Дебаты. Должны ли журналисты идти в политику? - Виталий Дымарский, Николай Рыбаков - Интервью - 2020-07-29
А. Петровская
―
Добрый день, меня зовут Александра Петровская. Сегодня у нас очередной раунд «Дебатов» на «Эхе», обсуждаем мы возможность для журналистов включаться в политику в качестве субъектов этого процесса. Дебатируют Николай Рыбаков, председатель партии «Яблоко», Виталий Дымарский, главный редактор радиостанции «Эхо Петербурга» и исторического журнала «Дилетант». Здравствуйте, Николай. Здравствуйте, Виталий Наумович.
Н. Рыбаков
―
Здравствуйте.
В. Дымарский
―
Здравствуйте, Александра. Здравствуйте, Николай.
А. Петровская
―
Я объясню, чем обусловлена сегодняшняя тема «Дебатов». На прошлой неделе на сайте «Новой Газеты» появилась авторская колонка Николая Рыбакова, где он призывал журналистов перестать держать нейтралитет. Фактически так, я цитирую: «Журналистам надо перестать стесняться самим приходить в существующие оппозиционные политические структуры, несмотря ни на какие табу (в некоторых редакциях, как известно, существует запрет на членство в партиях). Невозможно оставаться «над схваткой», если войну объявили тебе самому».Эта публикация была приурочена к делу Ивана Сафронова. Виталий Дымарский с такой позицией не согласился, и аргументы сторон мы прямо сейчас выслушаем. Я хочу обратить внимание участников сегодняшних дебатов, что у нас жёсткий регламент и прошу его придерживаться.
В. Дымарский
―
Нам, либералам, это не годится.
А. Петровская
―
Сейчас у нас есть три минуты, для того, чтобы каждый из вас мог представить свою позицию. Я предлагаю, как зачинщику этих дебатов – потому как если бы не было публикации в «Новой Газете» на прошлой неделе, то сегодня этого разговора тоже не было – начать Николаю Рыбакову. Пожалуйста, Николай, у вас три минуты.
Н. Рыбаков
―
Спасибо большое, Александра. Я, прежде всего, хочу сказать, что воспринимаю наш сегодняшний разговор, не как дебаты и клинч, а как дискуссию о том, что происходит со свободой слова в России, с журналистами в нашей стране и как нужно действовать в этой ситуации. Думаю, что мы с Виталием Наумовичем примерно одинаково оцениваем происходящее в нашей стране, и мне кажется, очень важно сейчас говорить о том, что же нужно делать.Давайте посмотрим, что происходило за последнее время, как стремительно развивались события. В последний год, вы помните, события, связанные с разгоном отдела политики газеты «Коммерсантъ», и то, что происходило с газетой «Ведомости». К огромному сожалению, мы все видим, что происходит с делом Ивана Сафронова, которого арестовали и обвиняют в государственной измене. Я был на оглашении приговора Светлане Прокопьевой в Пскове, совершенно неправосудный, нечестный приговор журналисту, очевидно – за свободу слова, за её журналистскую деятельность. Запрещены иностранные финансирования СМИ, под предлогом коронавируса фактически запрещено объективное освещение одной из тем.
Давайте вспомним, что происходило в нашей стране за последнее десятилетие, после 1990 года: это и убийство Дмитрия Холодова, разгон целого канала «НТВ». Хотел бы напомнить, что были политики, которые называли себя либералами и которые называли происходившее с «НТВ» «спором хозяйствующих субъектов». Это и закрытие канала «ТВ-6», это и убийство «яблочника», депутата, одного из выдающихся российских журналистов Юрия Петровича Щекочихина, это убийство Пола Хлебникова, Анны Политковской, Натальи Эстемировой. И, к большому сожалению, это огромная трагедия, что не было массового политического протеста журналистов. Было огромное возмущение от того, что происходит в каждом отдельном случае, но политической силы пока журналисты не представляют, и считают, что они не должны быть.
