Волшебная гора. Безопасные спектакли в эпоху короновируса - Константин Учитель, Дмитрий Крестьянкин, Пётр Чижов - Интервью - 2020-08-14

Т. Троянская― В студии Татьяна Троянская, я всех приветствую и приветствую также участников сегодняшней «Волшебной горы». Вижу на экране Константина Учителя, историка театра, педагога и автора спектакля-променада «Маршрут Старухи». Константин, добрый день.

К. Учитель― Добрый день.

Т. Троянская― Вижу Дмитрия Крестьянкина, режиссёра. Дмитрий, вы на свежем воздухе? Добрый день.

Д. Крестьянкин― Да-да, я на свежем воздухе, добрый день. Всем привет.

Т. Троянская― И, вероятно, вот этот булыжник, на котором написано «Пиво» и есть Пётр Чижов, ещё один режиссёр. Пётр?

П. Чижов― Здравствуйте. Нет, это булыжник, на котором написано «Пиво», а он, конечно же, не я. Я не булыжник, вы что!

Т. Троянская― А где вы? Мы хотели бы видеть вас. Или это некая концепция?

П. Чижов― Нет никакой концепции, просто я сейчас нахожусь в Комарово, а это совсем близко от Лисьего Носа, где герой «Маршрута Старухи» заканчивает свой день. И вот я хотел вам показать это место.

Т. Троянская― Прекрасно. Я только хочу призвать тех, кто сейчас едет в машине и слушает радио – потом, может быть, посмотрите, непременно, в Youtube. Для того чтобы узнать, где будет завершаться «Маршрут Старухи». Но давайте сначала про спектакли, которые проходят на улице. Дело в том, что с сентября вроде бы все театры открываются, но безопасность – это самое главное, что должно быть. Я правильно понимаю, что спектакль-променад «Маршрут Старухи» - самый безопасный на сегодняшний день, и вы сделали всё, чтобы сделать его ещё более безопасным в этом году? Наверное, автор проекта начнёт.

К. Учитель― Я не готов сражаться за звание самого безопасного, но начиная с прошлого года, большая часть маршрута проходит в режиме одиночных блужданий, и зрителям рекомендовано ходить по одному. Но мы ничего не знали про пандемию и вообще думали про совершенно другие вещи. Мы думали о том, что сейчас люди ходят по городу такими толпами, что очень многого не замечают, а когда ты наедине сам с собой, с Петербургом и с текстом Хармса, то, наверное, есть шанс что-нибудь увидеть. Это такие безопасные одиночные блуждания. Конечно, люди встретятся в какой-то момент, но тоже в достаточно безопасной обстановке.

Т. Троянская― «Маршрут Старухи» - не новый спектакль, восьмой год вы уже работаете с ним, да? И он очень трудноуловимый, потому что раз в году бывает это счастье.

К. Учитель― Да, это бывает раз в году, причём обычно во второе воскресенье июня, но, как вы понимаете, обстоятельства не располагали, и мы вынуждены были избрать 6 сентября.

Т. Троянская― Для тех, кто не знает, что это за спектакль, давайте определимся: это всё-таки не уличный театр, правильно? И при этом – не драматический. Как вообще можно охарактеризовать, что это за спектакль?

К. Учитель― Вы знаете, если честно, то мы сами не очень понимаем, потому что какие-то точные дефиниции тут не подходят. Сначала это называлось «спектакль-променад». Мы занимаемся этим с 2013 года, и думали, что это, видимо, первый в России site specific, потому что несколько позже появился «Remote Petersburg», потом «Remote Moscow», позже началась «Точка доступа», с которой мы активно сотрудничали. И мы не могли найти правильное название – «спектакль-путешествие» или «спектакль-променад», но мне кажется, что всё это не подходит, потому что эта акция, этот день – это начинается всегда в полдень с выстрелом пушки, а заканчивается где-то… трудно понять... К восьми, да, Дима? Примерно так.

