас не слышат, почему нас игнорируют? Мы что не люди? У нас тоже свои семьи. Нам надо строить свое будущее. Нам нужно думать по ипотеке, нам нужно в университет отправлять детей. Нам нужно понимать, что нам дальше делать».
Я на митинге говорил и сейчас говорю, что у нас сейчас в городе тяжелейшая ситуация с вахтовиками. Очень много семей без отцов… дети без отцов. Жены без мужей. Все работают на северах месяцами. Это очень негативно сказывается на обстановке.
Хорошо, мы закроем предприятие в городе. И что, город-призрак? И отвечая на ваш вопрос, будем ли мы общаться с этими людьми, нужно ли их мнение слушать? Безусловно, нужно общаться, нужно слушать, потому что мы увидели большую массу людей, которым это дело небезразлично и которые не ангажированы. И с этими не ангажированными мы будем разговаривать. Надо разговаривать и слушать.
М.Курников
―
И еще несколько вопросов буквально. Вы, когда говорили у втором месторождении Худолазское — это которое возле Сибая или нет?
Э.Давыдов
―
Да, это которое возле Сибая.
М.Курников
―
Здесь транспортно плечо слишком большое. Это удорожает производство — правильно?
Э.Давыдов
―
Во-первых, это уже месторождение принадлежит другому собственнику, у которого свои планы — это, во-первых, — которые не покупал это месторождение, чтобы продавать сырье для БСК. Во-вторых, нет таких прецедентов, чтобы возить известняк за 500 километров. Это, безусловно, удорожание.
М.Курников
―
Так же, как и вы говорите, что есть какая-то часть, видимо, которая подкуплена конкурентами, которые участвуют в этих протестах, так же протестующие в ответ обвиняют, например, в жадности БСК, говорят, что БСК не хочет вложиться в модернизацию, в транспортные вещи для того, чтобы разрабатывать. В том числе, говорят о то, что тот шихан, который уже разработан, туда можно углубиться дальше и работать с тем материалом. Что вы на это им готовы ответить?
Э.Давыдов
―
Говорить — это хорошо. Вот я нигде не увидел сформулированного письменного предложения и письменного запроса. Если бы он по ступил, я бы письменно всем, кто, действительно, хочет понять, ответил, что значит, углубиться.Мы сейчас уже добываем и взрываем ниже 20 метров воды. При подводных взрывах возникает очень сильный гидроудар. Там есть непосредственно ближайший поселок Шахтау, что может привести к проседанию, уже приводит. Мы везде расставили по периметру поселка сейсмодатчики. Мы видим, что удары на фундаменты, они значительные. Это проблема.
Если углубляться, во-первых, я не знаю, есть ли там глубже чего-то. Архивные данные показывают, что ниже 15 метров там ничего нету. Надо делать геологоразведку повторную — это, во-первых. Во-вторых, технически добывать — есть риски обрушения целого поселка Шахтау — второе. Третье: там рядом протекает река Селюк. В этом месторождении Шахтау, в котором мы добываем, приток воды составляет из подземных вод составляет 1000 кубических метров в секунду. Это громадная цифра. Прибывает вода. Вода сильно минерализованная. Там сера, другие компоненты. То есть это не просто вода родниковая. Сильно минерализованная вода.
И существует большой риск, что борта карьера от гидроудара не выдержат и вся это громадная масса воды выльется в Селюк. Это будет просто экологическая катастрофа. Высокоминерализированная серная вода в громадном количестве выльется в реку Селюк.
Одно из первых моих поручений, когда я вступил в должность генерального директора, было как раз таки: «А чего мы мудрим. Давайте сделаем карьер и будем углубляться. Здравая мысль. И не будем ни с кем ругаться». Столкнулись с проблемой, что такой громадный приток воды не откачать никаким образом. И второе — что там по ходу дела ничего нету.
И третье: даже на уровне 15–20 метрах, на которых мы добываем, известняк идет уже высокой битуминозности, то есть, грубо говоря, там больше количество нефти, нефтепродуктов. И когда мы его сжигаем, образуются фенолы и другие нефтепродукты, которые нужно перерабатывать. Сейчас мы это перерабатываем, сливая в биологические очистные сооружения каустика, и те бактерии, которые там живут, они это дело сливают. Но при увеличении даже незначительном бактерии тоже не справятся. Поэтому реально месторождение Шахтау, оно практически уже на исчерпании. И альтернативы там по этому комплексу причин там нет.
А.Венедиктов
―
Сколько у вас времени для решения проблемы?
Э.Давыдов
―
Скажем так, мы должны приступить к месторождению нового карьера не позднее 24-го года, а если с учетом времени на проектирование и строительство нового карьера, времени у нас практически уже и нет.
А.Венедиктов
―
Спасибо большое.