В итоге, сложилось такое впечатление, что такой прессинг над журналистами становится привычкой. У нас в России нет парламента, и не нужно создавать видимость, что у нас есть демократия. В России сейчас нет свободы слова, не нужно создавать её видимость, нужно журналистам сейчас проявить себя в таких условиях. Война идёт сейчас против журналистов, вы уже находитесь не в тылу и пишите о событиях, вы вместе с нами на линии фронта и нужно чётко заявить о своей позиции за свободу слова в России. Спасибо.
А. Петровская
―
Спасибо большое. Виталий Наумович, ваши три минуты.
В. Дымарский
―
Вы знаете, я здесь кое-какие заметки сразу же сделал себе, ещё до нашего эфира. И первая моя фраза была абсолютно идентична с тем, что сказал Николай – конечно, у нас не спор, не клинч, а разговор. И разговор единомышленников, как я надеюсь. Но, безусловно, с разным взглядом на роль журналистов в обществе. Я настаиваю на слове «общество», поскольку оно более всего нуждается в независимой журналистике и независимых журналистах. Предложение же (я сейчас процитирую Николая): «Журналистам надо перестать стесняться самим приходить в существующие оппозиционные политические структуры», - меня не устраивает.Такого рода предложения Рыбакова выталкивают журналистов в политику, где они превращаются – неизбежно – в зависимых, ангажированных исполнителей партийной воли. А, кроме того, разойдясь по различным партийным штабам (кстати, материал в «Новой Газете» так и называется, «Журналисты по штабам») журналисты потеряют остатки той цеховой солидарности, которая сегодня помогает им хоть как-то защитить своих коллег – тех, кто попали под те или иные репрессии. Ведь не секрет, что партии и политические силы, выступающие (я верю, что абсолютно искренне) за свободу слова, и к которым апеллирует Николай Рыбаков, говоря, что журналисты должны именно туда приходить – не могут между собой договориться на протяжении многих лет по многим другим вопросам.
И журналисты, перейдя в партийные лагеря, окажутся политическими соперниками, проповедующими разные подходы, разные решения, разные градусы сопротивления политической реакции и мракобесию – не обсуждается, что это имеет место. При этом я хорошо понимаю задумку Николая Рыбакова. Политики, в данном случае из партии «Яблоко», уж извините Николай – сами не справляются, не добиваются эффективности своих протестов. И журналисты, становящиеся партийцами, должны стать инструментами для продвижения слов и дел, идей, акций данной партии. В данном случае мы говорим о «Яблоке». Но я так понимаю, что Рыбаков всё-таки дипломатично призывал вступать в оппозиционные политические партии вообще, не только в «Яблоко». Хотя, конечно, не сомневаюсь, предпочёл бы в «Яблоко». Я пока остановлюсь, остальное скажу в ходе нашей сегодняшней, ещё раз подчеркну – товарищеской, дискуссии.
А. Петровская
―
Теперь у нас вопросы от ведущего, то есть от меня. Первый вопрос я задаю Николаю Рыбакову. Какое доверие может быть к журналисту, который становится ангажированным той или иной политической силой? И когда журналисты будут фактически разделены на два лагеря, кто будет представлять народу независимую картину?
Н. Рыбаков
―
Я думаю, что журналисты, своей биографией, своим опытом, в состоянии понимать и отличать ангажированность и объективное освещение происходящего. Важно, что сейчас не время для отстранённого, холодного описания происходящей картинки. Журналисты сейчас выглядят, как пловцы в бассейне, в котором нет воды, и «Яблоко» пытается пустить туда воду, открыть этот кран. А журналисты рассказывают о том, что «вы знаете, не всё получается в открытии воды, давайте посмотрим, получится ли пустить воду в наш бассейн, получится ли добиться свободы слова в России».Когда Виталий Наумович говорит о том, что «Яблоку» чего-то не удаётся. Это правда, нам действительно не всё удаётся, но это не только уже наша задача, это не вопрос того, получится у «Яблока» или нет. Это вопрос того, получится ли у нас вместе спасти страну от скатывания в бездну, куда мы сейчас летим. Получится ли у нас вернуть свободу слова в Россию, это можно сделать только вместе. И я верю, что таких журналистов, которые были и остаются политиками, допустим, как Юрий Щекочихин, или Лев Шлосберг в Пскове, или Борис Вишневский в Петербурге. У них есть уважение в обществе и доверие людей, я хотел бы, чтобы таких журналистов, таких политиков становилось больше.