Д. Крестьянкин― Там сложно определить. Мы точно можем сказать, когда это начинается, но очень сложно сказать, когда это заканчивается.

К. Учитель― В общем, это около восьми часов и около 70 километров. Частично, конечно, зритель вместе с участниками проезжает их на электричке, на трамвае. Понимаете, когда мы говорим, что это спектакль, мы немножко привираем, потому что это немножко фестиваль. Имеется в виду, что много групп актёров, музыкантов, художников, драматургов делают эпизоды, связанные с повестью Хармса «Старуха» и с другими его сочинениями, и с другими сочинениями обэриутов. И мы будем говорить о том, что кроме театра тут есть ещё какие-то другие составляющие. Обычно внутри находится концерт, выставки, какие-то ещё акции. Театр же синтетическое искусство.

Т. Троянская― В общем, «Маршрут Старухи» слияние искусств представляет из себя.

К. Учитель― Всё что ни возьмёшь – может быть названо театром с известной условностью. Пётр нам сейчас показывает знаете что? Это называется ленд-арт, между прочим. Камни и там вода течёт. Как искусствовед хочу вам сказать, что искусствоведы занимаются такими вещами, они всё называют. Пётр показывал причёску Дмитрия сверху – это видео-арт, очевидно. Сейчас он утопит свою камеру в море и это уже акционизм будет.

Т. Троянская― У нас такой небольшой ликбез сейчас проходит и смотрите, как здорово! Есть свои плюсы в том, что мы с вами общаемся на удалёнке. Потому что так сидели бы вы напротив меня и просто бы рассказывали, а сейчас каждый зритель может увидеть, что есть что.

К. Учитель― Все эти слова, на самом деле, очень важны. Мне кажется, что в эпоху девальвации слов, когда любым словом можно назвать всё, что угодно, имеет глубокий смысл правильные слова подбирать.

Т. Троянская― Константин, понятно – вы историк театра, вы обобщаете, вы всё определяете. У меня тогда вопрос к режиссёрам, Дмитрию и Петру: а вы, как режиссёры своих эпизодов, действовали, как режиссёры или….?

К. Учитель― Дмитрий ведь не только режиссёр нескольких эпизодов, но он ещё и очень важная фигура в последние годы, она называется «магистральный режиссёр». То есть, он определяет, кто на какой точке будет находиться. Определяет вместе с достаточно большим коллективом, но, в общем, это очень здорово, что появился такой человек.

Т. Троянская― Магистральный режиссёр – это, как куратор, получается?

К. Учитель― Да не знаю… Он знает топографию. Дима, расскажите, пожалуйста.

Д. Крестьянкин― Наверное, будет логично, чтобы Петя сначала ответил по поводу эпизода, потому что первый вопрос был про это.

Т. Троянская― Я так понимаю, Пётр занимается как раз эпизодом, завершающим всю эпопею?

П. Чижов― Я третий раз участвую в маршруте и в этом году занимаюсь эпизодом, который косвенно связан с рассказом Хармса «Старуха». Я привязался только к одному слову – жилконтора, и дальше мы собрали на форуме в интернете реальные современные жалобы к ЖКХ и сделали документальную ораторию ЖКХ. Каждый зритель сможет поучаствовать в хоре оратории, увидеть трагедийную героиню и поучаствовать в финале нашей оратории. Таким образом мой кусочек будет ассоциативно встраиваться в большой «Маршрут Старухи». И совершенно необязательно делать эпизоды, прямо ставить их.

Когда мы в первый раз стали участвовать в этом проекте Константин Александрович сразу обозначил здесь большие режиссёрские свободы. Много режиссёров и каждый раз они разные, и актёры, и художники организуют маршрут. Не сразу был магистральный режиссёр, вначале «Маршрут Старухи» был отличен от того, что будет в этом году. Поэтому каждый раз это новый спектакль, нельзя сказать, что спектакль повторяется, он каждый раз другой. И категория времени – старый о, новый – мне кажется, к нему совершенно не подходит. Он каждый раз другой.