А. Петровская
―
Спасибо, Николай, но мне кажется, вы не до конца ответили на мой вопрос о том, как тогда будет отличаться журналист, ангажированный политическими структурами официально…
Н. Рыбаков
―
Александра, я могу ответить, что это мировая практика. Допустим, в США есть CNN, поддерживающая демократов и есть Fox, поддерживающая республиканцев. Просто должно быть много СМИ, которые рассказывают о политике.
В. Дымарский
―
Я бы кое-что добавил. Во-первых, по поводу бассейна – нам на «Эхе Петербурга» хватает воды, не могу сказать, что у нас сухо. Мы вполне нормально плаваем, я считаю, что у нас полная свобода слова (в рамках закона, безусловно) и мы предоставляем площадку для всех политических сил. Потому что – я отдельно хотел бы это прокомментировать – я не признаю словосочетание «оппозиционное радио», или вообще – «оппозиционное СМИ». Мы не политическая партия, мы не можем быть оппозиционными. Мы или средства массовой информации, или нет, вот и всё. Так что у нас с водой всё в порядке. А там, где не в порядке – пусть наливают, безусловно. И ещё одно маленькое замечание по поводу Бориса Вишневского, которого вы назвали журналистом. Так он политик или журналист? Получается, что политик идёт в журналистику.
А. Петровская
―
Виталий Наумович, оставим этот риторический вопрос. Теперь вопрос вам: где разница между политическим активизмом журналиста и его гражданской позицией, которую он может, и. наверное, должен, высказывать?
В. Дымарский
―
Безусловно, гражданская позиция у него может быть. В уставе «Эха Москвы» записано, что журналист «Эха Москвы» не может быть членом партии». Но это немножко формальная запись, я бы её немножко по-другому интерпретировал: «журналист «Эха Москвы» не может демонстрировать свою партийную принадлежность». Не сомневаюсь, что кто-то вступил в какие-то партии, но если я этого не знаю – как слушатель или коллега, если он не проявляет этого в своей работе, то и пусть. Пусть там проявляет свою гражданскую позицию и так далее. Безусловно, журналист проявляет свою гражданскую позицию (и Николай об этом пишет), когда он выходит с пикетом солидарности со своими коллегами. Это нормальная гражданская позиция цеховой солидарности.Я со скепсисом отношусь к проявлению политического активизма со стороны журналистов на митингах. Мне кажется, что журналист должен освещать митинги, а не быть активной стороной. Потому что, как только он демонстрирует свою партийную принадлежность, он не то чтобы лишается поддержки части аудитории, но его аудитория понимает, с кем этот человек, можно ему верить или нельзя, когда он задаёт вопрос или выступает с позиции, казалось бы, не отвечающей его партийной принадлежности. Поэтому мне кажется, что журналист действительно должен быть «над схваткой». По поводу этого выражения я готов ещё поговорить.
А. Петровская
―
Спасибо большое. Николай, есть ли у вас что добавить?
Н. Рыбаков
―
Да, есть что добавить, и прояснить позицию. Во-первых, я хочу сказать, что журналисты уже не могут быть «над схваткой», потому что война идёт против журналистов, схватка идёт с журналистами – схватка власти, силовых структур. Не может быть свободы слова в стране исключительно на одной конкретно взятой волне. Не-мо-жет-быть. Кроме того, я приезжаю в различные регионы – там вообще нет «Эха». И я хотел бы зачитать Кодекс журналистской этики. Я не призываю, чтобы журналисты во всех своих эфирах рассказывали, что они члены «Яблока», их партийная позиция - и далее по тексту.Но, по Кодексу журналистской этики журналист полагает свой статус несовместимым с занятием должности в руководящих органах партии. Я не призываю всех становиться руководителями партий, но очень важный пункт, про который забывают: журналист в своей профессиональной деятельности не обязан быть нейтральным. Время нейтралитета закончилось.
В. Дымарский
―
Откуда этот документ, я не очень понял?
Н. Рыбаков
―
Это Кодекс журналистской этики 1994 года.
В. Дымарский
―
Кто его разработал?