Т. Троянская― Тогда вопрос к магистральному режиссёру: насколько реальность влияет на «Маршрут Старухи»?

Д. Крестьянкин― Напрямую влияет, потому что он же встроен в ландшафт города и город является действующим лицом. Поэтому многие точки непосредственно отталкиваются от реального города, реальных мест и событий. Более того, часто, попадая на маршрут, ты встречаешь что-то, что режиссёры даже и не делали. В один год вы могли встретить толпу монашек, которых никто специально не ставил в это место, они просто выходили из кирхи и шли по улице. Но зритель их встречал и думал, что они вкладывались в маршрут. Поэтому реальность имеет самое непосредственное участие в создании маршрута.

Т. Троянская― А исходные события, как коронавирус, например? Как он повлиял на спектакль и повлиял ли? Или вы как-то проходите мимо и только маски просите зрителей надеть?

Д. Крестьянкин― Будет мерч. Фирменный мерч будет в этом году включать в себя маску, скорее всего. Обычно это сумки или футболки, в этом году – маска. В этом смысле, наверное, как-то отразился на нас коронавирус, но в целом, если говорить именно про художественную составляющую, на данном этапе не так сильно заметно влияние пандемии. У меня вообще есть ощущение, что мы немножко стали от этой темы. По крайней мере, я за себя могу сказать, что есть некая усталость – постоянные спектакли про вирусы, про изоляцию, онлайн-спектакли и так далее. И мне кажется, здорово, что «Маршрут» это такое место, где можно всего этого не касаться, а пройти через реальный город в иную реальность Хармса.

Т. Троянская― Я говорила с некоторыми режиссёрами и они говорят: «Теперь даже не заешь, как репетировать новый спектакль, потому что в голове уже какие-то установки из серии «много народу на сцене – это опасно, актёры близко друг к другу – это опасно», и так далее». Нет такого у вас в голове? Вопрос и к Петру, и к Дмитрию.

Д. Крестьянкин― У меня нет такого в голове. Мне кажется, это вообще какое-то кокетство просто.

П. Чижов― Очень простой вопрос. Как правило, на каждый эпизод выделяется минимальный бюджет, совсем мизерный. И поэтому задействовать большие средства мы не можем. Режиссёрские аппетиты этот спектакль, к сожалению, Константин Александрович, никак не удовлетворяет. Поэтому мы исходим из того, что есть.

Т. Троянская― Мне кажется, Пётр услышал по-другому этот вопрос, но ладно.

К. Учитель― На самом деле это совсем недурной ответ.

Т. Троянская― Ответ прекрасный, но на другой вопрос!

К. Учитель― Понимаете, если честно, то действительно у нас с этой нынешней пандемией связано только одно беспокойство, очень серьёзное. В этом году одно из центральных событий «Маршрута Старухи» - это выставка рисунков Даниила Ивановича Хармса и вариаций на них замечательных современных художников. Происходит это там, где большая часть этих рисунков, которые представляют собой портретные зарисовки, каллиграфические штудии Хармса и хранятся - в Российской национальной библиотеке, в «Публичке». Вот там, в выставочном зале отдела рукописей и пройдёт эта выставка. Мы с Публичной библиотекой очень давно это обсуждали, согласовывали и нашли абсолютное понимание.

Но теперь это то место, где должны встретиться люди в масках, на которых будет написано «Хармс». И вот здесь действительно, поскольку это федеральное учреждение и закрытое помещение (оно довольно большое) у нас есть какое-то беспокойство, потому что мы готовимся, но не знаем точно, сможем ли мы это сделать. Потому что здесь собираются какие-то компании людей в закрытом помещении и всё довольно сложно. А это то, чего мы очень ждём, потому что впервые в мире такая история, воочию увидеть эти знаменитые рисуночки. Они очень впечатляющие.

Т. Троянская― Подождите, но разрешение же есть? Или его нет? С чем связано волнение?

К. Учитель― Нет пока что у публичной библиотеки разрешения на свободное посещение гостей такого рода мероприятий. Там сейчас нет концертов, выставок, которые осуществляются с массовым посещением людей. Мы наемся, что всё произойдёт. В противном случае нам придётся копии этих рисунков использовать для того, чтобы экспонировать их где-то на открытом воздухе, предположим. Но это, как вы понимаете, не совсем то же самое. Я об этом говорю, потому что всё остальное, в сущности, выглядит следующим образом… Я представляю себе, что сейчас какие-то люди слушают радио и думаю: вот если я простой слушатель, я что-нибудь понимаю, о чём мы говорим? Мне кажется, нашу беседу воспринимают в духе «Ленин – гриб».

Т. Троянская― Очень, между прочим, культовая беседа. Не такое и плохое сравнение.

К. Учитель― Если очень по-простому, то история такая: те, кто купили разнообразные билеты…

Т. Троянская― А много, кстати, таких?

К. Учитель― Ну, больше двухсот.

Т. Троянская― То есть, 200 человек – это публика «Маршрута»?

К. Учитель― Это публика так называемого «Большого маршрута». Потому что маршрут отличается тем, что в нём внутри – и выставка. Эту выставку посетят, наверное, тысячи людей, а может и десятки тысяч. Это всемирно историческое событие. С другой стороны мы знаем, что некоторые наши музыкальные мероприятия транслировались и их смотрели десятки тысяч. В этом году будет трансляция всего маршрута организована, и будут люди, которые будут ходить по маршруту и показывать, что там происходит. И мы думаем, что тоже десятки тысяч людей это будут смотреть. Конечно, это не совсем то же самое, что… Но вот понимаете, я сижу у себя в комнате, а Пётр и Дмитрий в Комарово. Они находятся там, где я обычно, а я почему-то вот… Не знаю, как так получилось, мы не договаривались. У них там свежий воздух, небо, облака перистые.

Т. Троянская― А мы с вами можем только посмотреть на это небо, а не почувствовать этот воздух.

К. Учитель― С точки зрения многих людей, которые говорят, что театр можно показывать по телевизору или транслировать на экран, мы должны испытывать те же эмоции, что Пётр, но видите – мы испытываем совершенно разные эмоции, судя по всему.

Т. Троянская― Я согласна, но, тем не менее, влияние пандемии – это то, что будет трансляция. Ведь никогда до этого трансляции не было.

К. Учитель― Это было сложнее раньше, мне кажется. Мы пытались это сделать ещё году в 2015-м, но у нас что-то не получилось. Теперь просто качество связи лучше. Но вообще это довольно сложная история. Зафиксировать, что происходит на «Маршруте Старухи» многие люди пытались. Режиссёр Васильева в этом году сделала фильм, вы можете посмотреть в наших социальных сетях, там есть всякие любопытные съёмки. «Маршрут Старухи» это весьма синтетическое зрелище. Это даже не зрелище, и спектаклем в полной мере это не является, как я уже говорил. Но если в двух словах, то происходит вот что: приходит человек в условленное место, входит в какую-то подворотню. Там ему говорят: «Вот ваша сумка. У вас билет с сумкой». А у кого-то будет билет с футболкой и сумкой. «Вот вам маска, наденьте, пожалуйста».

Т. Троянская― Но человек ходит без наушников?