Н. Рыбаков
―
Союз журналистов, с 1994 года все по нему живут, и мне часто пеняют, что я этот кодекс НРЗБ.
В. Дымарский
―
Никто по нему не живёт.
А. Петровская
―
Я прошу соблюдать регламент. А то у нас не хватит времени. Одна минута на вопрос Виталия Дымарского к Николаю Рыбакову.
В. Дымарский
―
Хорошо, давайте по поводу схватки, Николай. «Над схваткой» очень красиво звучит. Конечно, война объявлена. Но война объявлена не журналистам, а обществу. Журналист – это проводник неких слов (и за свободу этих слов мы и боремся) между обществом и властью. «Журналист над схваткой» я понимаю так (уж простите за примитивную параллель): если сидит спортивный комментатор, и играют две футбольные команды - он не может выбежать на поле (за кого бы он ни болел), и играть на стороне одной из команд. Он должен сидеть и комментировать это, независимо от того, за кого болеет.
Н. Рыбаков
―
Сейчас не то время и не то место, чтобы быть комментатором. Как вы сами говорите – война объявлена всему обществу, причём по очень многим направлениям - и по вопросам свободы слова по вопросам того, что происходит с экономикой, малым бизнесом, и того, что происходят в экологии. Вы посмотрите, как стремительно происходят события и на Байкале, где начинают разрешать вырубки, и с мусоросжигательными заводами, которые пытаются строить по всей стране вместо раздельного сбора и переработки отходов. В Санкт-Петербурге пытаются задушить негосударственные театры, малый бизнес в сфере ресторанов, кафе и баров. Свобода слова – это, что нам очень близко, что мы все видим. По всем этим темам идет наступление.К большому сожалению – не время, чтобы журналистам соблюдать нейтралитет, быть комментаторами всего происходящего, потому что слишком дорогая цена. Потом мы все можем оказаться в местах, не столь отдалённых, где-нибудь на Колыме, вспоминать, нужно ли было комментировать или нужно было начать активно действовать. Потому что действительно журналисты, с одной стороны, это часть общества, но с другой, это такая часть общества, которая глаголом должна жечь сердца людей. Это ваша миссия.
В. Дымарский
―
Вы говорите – мы комментаторы, а должны бороться. А мы боремся. Мы боремся за соблюдение законов, за ту же самую свободу слова – тем, что мы её соблюдаем, уважаем и никто нас не моет упрекнуть. То, что в других местах этого нет, как вы говорите: «Одно только «Эхо Москвы»… Те журналисты, которые не уважают свободу слова и которые не соблюдают её, если хотите, они к вам не придут. Их устраивает это положение, понимаете? Вы же обращаетесь к тем, кто сторонник свободы слова и старается её соблюдать.
Н. Рыбаков
―
Именно, но я хочу сказать, что как, допустим, в экологии есть особо охраняемые территории, заповедники, заказники – невозможно создать из «Эха Москвы» такую особо охраняемую природную территорию. Это не получится.
В. Дымарский
―
Я согласен с вами. «Новая Газета» есть, «Эхо Москвы» - всем известен этот набор.
Н. Рыбаков
―
Невозможно создать такой «заповедник свободы слова». Невозможно.
А. Петровская
―
Время. У нас одна минута для того, чтобы Николай рыбаков задал вопрос Виталию Дымарскому. Пожалуйста.
Н. Рыбаков
―
Виталий Наумович, у меня будет короткий вопрос. Как вы считаете, что должно произойти в стране с журналистами ещё для того, чтобы они решили быть реальной политической силой и открыто заявить о своей политической позиции и о происходящем в стране.
А. Петровская
―
Виталий Наумович, три минуты на ваш ответ.