К. Учитель― Когда надо – ему скажут надеть наушники. Когда надо – ему дадут в руку специальное устройство, продезинфицированное, чтобы он посмотрел через стекло на мир. Там много всякий опций. Но если попросту, то вам дают такое буклет (в прошлом году это была газета), где обозначено некоторое количество точек, мы их называем локации. И вам говорят: «Ах, пойдите на это место, там режиссёр Крестьянкин сделал вот такую штуку. Если вам нравится - идите туда». А что там будет? В одном случае – маленький спектакль. Режиссёр Кирилл Люкевич строит декорацию и показывает маленький спектакль на 15 минут. А в другом случае вы попадёте в перформативную среду. Режиссёр Степан Пектеев когда-то сделал такую историю (это было несколько раз, потом превратилось в самостоятельный спектакль): он надевает на людей беруши и говорит: «Следуйте указаниям. Вот у вас конверт, там указания, идите по Невскому, только без звука, и делайте, что написано». Собственно, это и есть спектакль. На самом деле - ну какой это спектакль? Можно это назвать спектаклем? Это художественная акция. Очень впечатляющая, между прочим.

Т. Троянская― А зритель не может по дороге потеряться?

К. Учитель― Нет. Всё делается для того, чтобы он не потерялся, и ему было хорошо, чтобы он был сыт, обут, одет. Мы всегда говорим, что это «18+», просто потому, что физически тяжело. Но у нас обычно дети какие-то девятилетние с родителями всегда присутствуют и совсем пожилые люди, восьмидесятилетние. И меня всегда поражает, что они доходят до Лисьего Носа, это большая физическая нагрузка, такой... променад-чёрточка-моцион. Художественно это весьма разнородно. Если это спектакль, то его делают... Дима, сколько в этом году, 16 режиссёров?

Д. Крестьянкин― Вот вчера новый ещё появился человек, поэтому думаю около 20.

К. Учитель― Около 20 режиссёров, около 20 групп, и кто-то из них делает вполне уличный театр, кто-то - в чистом виде site specific, кто-то - абсолютный перформанс, кто-то делает оперу. Этот кто-то - режиссёр Дмитрий Отяковский, он ставит оперу «Грехопадение» в этом году. Она, правда, какая-то маленькая будет, её надо будет смотреть на смартфоне (я, например, не очень это понимаю).

Т. Троянская― А смартфоны вы раздаёте или нужно иметь свой?

К. Учитель― Всем желающим смартфоны раздаются, в количестве не более двух тысяч штук. Бесплатно, возвращать их не надо.

Т. Троянская― Что это за смартфоны, стесняюсь спросить? Которые вы так щедро раздаёте.

К. Учитель― Это смартфоны болгарского производства, очень хорошие.

Т. Троянская― Заинтригована. А «Старуху» читать надо?

К. Учитель― Обязательно надо читать «Старуху».

Д. Крестьянкин― Перед сном, желательно каждый день.

Т. Троянская― И так до 6 сентября включительно.

Д. Крестьянкин― И позже тоже.

Т. Троянская― Я загляделась на гусей, которых демонстрирует нам Пётр Чижов, а у нас - московские новости. И про деньги, о которых тоже начал говорить Пётр, мы поговорим уже после московских новостей.

Т. Троянская― Мы продолжаем эфир, говорим о спектакле-променаде «Маршрут Старухи». В гостях у нас Константин Учитель, автор этого проекта, историк, педагог; Дмитрий Крестьянкин, магистральный режиссёр (мне так нравится это словосочетание). И Пётр Чижов, режиссёр. Но он исчез. Где-то с гусями там видимо увлёкся. Но Пётр нам напомнил про деньги, и я так понимаю, что за «Старуху» режиссёрам не так много платят. А насколько это дорогой спектакль, Константин? Где вы берёте деньги, просите ли у комитета по культуре? Конечно же, вы знаете самую громкую летнюю историю о том, как негосударственные театры остались без средств. Вы подавали заявку на этот проект?

К. Учитель― Мы не подавали, потому что... Я боюсь, что это прозвучит не очень корректно, но - не хотелось.

Т. Троянская― Связываться не хотелось?

К. Учитель― Знаете, несколько раз нам комитет по культуре очень помог, и мы ему продолжаем быть благодарны. Но это было немножко в другие времена и немножко иначе всё это выглядело. Можно я скажу два слова очень важных? Вообще это проект, ведь начался со студентов, преподавателей, аспирантов продюсерского факультета РГСИ, где я имею честь работать. Я на продюсерском факультете работаю, и этот проект традиционно делают многие студенты, выпускники, аспиранты продюсерского факультета. Продюсер проекта - Егор Татаренко, который сейчас в городе Москве работает, но всё равно продолжает этим заниматься. И многие ребята, которые сейчас учатся на 1,2,5 курсе...

Это очень масштабный проект, понимаете? И когда Пётр говорит, что тут очень немного денег... Участвуют человек 100-200, и поэтому получается денег очень немного, действительно. Нам комитет как-то давал деньги, и мы были очень счастливы. В этом году нам помогает Союз театральных деятелей Российской Федерации, мы очень счастливы и очень ему за это благодарны.

Т. Троянская― Почему вы в комитет не обращаетесь? Не хочется связываться? Вы сказали...

К. Учитель― Я не так сказал. Я сказал: «Мне не хотелось». Понимаете, есть какие-то вещи, которые смущают. Потому что та ситуация, которая есть сегодня с финансированием негосударственных театров и проектов - крайне непрозрачна. Совершенно непонятно, по каким критериям, кому, за что, почему. Всё это выглядит очень непрозрачно. И я, как продюсер, как человек, который очень хорошо разбирается в экономике, хочу сказать, что сама модель выдачи этих денег выглядит, как идеально слаженная коррумпированная модель.

И то, что мы видим, что получают весьма серьёзные деньги (не хочу показывать пальцами, там очень достойные люди есть) некоторые проекты, которых, в общем-то, просто не существует. У них нет странички ВКонтакте, понимаете? То есть, вообще не очень понятно - что это? И вот это «не очень понятно что» получает 7 миллионов рублей. А вместе с тем 20 театров, которые существуют, не получают ничего. Я могу перечислить: это театр КУКФО, театр Karlsson Haus, Такой Театр. Это я говорю о тех, кто подавался, понимаете?

Т. Троянская― Константин, я вашу позицию, конечно, понимаю. Но, с другой стороны, если все подумают так, как вы, скажут: «Смысла нет, это коррумпированная история и мы не хотим с этим связываться», - так счастье-то будет у тех людей, которые, как мы подозреваем, пилят эти деньги (у меня нет никаикх доказательств, но...).

К. Учитель― Да, наверное, вы правы, а я не прав. Что я могу ещё вам на это сказать? Есть ещё одно обстоятельство. Вы, наверное, видели письма, которые комитет по культуре рассылал в бюджетные организации? Которые были связаны с референдумом? Эти письма у меня вызывают какие-то такие ощущения... Мне не хочется, в общем. Я с уважением отношусь к коллегам, которые там работают, но лишний раз что-то неохота.

Т. Троянская― Я хочу позицию режиссёров услышать, Петра и Дмитрия. Вы участвовали в этой борьбе за субсидии от комитета по культуре или вы согласны с Константином?

Д. Крестьянкин― Что касается меня, то я являюсь одним из создателей «Плохого театра» в Петербурге. Это театр, который существует вообще без денег, такова наша позиция.

Т. Троянская― И очень хороший театр, между прочим! И вы же играете спектакли, на которые можно приходить бесплатно, а потом отдавать деньги, если вы считаете, что это того стоит.

Д. Крестьянкин― Если этот спектакль должен жить - то вы даёте какие-то деньги, да. Если считаете, что он не нужен - то он не живёт. И поэтому «Плохой театр» не подавался вообще на субсидии, нам это не нужно. Мы ценим свою независимость именно в том виде, в котором мы её создали. Но мы солидарны с другими театрами и даже подписывали какие-то петиции...

Т. Троянская― Видимо, Дмитрий уходит глубже в лес, и связь становится хуже. Дима, Пётр, вернитесь к воде, потому что в лесу, видимо с интернетом совсем печально.