В. Дымарский
―
Не знаю, мне трёх минут даже много, наверное, потому что... Вы всё время тянете нас в политику. Вы хотите, чтобы мы пришли в вашу партию или в другие партии. Я думаю, что это плохой путь, это путь в никуда. И когда вы говорите в своей статье о том, что придёт время, и можно будет вернуться к стандартам благородного нейтралитета, так не получается. Это всё равно что сказать: «Знаете, мы демократическая партия. Мы сейчас пару человек, самых мракобесов, расстреляем, а потом, когда у нас всё будет уже хорошо, мы придём к стандартам демократического общества и, конечно, уже будем соблюдать все демократические процедуры». Так не получается. Многострадальная история нашей многострадальной страны это показывала не один раз, во всяком случае, начиная с 1917 года, если не раньше.Я бы хотел всё-таки расшифровать те слова, которые я уже сказал по поводу того, что я не соглашаюсь, когда называют оппозиционным СМИ нас ли, «Новую Газету». СМИ – это не партия, и оппозиционным оно не может быть по определению. СМИ не борется за власть, в отличие от политиков и партийной печати. СМИ – это средство массовой информации, информации разной, исходящей от разных сил, от власти и оппозиции. Если к нам придёт чиновник из мэрии или, прости господи, сам губернатор – я как с ними должен разговаривать? Как член партии «Яблоко», как сторонник Навального или как независимый журналист, который должен задавать неудобные вопросы? Это, конечно, так, но и получать полезную информацию для её передачи обществу.
Мы не оппозиция, у нас нет ЦК (если не считать Вашингтонский обком, конечно) или политбюро. Просто оппозицией сегодня объявляется любая площадка – медийная, политическая – где звучит критика в адрес власти. Но это просто непонимание роли СМИ в современном демократическом обществе. И главное для нас, я считаю, не свалиться в пропаганду. В агитацию, кстати, можно, но только ту, которая разрешена законом о выборах. И поэтому Николаю Рыбакову я бы радикально ответил: никогда. Вот я за то, чтобы никогда журналисты не становились политической силой. Они должны быть общественной силой.
А. Петровская
―
Спасибо большое. У нас сейчас впереди московские новости и реклама. Во второй части мы продолжим задавать друг другу вопросы, а также проголосуем, какая из позиций, сегодня представленных, кажется вам более убедительной. Я напоминаю, что в эфире Николай Рыбаков и Виталий Дымарский. Дебаты веду я, Александра Петровская.НОВОСТИ
А. Петровская
―
Мы продолжаем «Дебаты». Я напоминаю, что у нас здесь Николай Рыбаков, отстаивающий политическую активность и пристрастность журналистов, я бы так сказала. И Виталий Дымарский, выступающий за независимость и беспристрастность СМИ. Ещё раз приветствуем вас.
Н. Рыбаков
―
Здравствуйте ещё раз, Александра.
В. Дымарский
―
Приветствую, приветствую. А можно два слова? Или мне нельзя?
А. Петровская
―
Пока нельзя.
В. Дымарский
―
Хорошо.
А. Петровская
―
Тот уникальный случай, когда я могу не дать вам слово, Виталий Наумович.
В. Дымарский
―
Пожалуйста, я подчиняюсь партийной дисциплине.
А. Петровская
―
В этой части у нас голосование и продолжение вопросов. Мы приняли решение, что вопросы будут от меня, а не взаимные. Теперь давайте объявлю номера телефонов, по которым вы можете голосовать. 904-42-01 –если вам кажется более аргументированной и близкой позиция Николая Рыбакова. 904-42-02 – если вам кажется более аргументированной, понятной и близкой позиция Виталия Дымарского. Голосуем.
В. Дымарский
―
Чтобы нагнать себе голосов, я сразу хотел прокомментировать, что я за журналиста с позицией. Вы меня неправильно поняли. Давайте, голосуйте дальше.
А. Петровская
―
Ну что, тогда вопрос от меня. Планировала я вас спросить о новой этике журналиста, Николай, в связи с тем, что теперь он не будет беспристрастным, а именно беспристрастность содержится в кодексе. Но поскольку вы уже про этику спросили, то я задам вам вопрос, который фактически уже озвучил Виталий Дымарский. В случае, когда журналист состоит в политической партии, выходит и заступает, скажем так, на свою журналистскую службу, берёт интервью – у политика ли, у представителя власти или кого-то ещё – как он должен отделить в себе журналистское от политического? Пожалуйста, для вас две минуты на ответ.