К. Учитель― Я хочу сказать, что позиция Дмитрия и «Плохого театра» вообще вызывает уважение, конечно. Но мне кажется очевидным, что независимые театры, которые существуют в Петербурге - это непросто из ниоткуда взялось. Не просто так Петербург стал своего рода российским центром, очень заметным, именно по части маленьких, ищущих, экспериментальных театров. Это было сделано не только снизу, но и сверху. Здесь ведь очень важно вот это встречное движение. Снизу - значит, появилось какое-то количество коллективов, это как-то связано с системой театрального образования, многие из этих людей учились на Моховой, кто-то учился в другом театральном институте - откуда-то они все взялись. У них были идеи, у них сложились команды. Собственно, они есть - и идеи, и команды.

А есть другой аспект. Вот был Антон Николаевич Губанков, он возглавлял комитет по культуре. Впоследствии стал крупным чиновником в Министерстве обороны и трагически погиб в авиационной катастрофе, с ансамблем Александрова, с доктором Глинкой. Мы никогда не дружили, не были товарищами, но, конечно, были хорошо знакомы. Он сын, кстати говоря, профессора и философа Николая Николаевича Губанкова, который преподавал в нашем институте очень много лет, историка русской философии. И я хочу сказать, что огромные усилия в это были вложены, это же не просто так «а давайте мы дадим». Деньги-то копеечные на фоне городского бюджета.

Т. Троянская― Да, именно эти небольшие суммы помогали развиваться вот этому театру, которым может гордиться Петербург.

К. Учитель― Они не «помогали развиваться», они в каком-то смысле создали вот это количество, которое переросло в качество. Это системная поддержка, ежегодно люди не просто получали деньги, а знали, что есть шанс их получить. И эти полмиллиона-миллион для театра - прежде всего, аренда площадки. То есть, возможность работать стабильно, репетировать, показывать свои спектакли. И совокупно речь идёт о 20-30 миллионах. Для сравнения хочу вам сказать (опять-таки - как человек с продюсерского факультета), что государственный театр... Только давайте не будем противопоставлять, это вот мне ужасно не нравится, когда говорят: «Давайте бороться, давайте начнём войну!» Да нет, наоборот! Они друг другу необходимы, независимый театр и государственный.

Т. Троянская― Нет, ну это вообще совершенно несравнимые вещи, и должно быть как одно, так и другое.

К. Учитель― Безусловно. Они друг друга творчески прикармливают. Но я хочу сказать, что нормальный городской театр получает от государства вчетверо больше, чем вот эти 20 театров, в год. Вчетверо больше. И вот эти 20 театров нуждаются в каких-нибудь 20-30 миллионах, примерно в такой сумме, которая по каким-то внутри понятным, а снаружи совершенно непонятным причинам получает театр «Русская антреприза имени Андрея Миронова». Пусть он живёт, развивается и существует, но совесть же какая-то должна быть у людей, которые должны понимать, что театры ЦЕХЪ, Этюд-театр, Такой театр, я могу долго-долго перечислять - это же не просто в подворотне какие-то дилетанты собрались и сказали: «Мы - театр!»

Т. Троянская― Я думаю, комитет по культуре рассуждает: «Вот вы ж собрались, вы же делаете спектакль. Как-нибудь соберётесь и сделаете». Как вот Крестьянкин говорил: «Бесплатно». Так и будет бесплатно. К сожалению, у нас уже не осталось времени. Хорошо, что проект ваш состоится несмотря ни на что. 6 сентября в полдень. Константин Учитель, автор этого проекта, историк, педагог; Пётр Чижов, режиссёр, и Дмитрий Крестьянкин, магистральный режиссёр (который, видимо, ушёл вглубь, в лес в Комарово). Спасибо, что были с нами, и удачи.

К. Учитель― Спасибо вам большое.