Н. Рыбаков
―
Спасибо, Александра. Я считаю, что это сделать достаточно просто. Прежде всего, я не говорю о том, что обязательно все журналисты срочно должны вступить в партию. Это один из вариантов политической активности. Я считаю, что самое главное, что должно произойти – это чтобы журналисты стали много рассказывать и предоставлять возможности для оппозиционных политиков рассказывать о том, что происходит в стране. О том, что происходит в пенсионной реформе, какие у нас предложения по пенсионной системе, что происходит в здравоохранении. Какие у «Яблока» предложения по экономике, и что мы предлагаем, чтобы сделало правительство сейчас. Какие у нас предложения по экологии, и почему мы выступаем против мусоросжигательных заводов, допустим.Я сам очень много занимаюсь вопросами экологии. Я готов выходить и обсуждать это в эфире «Эха Петербурга», «Эха Москвы», любой другой радиостанции. Мы не можем это сделать на федеральных каналах. Должен быть какой-то баланс возможностей, потому что тогда и будет развиваться свобода слова. Сейчас, к сожалению… Пример сегодняшнего утра: у нас происходит конституционный переворот в стране, огромные проблемы, а в «Развороте» на «Эхе» – извините, я вас покритикую – мы обсуждаем переписку Навального и журналистки Винокуровой, и какая зарплата у Навального. Невозможно! В стране столько проблем. Мы действительно сейчас находимся на линии фронта против свободы слова, против журналистов.
Не нужно обсуждать эти мелкие темы, нужно обсуждать реальные политические темы. Я готов приходить на «Эхо», готов это обсуждать, готов дебатировать с любыми представителями любой партии. «Единая Россия», «Справедливая Россия» – пожалуйста. Нужно, наконец, обсуждать реальные проблемы страны и дебатировать, дискутировать. Тогда будет реальная свобода слова.
А. Петровская
―
Спасибо большое. Есть ощущение, что Николай Рыбаков напрашивается на бесплатный политический пиар на радиостанции. Мы вас зовём!
Н. Рыбаков
―
Реальное обсуждение проблем страны, вот в чём дело. Не надо воспринимать наши предложения как политический пиар. Мы хотим дискуссии по этим темам.
А. Петровская
―
Хорошо. Теперь вопрос Виталию Дымарскому снова от меня. Алексей Навальный ставит журналистам в вину, в частности, что вот отбиваете «своего парня» – на примере Голунова или сейчас в отношении Сафронова – выходите на митинги, встаёте в пикеты, а дальше снова парите над схваткой. Бывает ли так, что где-то заканчивается эта корпоративная этика и начинается «своих не бросаем»? Есть ли здесь разница и где она проходит? Две минуты на ваш ответ, Виталий Наумович.
В. Дымарский
―
Нет, здесь нет корпоративной этики и «своих не бросаем». Понимаете, можно любую мысль облечь в разные формы. Мне не нравится по форме вот это «своих не бросаем», это что-то такое…
А. Петровская
―
Это от меня, не от Навального.
В. Дымарский
―
Я понимаю. Это из подворотен как-то такое. Но в принципе цеховая солидарность – это нормально, это люди, которые заступают за своих коллег, которые поддерживают своих коллег, и это абсолютно нормально, здесь никаких возражений нет. Кроме всего прочего мы помним, как во время московских, если я не ошибаюсь, событий тоже какие-то корпоративные были… По-моему, врачи скорой помощи тоже были. Это нормальная солидарность. К сожалению, у нас общество сильно расколото и не солидарно. Вообще слово солидарность – это не из нашего лексикона, к сожалению. Солидарность в демократическом обществе – это очень важно, она и создаёт именно демократическое общество.Но это вина не журналистов, это, уж извините, вина политиков. Это политики довели страну до такого состояния. Я не хочу сказать, что это только власть – я думаю, что Николай тоже согласится, что неэффективность оппозиции совершенно очевидна была на протяжении этих многих лет. И оппозиция тоже, я думаю, не сделала многого из того, чего она могла сделать. Конечно, можно сейчас призывать журналистов… Собственно говоря, мне не хотелось об этом говорить вот так, в открытую, хотя где-то между строк я пытался это сказать. Но то, что Николай сказал – я подозревал, что эта колонка написана Николаем Рыбаковым. И я его понимаю. Это призыв давать больше времени в эфире оппозиционным политикам, давать им больше возможностей.
А. Петровская
―
Время.
В. Дымарский
―
Хорошо. Времени у меня нет, поэтому я не стану обещать больше времени.
А. Петровская
―
Вот так я отобрала эту возможность. Но регламент превыше всего. И у нас последние две минуты для каждого на заключительное слово. Пожалуйста, Николай, начинайте.
Н. Рыбаков
―
Спасибо, Александра. Я хотел бы сказать, что во время такой политической блокады, политической несвободы любая публичная позиция становится политической. Политическими становятся спектакли и работа режиссёра в театре, лекция профессора в университете, выступление адвоката в суде, и, безусловно, выступление журналиста становится политическим. Фактически журналисты уже стали политиками, но пытаются избежать этого. И поэтому я призываю не только журналистов «Эха», а всех, кому дорога свобода слова и вообще будущее нашей страны, кто занимается журналистской работой, быть смелыми, сильными и не бояться открыто заявлять о своей политической позиции. Потому что не только поэт в России больше, чем поэт. Я хотел бы сказать, что в 1965 году Евтушенко написал:Дай, Маяковский, мне глыбастость, буйство, бас, непримиримость грозную к подонкам, чтоб смог и я, сквозь время прорубясь, сказать о нем товарищам-потомкам...
А Пушкин, и для Петербурга это очень значимо, призывал «чувства добрые лирой пробуждать», восславить в жестокий век Свободу и «милость к падшим призывать». Я призываю сейчас журналистов к выражению активной политической позиции, силе и политической смелости. И тогда мы вместе сможем изменить страну и, наконец, добиться того, о чём мы так давно мечтаем: о настоящей свободной стране. Только вместе мы сможем это сделать. Спасибо.
А. Петровская
―
Спасибо большое. Две минуты для Виталия Дымарского.
В. Дымарский
―
Спасибо. Я, собственно говоря, полностью подписываюсь под словами Николая Рыбакова, включая стихотворные строки. Я вот не подготовил такого красивого финала для нашей сегодняшней беседы. Может быть, это нехорошо, а может быть, хорошо, потому что я журналист, а не политик. И я занимаюсь не пиаром, а журналистикой, и поэтому я могу критиковать всех. В том числе Николая Рыбакова и его партию «Яблоко», в том числе Навального и так далее, и тому подобное. Потому что я не член партии. Но я человек с позицией. Кстати, я отвечаю одному из наших слушателей, который написал, что журналист должен быть с позицией – конечно, он должен быть с позицией. Только эта позиция необязательно должна быть облечена в партийную принадлежность.Дорогой Николай Рыбаков, дорогие оппозиционеры. Вы понимаете, в чём ваша проблема… Я понимаю, почему вы обращаетесь к журналистике: вас не слышно. Или вас не слышат. Вас не слышат, дорогие наши оппозиционеры. Ваши самые замечательные мысли… Я не знаю, чья это вина. Или у нас общество не готово вас услышать, или вы не умеете донести. Поэтому вам нужны журналисты. И я вас понимаю. И мы – я могу отвечать только за те СМИ, где я работаю – делаем всё для того, чтобы эту свободу слова обеспечить для всех. И для оппозиции, и для власти. Мы говорим: «Приходите!» Они не приходят, они боятся, потому что они боятся неудобных вопросов. Мы открыты и для них, потому что мы – средства массовой информации. Мы не политическая партия, мы не оппозиционная партия. И если у нас больше оппозиции, то именно потому, что власть просто не очень хочет общаться и объясняться с людьми, с народом, с обществом. Поэтому я вам желаю, чтобы вас услышали. Мы со своей стороны сделаем всё возможное.
Н. Рыбаков
―
Нас услышать могут только с вашей помощью.
В. Дымарский
―
Конечно.
А. Петровская
―
У нас 30 секунд до конца эфира остаётся. Я последний раз обновляю итоги голосования. Довольно много людей проголосовало и продолжает голосовать, но это не меняет расклад, который уже сложился. 70% наших слушателей считают, что сегодня понятнее, ближе, аргументированнее позиция Николая Рыбакова. 30% поддерживают Виталия Дымарского на сегодняшний день.
Н. Рыбаков
―
Спасибо большое всем за поддержку.